реса новеллы), скорее укрепило позиции последнего и никоим образом не усилило власть региональных магистров. Весь приведенный материал позволяет утверждать, что те установки, которые лежали в основе нового административного устройства, были скорее углублены, нежели демонтированы.
Вторая волна административного законодательства 547–553 гг. еще отчетливее выявила то, что конституционные новации в значительной мере были подчинены целям завоевательной политики, и эта волна до известной степени довела до конца замыслы, лежавшие в основе начальной стадии реформ: контроль над локальными повседневными проблемами военного администрирования был уже практически полностью передан гражданским чиновникам с тем, чтобы ничем не отвлекать магистров от полководческой деятельности. Затянувшиеся боевые действия на Западе и на Востоке во многом содействовали ускоренному превращению региональных военачальников в боевых командиров. Войска из большей части восточных провинций были отведены вместе с не связанными местными управленческими проблемами магистрами на основные фронты. Так, обращает на себя внимание то, что по срокам вторая волна административных реформ совпадала с подготовкой императором последней, решающей кампании на Западе,
Следствием снижения численности войск в восточных провинциях стала обострившаяся проблема поддержания внутреннего, порядка, приведшая к учреждению биоколитов. Создание официальных полицейских постов (и, видимо, полицейских сил) для ряда бывших провинций диоцеза Азиана в 553 г. в течение трех лет вызвало слабо контролируемую правительством цепную реакцию самовольного насаждения биоколитов более мелкого ранга, и в 556 г. последовал запрет целому ряду гражданских и военных чиновников, в том числе магистрам войск, иметь заместителей, биоколитов, преследователей разбойников и объезжать без надобности подконтрольные территории (Nov. Just. 134, сар. 1) поскольку, очевидно, это могло привести к осложнению и без того накаленного положения в лишенных войск провинциях. Эта проблема не была новой для эпохи Юстиниана: биоколиты по сути дела стали преемниками упраздненных еще в 409 г. иренархов (CTh. XII. 14. 1).
Обращает на себя внимание в новелле 553 г. следующее обстоятельство. При создании биоколитов, подчиненных префекту Востока, на территории провинций бывшего диоцеза Азиана (Not. Dign. Or. XXIV. 12–13) выпадала Кария, которая еще в 537 г. вошла в состав военной квестуры. То есть пресловутое восстановление викариатов (в том числе и фракийского) военной квестуры не коснулось, хотя, само ее существование в отдельные периоды 40–50-х гг. VI в. было номинальным. Затянувшаяся война в Италии в условиях недостатка солдат заставила Юстиниана отослать туда подразделения военной квестуры во главе с самим quaestor exercitus Боном. Так, Агафий отметил, что в конце 553 г. Нарсес оставил в Луке “Бона, стратега из Мезии, расположенной у реки Истр, мужа выдающегося ума и очень опытного в гражданских и военных делах” (Agath. I. 19. 1). Возможно, именно он упомянут под 561 г. Менандром в Италии в ранге προεστώς την βασιλεών περιουσίας (Menandr. fr. 8)[389], т. е. ни сам Бон, ни подразделения военной квестуры на Дунай не вернулись, куда после завершения войны в Лазике и после набега Забергана в начале 60-х гг. VI в. была переброшена высвободившаяся группировка Юстина, сына Германа, назначенного, видимо, quaestor Iustinianus exercitus[390]. Уже гуннский набег 540 г., докатившийся вплоть до предместий Константинополя (ВР. II. 4. 4), продемонстрировал слабость (если не полное отсутствие) пограничных сил военной квестуры, равно как и то, что фракийский магистерий все еще не был восстановлен.
Сведения о варварских вторжениях 40–50-х гг. VI в. полностью подтверждают этот тезис. Так, вторгшихся в начале 546 г. в пределы Фракии славян Нарсес смог отбить лишь с помощью недавно навербованных герулов (BG. III, 13. 24–25). Зимой 547/548 гг. славяне прорвались вплоть до Эпидамна; против них маневрировали лишь имперские отряды из Иллирика (BG. III. 29. 1–3), о фракийских же вновь нет никаких упоминаний, равно как и спустя несколько месяцев во время набега Ильдигеса (BG. III. 35. 22). Зимой 550 г. три тысячи славян переправились через Марицу и вторглись во Фракию, где разделились на два отряда в 1800 и 1200 человек, соответственно для грабежа Иллирика и Фракии. Тогда впервые упомянуты выступившие против них и без труда разбитые οί του Ρωμαίων στρατού άρχοντες εν τε Ιλλυροις καί Θραξίν (BG. III. 38. 3), под которым вряд ли следует подразумевать магистров войск. Затем славяне разгромили отряд дорифора и кандидата Асбада вблизи Длинных стен. Последнее весьма примечательно: Асбад “командовал многими превосходными конными каталогами, которые издревле были установлены в Цурулоне, фракийской фрурии” (Ibid. III. 38. 5). Думается, что речь идет о каком-то из регулярных всаднических подразделений одной из презентальных армий, коль скоро в качестве места расквартирования названа провинция Европа. Летом 550 г. славянам только присутствие Германа с войском в Сердике, которое должно было отбыть в Италию, помешало совершить набег на Фессалонику (Ibid. III. 40. 1–3). И, наоборот, отвод войска в Салону на зимние квартиры (Ibid. III. 40. 11) дал возможность им беспрепятственно (III. 40. 