Наступило жаркое лето 42-го года. Оно обернулось катастрофой для советских войск. В знойных донских степях войска, оставшись без надежного воздушного прикрытия, становились легкой добычей фашистской авиации. На земле бронетанковые и моторизованные части вермахта перемалывали, как в мельничных жерновах, остатки истрепанных в непрерывных боях 51-й и 64-й армий.
Фронт стремительно откатывался на восток. Вслед за ним продвигались разведывательно-диверсионные подразделения абвера.
Новым местом дислокации абвергруппы-102 стал Ростов-на-Дону. Там на улице Первая Баррикадная до 10 августа находился ее штаб, в котором работал Петр. Так и не дождавшись связника, он решил действовать самостоятельно и старался как мог затруднять деятельность разведывательно-диверсионных групп, посылавшихся в тыл Красной армии. Петр вносил в документы прикрытия агентов такие искажения, которые потом позволили бы советским контрразведчикам облегчить их поиск. Продолжалось это недолго, на неточности в документах обратил внимание Самутин.
Реакция Гопф-Гоейра последовала незамедлительно. Разведчика арестовали, и началось расследование. От расстрела Петра спасло то, что в одном из образцов, с которого он копировал документы, действительно имелась ошибка. Прошлые заслуги и та интенсивность, с которой работал гитлеровский конвейер шпионов, когда «тайной канцелярии» приходилось пачками штамповать липовые документы для липовых красноармейцев, послужили для него оправданием. Петра выпустили из-под ареста, и ему пришлось на время затаиться.
В тот, пожалуй, самый трудный для Петра период жизни, когда он остался один на один с противником, а с фронта приходили вести одна хуже другой, судьба словно в награду за терпение необыкновенно щедро одарила его. В разрушенном войной и оккупированном фашистами Ростове разведчик встретил ее, свою самую большую Любовь — Веру Пивоварчук. Свидетельством тому являются пятьдесят с лишним лет их совместной жизни и выцветший от времени лист бумаги, дошедший до наших дней из дела зафронтового агента Гальченко.
Группа готовилась к переезду на новое место, в Краснодар. Петр, накопивший большой объем разведданных, решил рискнуть и подготовил пакет, в который вложил списки заброшенной и готовившейся к заброске в советский тыл гитлеровской агентуры, образцы некоторых документов прикрытия, фотографии и рапорт на имя капитана Рязанцева. Перед отъездом он оставил их Вере и попросил при освобождении города частями Красной армии передать представителю Особого отдела.
Своего адресата пакет ждал шесть месяцев. 14 февраля 1943 года части Южного фронта освободили Ростов. Вера достала из тайника документы, оставленные Петром, и принесла в Особый отдел. Подобных случаев в практике его начальника еще не было. Зафронтовой агент Гальченко не только выжил, но и наперекор всему продолжал действовать.
В тот же день сухим лаконичным языком шифровки он доложил в Управление особых отделов НКВД СССР комиссару государственной безопасности 3 ранга Виктору Абакумову о результатах его работы. Она почти слово в слово повторяет рапорт Петра:
«В Ростове-на-Дону группа пробыла до 10 августа 1942 г. За это время было заброшено до 12 агентов, из которых возвратилась лишь половина. В этот раз им были выданы очень плохие документы…
В Ростове-на-Дону начальством группы-102 оставлен агент для внутренней работы (фамилию — см. приметы стр. 11)…
Там же во время пребывания группы 102 в Ростове в этот же период находился радист по имени «Игорь», которого вскоре некий капитан, представитель группы 101, забрал для переброски самолетом (прыжок с парашютом), где-то район Сталинграда…
Далее со страницы 11 своего рапорта Петр дает характеристики и приметы агентов и сотрудников абаергруппы-102:
Шофер Зверев Алексей, «Алекс», «Павел» — работает в группе с декабря 1941 г.
До войны находился в кадрах РККА в звании воентехника 2 ранга. В плен перешел в первые месяцы войны.
В группе больше всего ездит на машине, которая развозит агентов для переброски через фронт и при доставке их обратно из передовых частей в группу.
В группе пользуется большим доверием, и, как правило, машина посылается в ответственные задания.
В отношении советской власти настроен плохо, всецело в разговорах и на деле симпатизирует немцам.
Его семья — жена проживает в г. Симферополе (Крымская АССР). В марте ездил к жене, поддерживает с ней переписку.
Приметы: Возраст до 30–32 лет, среднего роста, голова лысая, в переднюю челюсть вставлены 2 белых металлических зуба, лицо смуглое, глаза черные…»
В докладной начальника Особого отдела Южного фронта не нашлось места нескольким строчкам из рапорта Петра Ивановича. Строгий стиль служебного документа не допускал ничего личного. И все же они заслуживают того, чтобы привести их. В наш прагматичный и циничный век они, вероятно, звучат наивно. Но не нам, которым не дано было жить в том суровом времени, судить их. Они были скромны в словах, но необыкновенно щедры и благородны в поступках.
