— Да, вроде бы. Нечто, что все знают, но не говорят, — медленно повторила я. — Так, люди в Кси избегают обсуждать смерть моего брата. Опасаются моей скорби. Или гнева.
— Да, ты поняла суть, — кивнула Айсдра и сделала тяжёлый вздох. – Лара, Маркус был связан.
— Правда?
Я повертела головой, пытаясь разглядеть Маркуса позади. Его подбородок покоился на груди: видимо, он спал в седле, а лошадь тихонько шла вперёд.
— Но его ухо… — Я запнулась. Его левое ухо сгорело.
Айсдра снова кивнула.
— Да, спираль расплавило вместе с плотью. Я не знаю подробностей, Лара. Только не задавай ему вопросов, будь даже у тебя символ в руках, колокольчики повсюду и военачальник под боком. Все знают, что Маркус взрывается, когда затрагивается эта тема. Мы с Эпором стараемся проявить чуткость, но знаем, что ему больно от одного взгляда на нас. Будем честны с Небесами, я удивилась, когда военачальник объявил нас вашими телохранителями.
— О, Богиня. Её убили, Айсдра?
Айсдра покачала головой.
— Я больше ничего не скажу, Лара. Как говорится, меньше знаешь, да и невежливо иное. Но если хочешь поговорить об узах, я могу посплетничать, как сорока.
Я почти физически ощущала её улыбку, когда она передавала мне символ.
— Расскажи мне об узах.
— Расскажу всё так, как буду учить молодых. Не ради обиды, а ради знания. — Я слышала ритмику в её голосе, она говорила, словно читала лекцию. Она подождала, когда я проникнусь величием момента, и продолжила: — Вот обычай Равнин. После того как рождаются необходимые детки, а на полях стяжается слава, каждому даётся свобода в выборе своего суженого. Узы связывают две души, и несут как боль, так и наслаждение. Как тело и разум работают единым целым, так теперь и эти двое. Это сложнее, чем самая ожесточённая битва, ведь сражение длится часы, но эта работа постоянная и непрекращающаяся. Подстраиваясь друг под друга, связь усиливается и ослабевает с каждым вдохом. Узы редки, но когда они есть, они дарят бесценную радость.
— Нельзя образовать узы, пока не родишь детей?
— И послужить своему племени как воин, нет.
— А, — я облизнула губы, — связанные пары не спят с другими?
Айсдра затихла на мгновение.
— Я слышала, что у ксиан совсем иные традиции и обычаи. Что вы имеете в виду под словом «спят»?
Моё лицо залилось румянцем, но, к моей радости, Айсдра не могла меня увидеть.
— Это значит, что мужчина и женщина вместе и прикасаются друг к другу так, что это приносит обоим удовольствие.
— Ах, вот ты о чём. Тогда да, связанные пары не «спят» с другими.
— Как… — Я пыталась подобрать нужное слово, не зная, хочу ли я услышать ответ на свой вопрос. — Каково это?
Кажется, Айсдра поняла, о чём я спрашиваю.
— Ах, Лара, Эпор — огонь моего сердца.
Она повернула голову, и я за ней. Эпор ехал впереди и чуть сбоку, на расстоянии двух лошадиных крупов. Его светлые волосы отливали золотом на солнце, свет отражался от бусинок и проволоки, оплетавшей ухо. Один из всадников что-то сказал, и Эпор откинул голову и звонко рассмеялся. Я почувствовала, как Айсдра вздохнула и посмотрела вперёд.
— Он красавец, Айсдра.
— О да.
— А у вас была церемония? — поинтересовалась я.
— Можно с ней, а можно и без. Зависит от пары. — Айсдра рассмеялась. — Я пригласила Эпора на танец и озвучила своё желание. Видела бы ты его лицо…
— А у связанных есть дети?
Айсдра снова рассмеялась.
— Ну, у нас точно не будет. Мой лунный цикл закончился давным-давно. — Айсдра склонила голову на бок. — Все связанные немолоды, Лара. Сначала мы должны послужить нашему народу, и только потом вольны выбирать свой путь. — Она сделала паузу. — Это наша последняя кампания.
— Вот как? А чем тогда вы займётесь?
— Эпор хочет пасти скот. А я, наверное, стану тхиэ для маленьких. — Она обернулась и хитро на меня посмотрела. — Возможно, даже стану тхиэ для твоих деток.
Моё лицо снова залилось краской.
— Я не беременна, Айсдра.
Она хихикнула.
— Ты молода, Лара. Кир здоров. Детки будут.
Я прикусила губу от внезапного приступа гнева. Она что, спала с Киром? Я постаралась выкинуть эту недостойную мысль из головы. У них другой склад жизни, и я знала, что у Кира… есть опыт. Но мысль о том, что он делил ложе с другой женщиной, прожигала меня насквозь.
— Поэтому, — продолжила Айсдра. – Мы должны убедиться, что ты в совершенстве знаешь наш язык, и мы избежим ошибок. У нас много слов для описания слова «спать». Давай расскажу, начнём с… — Она замолчала и посмотрела направо.
Я тоже обернулась и увидела, что к нам скачет Кир. В доспехах и с двумя клинками за плечами он представлял собой само воплощение бога войны. Сердце забилось чаще, стоило мне увидеть его тёмные волосы и голубые глаза, в которые я влюбилась с первого взгляда. Даже покрытый пылью и засохшей коркой пота на лбу он был великолепен.