31) проникнуть во Фракию вплоть до Адрианополя (III. 40. 36). Юстиниан, не желая снимать армию из Далмации, что вновь осложнило бы подготовку к новому походу в Италию, выслал против них στρατιάν αξιολογωτάτην. Уже в этих словах, как и во всем повествовании о набегах славян, отразилась сложная гамма иронии и эзопова стиля Прокопия при скрытой критике юстинианова режима. На наш взгляд, в данном случае семантика αξιολογωτάτη, в отличие от обычно употребляемых автором для войска дефиниций типа αριστοι, πλήθος, πολλοί, позволяет утверждать, что в ней содержится намек на то, что император отправил против славян доместиков, протикторов и дворцовые схолы. Думается, что в качестве прямой параллели этому может служить одно из мест из “Тайной Истории”: доместиков и протикторов, неопытные и малоценные в военном отношении подразделения, Прокопий называет αξιωτεροι (НА. 24, 24). Перечисляя командиров высланного против славян войска, Прокопий называет, сознательно при этом избегая обозначения их рангов, “среди прочих” Константиана, Аратия, Назара, Юстина, сына Германа, Иоанна Фагу, над которыми был поставлен (επιστάτης) один из евнухов дворца Схоластик (BG. III. 40. 34–35). Складывается впечатление, что каждый из них, прославленных и опытных в прочих войнах полководцев, получив под свое начало один из отрядов доместиков и протикторов, должен был воодушевить невоинственные части. Основная часть доместиков, протикторов и схолариев была явно отправлена из столицы, поскольку общее командование было поручено евнуху Схоластику; не исключено, что другие откомандировывались из Галатии (НА. 24. 25), т. е. изымались у викария Понтики (Ed. Just. 18. cap. 3. 3). Летом 551 г. гуннский набег был отбит экспедиционными войсками Нарсеса, которые в тот момент находились в Филиппополе, совершая марш к Салоне (BG. IV. 22. 21–22). Зимой 552 г. к грабящим Иллирик славянам даже не посмело приблизиться византийское войско (BG. IV. 25. 1–3), состоящее, очевидно, из тех же доместиков и протикторов, насколько можно судить по именам их командиров.
За достаточно длительный период времени от гибели Хилбудия в 553 г. и до смерти Юстиниана в источниках лишь один раз упомянут магистр Фракии, но при обстоятельствах, не оставляющих сомнения в том, что в указанное время ни фракийский магистерий, ни фракийская походная группировка реально не существовали. Речь идет о назначении в 549 г. Артабана магистром Фракии с воспоследовавшей немедленной отправкой его в Сицилию (BG. III. 39. 8). Думается, что Артабан даже не был во Фракии, а его назначение должно было означать как возвращение ему императорской милости. С другой стороны, Юстиниан стремился не допустить беспрецедентной деформации сложившейся схемы чинопроизводства: ни разу не зафиксирован факт, чтобы офицер, занимавший когда-либо один из постов официальной военной верхушки, был бы впоследствии назначен вакантным магистром. И тем не менее ранг магистра Фракии, дарованный бывшему презентальному магистру Артабану, был почетным; во всяком случае, в дальнейшем ни один источник не называет Артабана, воевавшего в Италии, магистром Фракии.
Полное отсутствие походной группировки во Фракии, не позволявшее возродить фракийский магистерий, продемонстрировал и набег Забергана, отряды которого без всякого сопротивления (Agath. V. 12–14) достигли стен столицы.
В этой связи закономерен вопрос о принципах оборонного строительства во Фракии в 536–562 гг. Все изложенное позволяет утверждать, что ради успешного завершения войн в Африке, Италии, Лазике и на Востоке, в условиях постоянной нехватки войск, Юстиниан сознательно пошел на временное упразднение военно-административных структур среднего и высшего звена во Фракии. Это стало прямым следствием почти полной перекачки войск фракийского региона на западный и восточный фронт. Проблему обороны Фракии Юстиниан пытался решать средствами дипломатии и крепостного строительства. В этом контексте вопрос об уничтожении претуры Фракии и восстановлении викариата Юстинианом и, более широко, о сознательном возвращении к жестким принципам диоклетиано-константиновой конституции представляется надуманным. Умозрительная гипотеза Э. Штейна, согласно которой военные функции упраздненной в середине VI в. претуры Фракии были переданы специально учрежденному комиту стен, а гражданские — викарию Фракии[391], постепенно начинает пересматриваться. Итак, Б. Кроук, специально изучивший вопрос о времени создания поста комита стен, аргументированно отнес его к началу VIII в. По его мнению, “нет, таким образом, надежного свидетельства, что “комит стен” когда-либо ассоциировался с анастасиевой Длинной стеной, или что он был преемником юстинианова претора. В самом деле, странно, что о юстиниановом преторе ничего не слышно после 536 г., вскоре после того, как был создан пост. Во время гуннского набега 557 г. нет признака какого-либо постоянного гарнизона на стене, не говоря уже о преторе. Новое появление “викария Фракии”, упраздненного Анастасием в момент учреждения “викариев Длинных стен”, может предполагать, что должность претора доказала свою непрактичность и неэффективность. В отчетах о более поздних нападениях на Длинную стену в 583 и 600 гг. вновь нет признака претора или любого другого особого чиновника, ответственного за координацию и наблюдение за обороной стены”