Вручая Вере запечатанный пакет для капитана Рязанцава, Петр постеснялся выразить то, что чувствовал к ней. Он изложил это в короткой записке:
«Будучи в Ростове-на-Дону, я установил связь с комсомолкой Верой Пивоварчук (проживает г. Ростов, Красный Город Сад, ул. Баррикадная № 5/7), надежным и верным товарищем…»
Этот пакет, грозивший Вере смертью, остался в Ростове-на-Дону и ждал прихода в город частей Красной армии, а тем временем сам Петр вынужден был отправиться навстречу неизвестности и новым опасностям.
По прибытии к месту назначения, в город Краснодар, новый начальник абвергруппы-102 капитан Мартин Рудель энергично принялся за дело. Штаб разместился в двухэтажном купеческом особняке, находившемся на улице Комсомольская, дом 58, а вблизи фронта, в станицах Хадыженская, Крымская и Абинская, были оборудованы пункты заброски агентуры.
Август — октябрь 1942 года стали решающими в битве за Кавказ, и сотрудникам группы пришлось работать без отдыха и выходных. Вербовки агентов из числа советских военнопленных и полицейских, их ускоренная подготовка и заброска в тыл частей Закавказского фронта были поставлены на поток. Особую активность проявляли фельдфебель Аппельт, инструкторы Лысый и Шевченко. Петр как мог старался затруднить деятельность инструкторов и искал способ дискредитировать их. Вскоре он нашелся и оказался весьма простым, но зато эффективным по результатам.
Националистические взгляды Романа Лысого Петру были известны. Москалей тот люто ненавидел, и когда заходил разговор на эту тему, то в запале от Лысого доставалось не только москалям, перепадало и немцам. До поры до времени Рудель сквозь пальцы смотрел на его завихрения. Но чаша терпения переполнилась, когда он «случайно» обнаружил в папке Лысого листовки антинацистского содержания. На допросе тот открещивался от них как черт от ладана и заявлял, что «это рука агента большевиков». Здесь Лысый был прав — то была рука разведчика Прядко. Заверения в преданности и прошлый послужной список не спасли Лысого от отчисления из абвергруппы-102.
Следующий удар Петр нанес по одной из ключевых фигур группы, по фельдфебелю Аппельту. На нем «висели» финансы, в том числе и те, которые выдавались агентуре. Найти у него уязвимое место, как это было в случае с Лысым, оказалось делом гораздо более сложным. Аппельт, «истинный ариец» со своим особым статусом, держался на расстоянии от черной кости — инструкторов-славян. И все-таки уязвимое место у него нашлось. Он грешил нарушениями в работе с секретными документами и нередко брал их с собой на квартиру. Петр решил рискнуть. Однажды, воспользовавшись его отсутствием, он проник в квартиру. Риск оправдался: в руки разведчика попали сводные списки агентуры, ведомости оплаты и две тысячи рейхсмарок.
Пропажа быстро обнаружилась. Аппельт жестоко за нее поплатился. Его сняли с должности и направили в Варшаву в штаб «Валли-1» — специальный орган управления «Абвер-заграница», созданный в июне 1941 года для ведения разведывательно-диверсионной и контрразведывательной работы против Советского Союза. Но пострадал не только он. Вся та агентура, что значилась в пропавших списках, было отчислена из группы и возвращена в лагерь для военнопленных.
Участившиеся провалы агентуры, ЧП, происшедшие с Лысым и Аппельтом, видимо, послужили причиной чистки в руководстве группы. В ноябре 1942 года Руделя сменил капитан Карл Гесс, но и он недолго продержался. Сгубила его не измена немецкому шнапсу, потерявшему прежний градус, и любовь к русской водке, а очередное, из ряда вон выходящее происшествие. Его сотворил все тот же неугомонный Петр.
Наступило Рождество. В группе на время забыли про неудачи на фронте и провалы агентуры. В кабинетах звучали выстрелы, но не пистолетные, а из бутылок шампанского. Недостатка в нем не было. Дежурные машины регулярно доставляли шампанское ящиками и спирт канистрами из подвалов завода шампанских вин Абрау-Дюрсо. Гесс, и до назначения в Краснодарводивший дружбу с «зеленым змием», здесь, вдали от начальства, расслабился и пил, как говорится, не просыхая. Дисциплина среди личного состава падала на глазах.
Этим решил воспользоваться Петр и по-своему готовился к Рождеству. Он давно присматривался к водителю группы Василию Матвиенко. Бывший красноармеец попал в плен, будучи контуженным, и, оказавшись перед лицом голодной смерти, принял предложение вербовщика Самутина: перешел на сторону фашистов. Скрипя зубами, он тащил ненавистную фашистскую лямку, а в глубине души продолжал оставаться советским человеком. Петр, тонкий психолог, почувствовал в нем эту двойственность и принялся исподволь готовить нароль своего помощника. Петр при этом серьезно рисковал.
Наступление советских войск под Сталинградом ускорило их сближение. Незадолго до Нового года между ними состоялась решающая беседа. И когда она закончилась, Петр былрад, что не ошибся в Василии. Тот согласился начать тайную войну против фашистов. И первое, что они решили сделать, — это подложить большую свинью Гессу и его шпионам вместо традиционного рождественского гуся. Кража служебных документов или оружия у сотрудников была отклонена Петром: он решил не повторяться. Его изобретательный ум нашел более простой и эффективный способ, как скомпрометировать не только Гесса, но и деятельность всей группы.