Войска Красной армии под командованием бывших прапорщиков, мичманов и есаулов В. Блюхера, С. Буденного, П. Дыбенко, М. Тухачевского и других одержали победу в вооруженной борьбе с белогвардейцами, которых возглавляли многоопытные царские генералы, адмиралы и атаманы П. Врангель, А. Деникин, А. Каледин, Л. Корнилов, А. Колчак, Н. Юденич. Красная армия разгромила также и армии интервентов, и многочисленные вооруженные националистические и бандитские формированиями. Она победила потому, что ее поддерживал народ, поверивший обещаниям советской власти.
Советская власть, которой в октябре 1917 года многие западные политические пророки предрекали всего несколько дней существования, от силы месяц, не только устояла, но и всерьез и надолго утвердилась на громадном пространстве — от Одессы до Владивостока.
Свой вклад в ее становление внес Особый отдел ВЧК (ООВЧК). Он был образован 19 декабря 1918 года. В тот день бюро ЦК ВКП(б) приняло решение слить структуры ВЧК и Военного контроля, осуществлявших разведывательную и контрразведывательную работу в частях Красной армии, в единый орган — Особый отдел. С того времени, вот уже в течение 90 лет, 19 декабря отечественные военные контрразведчики отмечают свой профессиональный праздник.
Организационно Особый отдел наряду с Иногородним и Транспортным отделами вошел в состав ВЧК. По рекомендации бюро ЦК ВКП(б) на должность его руководителя был предложен М. Кедров — авторитетный большевик с большим дореволюционным стажем. 26 декабря Реввоенсовет республики с участием Л. Троцкого, И. Вацетиса, С. Аралова и Ф. Костяева утвердил его кандидатуру.
4 января 1919 года в приказе № 1 Кедров потребовал от руководителей фронтовых и окружных органов Военного контроля и ЧК немедленно приступить к их слиянию и образованию фронтовых и окружных особых отделов. Одновременно с организационной была начата работа по созданию необходимой нормативной базы для деятельности военной контрразведки в войсках.
3 февраля 1919 года председатель ВЧК Ф. Дзержинский рассмотрел «Положение об Особом отделе при ВЧК и его местных органах», предложенное Кедровым и М. Лацисом, другим членом коллегии ВЧК, и согласился с ним. Спустя три дня, 6 февраля, Положение было одобрено на заседании Президиума ВЦИК. Положение закрепляло правовой статус особого отдела в системе ВЧК, устанавливало вертикаль подчиненности, определяло систему ведомственного и партийного контроля.
В качестве основных задач перед военными контрразведчиками стояли:
«Борьба с контрреволюцией и шпионажем в армии и на флоте, а также организация работы на территориях, временно оккупированных иностранными войсками или находящихся под контролем вождей Белого движения».
Времени на раскачку у руководителей и сотрудников Особого отдела ВЧК не оставалось. Тяжелейшее положение, сложившееся на фронтах, требовало от них незамедлительных действий. В июле 1919 года войска главнокомандующего Вооруженными силами Юга России генерала А. Деникина начали генеральное наступление на Москву. В августе под ударами белополяков части Красной армии оставили Минск и Киев. Изнутри им оказывала помощь местная контрреволюция.
Особистам, так вскоре в войсках стали называть сотрудников военной контрразведки, приходилось на ходу наряду с мероприятиями организационного характера разворачивать работу по выявлению и ликвидации контрреволюционной и шпионской деятельности. Только за первые полгода особые отделы осуществили ряд крупных операций по защите Красной армии от подрывных акций иностранных спецслужб и сил контрреволюции.
Уже в мае сотрудники военной контрразведки Петроградского гарнизона, Балтфлота и ПетроЧК подавили попытку мятежников повернуть орудия кораблей и фортов Кронштадтской крепости против частей Красной армии и открыть фронт войскам Юденича.
В июле особисты вскрыли в Полевом штабе Республики крупную шпионскую сеть, состоявшую из военспецов. Они работали на британскую, французскую и польскую разведки.
Особое место в деятельности особистов занимает операция, начало которой положили сотрудники Особого отдела Западного фронта. Ведущая роль в ней принадлежала особоуполномоченному ОО ВЧК А. Артузову (Фраучи). В ней, пожалуй, впервые особисты задействовали весь классический арсенал, характерный для работы зрелой спецслужбы.
Время и место действия операции — 1920 год, Западный фронт. Красная армия вела тяжелейшие бои с белополяками на территории Белоруссии и Украины. В ее тылу существовала широко разветвленная нелегальная разведывательная сеть польских спецслужб «Польская организация войсковая» (ПОВ) и 2-го отдела Генштаба (военная разведка). Ее щупальца дотянулись до Москвы и Петрограда.
Оперативная информация о деятельности польской разведки поступила в Особый отдел ВЧК весной 1920 года после задержания и допросов нескольких агентов. Из их показаний следовало, что в Москве и Петрограде в течение последних месяцев успешно действовали две резидентуры. В столице ее возглавлял некий поручик Игнатий Добржинский, более известный среди агентов под псевдонимом Сверщ (Сверчок). Судя по той отрывочной информации, которой располагали чекисты, ему удалось создать серьезные разведывательные позиции среди сотрудников ряда советских государственных учреждений и наладить получение важной военно-политической информации.