Кир подъехал ближе с виноватым выражением лица.
— Айсдра, если можно нарушить уединение колокольчиков, могу я забрать военный трофей.
Она кивнула и убрала колокольчики из гривы. Мой спаситель подъехал ближе и пересадил к себе, к моему огромному облегчению.
Кир посадил меня перед собой, поперёк седла. Как только я уселась, он страстно меня поцеловал. Поцелуй говорил о голоде, желании и нашей разлуке. Любое сомнение в его чувствах растворилось как дым, стоило теплу разлиться по телу. Я прекрасно понимала, что Айсдра имела в виду под выражением «огонь моего сердца».
Он прервал поцелуй и печально улыбнулся, увидев моё раскрасневшееся лицо.
—Держись, трофей.
Я покрепче обхватила его шею, и он пустил коня рысью, уезжая подальше от армии. Когда за нами последовали мои телохранители, он махнул им рукой. Пока он скакал, у меня было время изучить лицо мужчины, укравшего моё сердце. У меня не заняло много времени узнать, что военачальник Равнин, внушающая всем страх Кошка, Опустошитель и Разрушитель, человек необычный. Иногда, когда Кир кажется жестоким, он на самом деле в душе смеётся. А иногда у него такое странное выражение лица, словно он заметил нечто забавное, но не хочет никому это показывать.
Я пристально изучила его лицо.
— Что тебя так забавляет?
— Обернись.
Заинтригованная его словами, я чуть приподнялась, выглянула из-за его плеча и выдохнула от удивления. У каждого воина была горсть кровяного мха: в волосах, плаще, на лошадях. Из Гила вышел хороший гонец. Все собрали кровяной мох. Я подавила смешок.
— У меня странное чувство, что он для чего-то тебе нужен, — серьёзно произнёс Кир, но в его глазах плясали смешинки. Я не удержалась и рассмеялась во весь голос.
Кир обнял меня и перестал улыбаться.
— Удосужишься рассказать, почему все мои воины понавешали на себя сорняки?
— Это кровяной мох. Целебное растение.
— Об этом я догадался, — ответил Кир, на этот раз на ксианском.
Я закатила глаза и снова рассмеялась. Кир владел моим языком намного лучше, чем я понимала его.
— Моему свирепому полчищу будет трудно вселять страх в сердце врага с сорняками в волосах, — подразнил он.
— Оно очень полезное.
— И чем?
Я рассказала о его использовании и даже предложила порезать себе руку для демонстрации. Кир громко захохотал, но отказался. За всем этим разговором я не обратила внимания, куда именно мы едем, пока Кир не остановил коня.
— Будем надеяться, что в скором времени тебе не понадобится столько мха.
Мы уехали далеко от армии, к огромным зарослям ольхи. Её мелкие листочки уже начали желтеть.
Подошёл воин и придержал коня, пока Кир спешился. Он посмотрел на меня и улыбнулся с надеждой. Его глаза хитро засияли.
— И какую же каверзу задумал военачальник?
Его улыбка стала шире.
— Никакую, трофей. Можно тебя отнести? Нам недалеко.
— У меня есть ноги.
Я стала слезать с лошади, но Кир обхватил меня за талию и медленно опустил на землю. Жест не был неприличным, но мои щёки полыхнули румянцем.
Кир слегка усмехнулся и взял меня за руку.
— Пойдём, робкая ты моя.
Мои ноги всё ещё не зажили, но я могла ходить в мягких туфлях, которые для меня нашёл Маркус. Кир провёл меня сквозь кустарник, удерживая ветки крепкой рукой. Чирикали птицы, но стоило им заслышать наши шаги, как они в страхе улетели. Мы вышли на берег небольшого озера, вокруг которого росли густые заросли жёлтой ольхи. Рядом было расстелено одеяло, на нём лежали разнообразные свёртки. Я едва успела разглядеть полянку, как Кир взял меня на руки.
— Возможно, застенчивый трофей насладится недолгим уединением, купанием и обедом со своим военачальником.
— Что? Без стражи? Только мы вдвоём?
— О, стража есть. — Он посадил меня на одеяло и стал доставать мечи и кинжалы. — За ольхой, вне поля нашего зрения. Если понадобится, я крикну им. — Он положил оружие на угол одеяла в пределах досягаемости. — Ифтен — мой второй. Йерс — третий. Я могу оставить армию на них. А у меня есть дело поважнее.
Покрывало лежало на траве и было очень мягким. Я легла на спину и стала смотреть, как Кир снимает свою кожаную броню, поддоспешник и остаётся в одних штанах. Моё дыхание участилось, и он знал об этом, если только случайная искорка в его голубых глазах имела какую-то подоплёку.
С невообразимой грацией он сел на одеяло рядом со мной.
— О? — Я изогнула бровь. — И что это за важное дело?
Он одарил меня понимающей улыбкой и наклонился прижать к себе. Я охотно подчинилась, обожая чувство защищённости в его объятиях. Кир уткнулся в моё ухо и нежно прошептал:
— Оно требует всё моё внимание.
Свободную руку он запустил мне под тунику и положил на талию. У меня перехватило дыхание от его прикосновения. Я дрожала от желания и ожидания. Над головой Кира танцевала ольха, создавая вокруг нас узор из света и тени.
Оказавшись в его объятиях, я забыла обо всех своих бедах. Всё стало понятнее, проще. Идеальным.