— Борись, любимый. Помни, что ты мой военачальник, Кир из рода Кошек. Ты мой, и я твоя. Борись за нас, огонь моего сердца.
Кир моргнул, но не подал другого знака.
Его опускали и поднимали, позволяя воде и лёгкому ветерку сбить жар тела, доводя до состояния, когда он начал дрожать от холода. Затем мы отнесли его обратно в палатку. Рэйф уже поджидал нас, согрев кровать с помощью камней.Он разрезал кинжалом путы Кира, остальные собрали высохшую ткань.
Обтерев Кира, мы укрыли его тёплыми одеялами и напоили бульоном. Он выглядел таким бледным, таким неподвижным. Моё сердце было готово выскочить из груди, хотя его пульс уверенно бился под моими пальцами.
К моему удивлению, Кир открыл глаза, как только мы уложили его на кровать. Они были поддёрнуты пеленой из-за дрёмы. Он шевельнул пальцами, и я взяла его за руку. Она была такой холодной, что я села на кровать и постаралась её растереть.
— Снимите мокрую одежду и поспите хоть немного, — подошёл ко мне Маркус и положил руки на мои плечи. — Я отослал остальных отдыхать.
— Тебе сон нужен больше чем мне, Маркус. Я переоденусь и буду дежурить первой.
Маркус вздохнул, но не стал спорить.
Сон скольких больных я охраняла за всю свою жизнь? Больше, чем могу сосчитать или запомнить. Однако в этот раз всё было по-другому.
Эльн учил меня, что хороший целитель остаётся бесстрастным. Непредвзятым. Я старалась следовать его учению и вылечила большую часть своих пациентов.
Но с отцом всё было по-другому.
Как и с Киром.
Болезнь отца протекала долго и медленно, а смерть стала освобождением. Но Кир был сильным воином в расцвете сил, и мои эмоции сменялись от отчаяния к надежде и обратно. Я сделала всё, что знала, чтобы спасти его, и теперь его жизнь лежала в руках Богини. Я могла лишь сидеть и наблюдать за ним, чувствуя каждый его вдох, словно собственный. Прошли часы, Кир всё ещё спал, жар не возвращался. В палатке тускло горел свет, жаровни давали тепло.
Маркус свернулся калачиком на тюфяке в изножье кровати. Я постоянно проверяла, что он спокойно спит, а на его изрезанном шрамами лбу не выступил пот. Благодаря ему всё нужное было у меня под рукой, в том числе кувшин каваджа, густого точно тина. Оставалось только ждать и наблюдать.
Наблюдать и переживать.
Что произойдёт, если Кир умрёт?
Что будет со мной? Остальные пообещали вернуть меня домой, в безопасный замок в городе Водопадов. После угроз Ифтена я прекрасно понимала, что мечта Кира об объединении наших народов умрёт вместе с ним.
Но, Богиня, прости меня, я беспокоилась не о судьбе нашего народа. Смерть Кира разобьёт моё сердце. Оно исчахнет. Теперь я понимала боль Айсдры и освобождение, которое она искала.
Я покраснела, стыдясь свой прошлой просьбы. Жрецы Бога, Повелителя Солнца, осуждают самоубийство. Но моя собственная боль открыла мне истину: как только Кир испустит последний вдох, я смогу наложить на себя руки.
Прошёл ещё час, но Кир дышал ровно. Я возблагодарила Богиню за каждый его вдох.
Я пыталась вспомнить, что Кир рассказал мне о гармонии элементов в теле, в ночь, когда утешил меня после того, как Ксиманд сжёг мои книги. Кожа Кира всё ещё казалась холодной, но, возможно, мне это чудилось из-за страха. Я держала его правую руку в своих ладонях и начала гладить её, медленно двигаться по каждому пальцу, проводить кончиками ногтей по его ладони. Я попыталась вспомнить, что именно говорил мне тогда Кир.
— Дыхание сделано из воздуха и расположено в правой руке, — прошептала я, продолжая свои действия, пока тепло не вернулось в его руку.
Затем я взяла его за левую ладонь и повторила то же самое, пока кожа не стала тёплой и розовой.
— Душа сделана из огня и расположена в левой руке.
Кир, казалось, задышал легче. Я засунула его руки под одеяло и потянулась к изножью согреть кончики пальцев.
— Плоть сделана из земли и расположена в левой…
— Нет... неправильно.
Голос был слабый, но я подняла голову и увидела голубые глаза Кира, смотрящие на меня.
— Кир?
Я запрыгнула к нему на кровать и сжала его лицо в ладонях. Мои волосы рассыпались вокруг нас. Щетина защекотала пальцы, но не чувствовалась ни следа жара. Я улыбнулась и позвала:
— Кир?
Его губы изогнулись в едва заметную улыбку.
— Кир, — нежно прошептала я. Моё сердце было полно радости. Худшее позади. Мой военачальник выживет.
Кир слабо улыбнулся и, повернув голову, коснулся губами моей ладони. Тихо выдохнув, он провалился в сон.
На обе наши культуры распространяется универсальная истина, что из людей меча выходят худшие пациенты. Они, кажется, всегда ожидают, что их тело исцелится за секунду. Но всему нужно время, и спешкой тут только навредишь.