В условиях войны с Польшей для О О ВЧК на тот период более ответственной задачи, чем найти и обезвредить вражеского резидента и его агентов, не существовало. На поимку неуловимого Сверчка были брошены значительные силы. Первыми на его след вышли особисты Западного фронта. В Орше в их поле зрения попала курьер московской резидентуры Мария Пиотух. Артузов не стал спешить с арестом. За ней установили негласное наблюдение. Вскоре она вывела контрразведчиков на конспиративные квартиры польской разведки в Москве и ряд ее агентов. Теперь особистам оставалось только запастись терпением и ждать, когда в квартире-ловушке появится Сверчок.
Наконец неуловимый резидент «засветился» по одному из адресов. Несколько суток засада терпеливо дожидалась его появления, а он будто почувствовал грозившую опасность и затаился. Всю ночь особисты провели в ожидании, а неуловимый Сверчок так и не объявился. Наступил новый день. Под лучами яркого летнего солнца быстро рассеялась утренняя дымка, а вместе с ней растаяла и надежда на то, что резидент появится по адресу.
За окнами конспиративной квартиры неспешно текла жизнь московского дворика. Изредка ее нарушал зычный крик: «Точу ножи, топоры и ножницы!» Уже который день, как точильщик облюбовал проходную арку и, прячась в ее тени от жгучего солнца, лениво лузгал семечки. В очередной раз, то ли забыв, то ли разомлев от жары, он не упомянул про топоры.
Это был сигнал. Чекисты проверили оружие и подтолкнули в прихожую бледного словно мел хозяина конспиративной квартиры. Тот на негнущихся ногах доплелся до двери и в изнеможении прислонился к стене. Прошла минута-другая, и звенящую от напряжения тишину в прихожей нарушил условный стук. Хозяин квартиры непослушными руками повернул ключ и открыл дверь.
На пороге стоял он — резидент Сверчок. Настороженным взглядом Добржинский пробежался по коридору. Холод рукояти нагана придал ему уверенности. Он шагнул в прихожую. За спиной предательски лязгнул замок. Лампочка в конце коридора печально подмигнула и затем погасла.
В следующее мгновение полумрак рассекла бледная полоска света и упала на лицо хозяина. Оно напоминало маску. Мелкая дрожь губ хозяина сказала Добржинскому все. Отшвырнув предателя на дверь гостиной, он выхватил из кармана наган и ринулся вперед. Звон разбитого оконного стекла и треск досок — это было последнее, что услышали чекисты. След польского резидента, казалось бы, затерялся в огромной Москве.
Но далеко уйти ему не удалось. Сработали ловушки, поставленные на других явочных квартирах.
Ксендз Гриневский оказался перед выбором: служить Господу — на небесах или чекистам — на грешной земле. Выбрал последнее.
25 июня 1920 года на квартире ксендза угодил в засаду другой агент польской резидентуры — служащий броневых частей Московского военного округа некий Гржимайло. Ему тоже, как и Добржинскому, удалось вырваться из засады. Во время погони и завязавшейся перестрелки он был убит неподалеку от Никитских ворот. У него чекисты обнаружили любопытный документ, из которого следовало, что он являлся членом «Московского охотничьего общества». Чекистов заинтересовало другое: в записях Гржимайло в числе охотников числился и Добржинский. Новая ниточка в поиске в конце концов привела чекистов к польскому резиденту. На этот раз ему не удалось убежать. Его взяли без единого выстрела. Но праздновать успех Артузову с подчиненными так и не пришлось.
Добржинский молчал, а большая часть его агентов все еще оставались на свободе и продолжали действовать. Он, идейный противник советской власти и «военная косточка», свято чтивший кодекс офицерской чести, категорически отказывался давать показания. Интенсивные допросы и угрозы смертью не дали результатов. Но в контрразведке, также как и в разведке, главное — поединок умов. И в этом Артузов оказался более искусным, чем Добржинский. Он изменил тактику допросов. Теперь допросы походили скорее на споры двух идейных противников. Такой подход к ведению допросов оправдал себя. Артузов нашел путь не только к уму, но и к сердцу польского резидента.
Спустя много лет, 22 марта 1937 года, Артузов так вспоминал о том поединке с Добржинским: «Дело Сосновского (эту фамилию Добржинский взял после перехода на службу в ОО ВЧК. — Авт.) было не маленькое дело ВЧК. За него я получил орден. Я знаю, что Дзержинский советовался с Лениным по этому делу…
В 1920 году, во время войны, я поймал Сосновского, который был главным резидентом польского штаба на советской территории. Во что бы то ни стало я должен был добиться его показаний и выдачи его большой сети польских офицеров и прочих шпионов.
При арестах эти молодые польские патриоты отстреливались и не сдавались живыми (так был убит один помощник Сосновского. Его мы выследили еще до поимки Сосновского).