Восточный фронт на какое-то время стабилизировался. Однако складывавшаяся оперативно-стратегическая обстановка свидетельствовала, что танковая армада вермахта готовится обрушить свою сокрушительную мощь на оборону советских войск. Но в те майские дни 43-го года в Москве точно никто не знал, когда и где это может случиться.
План операции «Цитадель», летнего наступления вермахта под Курском и Орлом, только еще обретал зримые контуры.
Накануне предстоящей битвы противники пытались предугадать шаги друг друга и как в банальной карточной игре блефовали, чтобы затем, когда придет время, использовать придержанные козыри. В сложившейся ситуации пролить истинный свет на тайные замыслы штабов могли только спецслужбы. Последние разведывательные сводки, касавшиеся действительных и мнимых планов гитлеровского наступления на Восточном фронте, лежали на столе у Сталина.
Спецсообщение 1-го управления НКГБ СССР, основанное на донесениях лондонской резидентуры, не оставляло сомнений в том, что в ближайшие месяцы гитлеровцы предпримут новое наступление. Ссылки Меркулова на таких информированных лиц, как бывший чехословацкий президент Бенеш, военный атташе Японии в Берлине генерал-майор Кумацу и редактор финской газеты «Ууси Суоми» Лаури, выглядели убедительными.
Эти данные подтверждались особо ценным агентом — Джоном Кэрнкроссом, работавшим в самое сердце британской разведки, в службе радиоперехвата. 25 апреля ей удалось перехватить переговоры командующего группой армий «Юг» гитлеровских войск генерал-фельдмаршала фон Вейхса с оперативным отделом Генерального штаба вермахта. Речь шла о подготовке крупной наступательной операции вермахта на Восточном фронте.
Основываясь на данных материалах, Меркулов делал осторожный вывод о том, что основной удар гитлеровцы нанесут в полосе Центрального и Брянского фронтов. При этом он не исключал повторения наступления как на Ленинград, так и на столицу. Его оценки подтверждались разведывательными данными, полученными спецгруппами 4-го управления НКГБ СССР. В частности, агент Святой, внедренный в абверкоманду-103, в последнем сообщении доложил:
«8 мая в бюро находился лейтенант из абверкоманды-103. При нем находилась карта разведотдела с обстановкой на фронте по состоянию на 5 мая. В беседе он рассказал, что гитлеровское командование решило наступать в направлении Орел — Елец и Белгород — Малоархангельск с задачей окружить и уничтожить группировку наших войск, находящуюся на этом участке фронта. К настоящему времени, по его словам, в район Орла стянуто девять армий, из которых половина танковых. На участке фронта от Великих Лук до Дорогобужа гитлеровское командование решило перейти в оборону, там сейчас находится всего две армии».
Информация Святого перекликалась с данными, добытыми зафронтовым агентом Смерша Гальченко.
Курск? Москва? Ленинград? Где на сей раз ожидать удара гитлеровских войск? Весной 43-го этот вопрос не давал покоя Сталину. И здесь невольно на память приходили трагические события годичной давности. Тогда гитлеровским спецслужбам и вермахту удалось его провести.
29 мая 1942 года командующий группой армий «Центр» фельдмаршал Клюге ловко подкинул «убойную» дезу — директиву «Кремль» Генштаба вермахта. А чтобы в Москве отпали последние сомнения в плане захвата столицы, издал по армии аналогичный приказ. Спустя несколько дней оба «сверхсекретных» документа обнаружила поисковая группа красноармейцев в самолете, упавшем на советской территории.
Не успели еще остыть его обгоревшие обломки, как план «Кремль» был уже в Москве. Тогда в Генштабе Красной армии поверили, что вермахт снова готовится обрушиться на столицу. И он, Сталин, тоже поймался на эту уловку и не принял в расчет данные лондонской резидентуры. Ее резидент Иван Чичаев сообщал совершенно обратное — о наступлении гитлеровцев на Южном фронте. Заблуждение дорого обошлось стране. Красная армия потерпела сокрушительное поражение, ее войска откатились к берегам Волги и предгорьям Кавказа.
Спустя год история повторялась. На этот раз намерение Гитлера захватить и уничтожить Москву не выглядело таким уж беспочвенным. Как всякий авантюрный игрок, он, лишившись за два года войны многих своих козырей, собирался, видимо, одним махом сорвать весь банк и решил любой ценой сокрушить советскую столицу. В этом имелась своя логика. Впереди было целое лето, то, чего Гитлеру не хватило в 41-м. Очевидны были и политические дивиденды подобной рискованной игры. Успех мог поднять боевой дух вермахта, а Япония, союзник Германии, решилась бы наконец нанести удар на Дальнем Востоке.
Сталин вновь оказался перед трудным выбором и потому потребовал от Меркулова, Абакумова и Судоплатова получения достоверной информации о предстоящем наступлении гитлеровцев, чтобы своевременно принять ответные меры. На них была возложена задача не только по обеспечению в глубочайшей тайне плана подготовки контрнаступления Красной армии, но и проведения стратегических дезинформационных операций, которые бы ввели в заблуждение гитлеровскую разведку, а вместе с ней и командование вермахта относительно ответных действий советских войск.