Грудь Кира была большой и мускулистой. Потребовалось больше сил и более длительные процедуры, чтобы очистить его лёгкие от воды. Только если крепкие воины били его по спине, он свешивался с края кровати и откашливался. У меня не хватило бы силёнок им помочь, но я была единственной, кто мог заставить Кира пройти через всё это. В какой-то момент процедур Кир крутанулся и уставился на Гила.
— Ты слишком сильно этим наслаждаешься.
— Кир, — прицыкнула я, и он развернулся обратно, позволив Гилу продолжить.
— Я? Наслаждаюсь битьём своего военачальника и оказанием ему помощи? — жизнерадостно уточнил Гил, надавливая большими пальцами на спину Киру. — Я не осмелюсь, военачальник.
Кир закашлялся и прочистил горло.
— Повторишь перед Небесами?
— Похоже мы закончили на этот раз. — Гил с улыбкой попятился в сторону выхода. — Меня ещё ждёт много работы и забота о пациентах.
Он выскочил из палатки, схватив свою сумку за ремень.
Я фыркнула со смеха.
Кир приподнялся на локтях и одарил меня своим лучшим взглядом, но я покачала головой.
— О нет, мой военачальник. Кажется, кто-то просил, чтобы я никогда не скрывала своих чувств. Честность есть честность.
Кир был ужасным пациентом. Ноющим как ребёнок и капризным как старик: ему нужно было и то и это, и почему он сам не мог встать с кровати? Мы пытались отвлечь его заботой о Мире или поручить небольшие дела, к примеру, заточить мечи, но его сил не хватало даже на это. Разум Кира выздоровел, но тело ещё не восстановилось.
Когда же Маркус выбежал из палатки, угрожая задушить Кира во сне, я поняла, что пришло время для отчаянных мер. Я принялась читать длинные пассажи из «Эпопеи Ксайсона».
Эпопея описывала боевые сражения второго короля Кси и была самой унылой исторической книгой на свете. Но Кир свернулся под одеялом, слушая с глубоким вниманием, пока я бубнила о военных делах, манёврах и стратегиях.
— На рассвете король Ксайсон оседлал своего боевого жеребца Великое сердце и… — я осеклась, кое-что вспомнив. Лошадиные имена. Великое сердце.
— Вы даёте имена своим лошадям? — поразился Кир.
Я закатила глаза и продолжила чтение, но вскоре была готова рыдать от скуки. Больше чтения вслух я выдержать не могла.
Однако был ещё один способ занять военачальника.
— Это настольная игра.
— Шахматы?
— Да. — Я поставила перед ним доску и села на край кровати. Кир лежал на боку и с внимательным видом рассматривал игровое поле. Я взяла одну из фигурок и принялась объяснять: — Это король. Самая высокая фигура на доске. Он двигается на одну клетку в любом направлении.
Кир изучил деревянную фигурку.
— Здесь два короля.
— Да. Твой и мой. — Я указала на их места на доске. — Они начинают отсюда.
— Всегда?
— Да.
Кир рыкнул:
— Значит война.
Я кивнула и потянулась за следующей фигуркой.
— Самые маленькие фигуры — пешки. Они размещаются здесь, образуя линию.
Кир потянулся помочь мне расставить маленькие чёрные и белые речные камушки, которые я собрала. Чёрные для него, белые для себя.
Я медленно показала ему все фигуры, назвала их названия, ходы и важность. Рассказала про доску и цвета. Проблема началась, когда мы добрались до епископа. Я постаралась объяснить его роль в церкви, но ответом мне стал лишь мрачный взгляд сомнения.
— Значит это воины-жрецы.
Я представила лицо архиепископа Дризена в татуировках и лишилась дара речи.
— Не совсем.
— Но ведь эти епископы защищают своего короля? Свой народ?
— Да, конечно. — Я прикусила губу, задумавшись, как бы сказать по-другому. — Ну некоторых больше волнует их статус, чем люди, но хорошие…
— Да, — кивнул Кир. — Один в один воины-жрецы.
Его голос был полон презрения, и он с силой сжал камень в ладони.
Я потянулась и коснулась его кулака, нежно забирая фигурку из пальцев.
— Ты их ненавидишь? Из-за Маркуса?
Он сжал челюсть и помолчал перед ответом:
— Дело не только в Маркусе, хотя одного его случая было бы достаточно. Я хочу увидеть их сломленных и уничтоженных.
— Кир. — Я столь многого не понимала. — Если они настолько могущественны, как ты говоришь…
Он натянуто улыбнулся и покачал головой.
— В другой день, Лара. А вот эта фигурка, замок. Замки ведь не ходят, — нахмурился Кир. — Почему же они ходят?
— Это ведь просто игра, — вздохнула я, смирившись со сменой темы.
— Тогда стоило назвать их как-то по-другому? — пристально посмотрел на меня Кир.
— Чья это игра, а? Давай ещё раз пройдёмся по ходам.
С его памятью это не заняло много времени. Кир расставил фигуры и выжидающе посмотрел на меня.
— Практика — лучший учитель, — сказала я и передвинула одну из центральных пешек.
Кир внимательно посмотрел на доску, поднял бровь, и его глаза засияли впервые со времени болезни. Отец научил меня шахматам давным-давно, и мы разыграли множество партий, пока он болел. Я играла по-честному. Обычно выигрывал папа, так как он обладал феноменальной способностью удерживать в голове все возможные ходы. Я понимала, что как только Кир поймёт стратегию, мне его никогда не побить. Лучше наслаждаться, пока не поздно.