После совещания у Сталина Абакумов, несмотря на поздний час, поехал сразу на Лубянку. Его мысли были заняты только одним: как выполнить задание Сталина? Он не замечал буйства природы весенней Москвы и не чувствовал пьянящего аромата молодой листвы и первых цветов. Скрип тормозов и часовой, вытянувшийся в стрункуу входа в 4-й подъезд, на время отвлекли его от назойливых мыслей. На приветствие часового Абакумов машинально кивнул головой, поднялся на лестничную площадку и, не дожидаясь лифта, энергично зашагал на четвертый этаж.
Там его встретил дежурный по главку, кратко доложил обстановку в управлениях Смерша и проводил до двери кабинета. На приставном столике надрывалась звонками батарея разнокалиберных телефонов. Абакумов прошел к креслу и, не обращая внимания на трезвон, приказал дежурному «поставить на связь» начальников 3-го и 4-го отделов, а затем потянулся к папиросам и закурил.
Начальник 3-го отдела полковник Барышников находился на месте. Начальник 4-го отдела полковник Тимофеев был в командировке, и вместо него ответил заместитель полковник Утехин. Не вдаваясь в детали, Абакумов потребовал от них немедленно представить материалы на всех перспективных зафронтовых агентов и только потом стал принимать доклады руководителей фронтовых управлений Смерша.
Первым на связи был начальник управления Брянского фронта генерал-майор Железников. Он сообщил важные разведывательные данные о прибытии в Орел бронетанковой дивизии «Мертвая голова» и нескольких отборных подразделений СС. Комиссар госбезопасности Вадис (вскоре, 26 мая 1943 г., он стал генерал-майором) с возмущением доложил об обнаружении в некоторых артиллерийских частях Центрального фронта бракованных реактивных снарядов. В танковой армии Воронежского фронта оперативные работники генерал-майора Осетрова выявили пропажу шести совершенно секретных документов. Из управления Забайкальского фронта сообщили об оперативной разработке некоего Де До Суна, подозреваемого в связях с японской разведкой.
Стук в дверь прервал разговор Абакумова с начальником управления Смерша Северо-Западного фронта генерал-майором Едуновым. В кабинет вошли ведущие разработчики разведывательных и контрразведывательных операций Барышников и Утехин. В их руках громоздились пухлые тома дел. Абакумов кивнул головой на стол. Они оставили материалы и также тихо, как вошли, удалились. Закончив разговор с Едуновым, Абакумов переключил телефоны на заместителя генерала Селивановского и принялся за работу над делами.
Они пестрели разноцветными закладками. Барышников и Утехин предусмотрительно заострили его внимание на значимых эпизодах в работе перспективных, на их взгляд, зафрон-товых агентов. Абакумов, попыхивая папиросой, внимательно, страница за страницей перечитывал рапорты оперативников и спецсообщения самих разведчиков. В отдельных делах попадались пожелтевшие от времени, со старомодными «ъ» доносы жандармских агентов на родителей разведчиков и копии записей из церковных книг.
Контрразведка в работе не знает мелочей. Порой незначительная деталь (например, дальний родственник, занимающий высокий пост) выводила, казалось бы, безнадежную операцию из тупика и обеспечивала ее успех. Досадная мелочь, упущенная на этапе подготовки, — не там поставленная отметка в документе или неточность в легенде прикрытия делала даже самого опытного разведчика легкой добычей абвера и гестапо.
Время приближалось к обеду. Стопка дел становилась все тоньше, а Абакумов так и не выпустил из руки красного карандаша. Несколько листов были сплошь покрыты его размашистым почерком. Он вникал в детали и внимательно вчитывался в эту одну из самых захватывающих книг, книгу необыкновенных человеческих судеб.
Зафронтовой агент Особого отдела Юго-Западного фронта Мосейчук (Владимир Даниленко) в январе 1942 года был заброшен в гитлеровский тыл и поступил в полицию. Сумел завоевать доверие, вырос по службе до начальника подразделения в Киеве.
Михайлов (Алексей Соболев) в июне 1942 года по заданию Особого отдела 20-й армии Западного фронта перешел линию фронта под легендой перебежчика с целью внедрения в гитлеровскую разведку. Задание успешно выполнил. Находясь в смоленской диверсионной школе, подчинявшейся абверкоманде-103, он склонил для работы на советскую разведку 12 курсантов.
Борисов (Лев Бретнер) уже в течение нескольких месяцев действовал в составе аппарата управления 721-й группы Тайной полевой полиции (ГФП, GFP — Geheime Feldpolizei). Привлек к сотрудничеству еще одного кадрового сотрудника и создал разведывательную сеть из числа жителей Донецка.
Они и ряд других зафронтовых агентов Смершаработали в самом логове врага — в разведцентрах и диверсионных школах гитлеровских спецслужб. Поступающая от них информация позволила разоблачить сотни шпионов и обезвредить десятки диверсионных групп. Отдавая должное их мужеству и самоотверженности, Абакумов как профессионал вынужден был признать, что только двое были способны выполнить задачу стратегического характера.