уя отступавших нумидийских конников, римляне форсировали Требию. Сезон для этого был явно не подходящий: ледяная вода в реке после прошедшего ночью дождя поднялась и теперь доходила легионерам до груди. В итоге, когда римляне вышли на другой берег и предстали перед карфагенской армией, они были уже всего лишь усталыми, голодными, замерзшими людьми, чьи окоченевшие руки еле держали оружие.
Совсем иначе чувствовали себя пунийцы. В то время, пока нумидийцы провоцировали римлян на битву, а потом разыгрывали отступление, воины Ганнибала успели позавтракать, накормить лошадей и натереться оливковым маслом, а когда армия Семпрония переходила Требию, они, «бодрые душой и телом», вооружились и вышли навстречу врагу (Ливий, XXI, 55, 1; Полибий, III,72, 1–5).
Первыми для прикрытия отхода нумидийцев выдвинулось около восьми тысяч балеарских пращников и копейщиков, вслед за которыми примерно в полутора километрах от лагеря были развернуты главные силы карфагенян. В центре своей боевой линии Ганнибал поставил тяжелую пехоту – около двадцати тысяч иберийцев, кельтов и ливийцев. Конница, численностью приблизительно в десять тысяч всадников, была поделена на два отряда и размещена на флангах, перед которыми поместили слонов (Полибий, III, 72, 7–10; Ливий, XXI, 55, 2).
Римляне, завершив свою мучительную переправу через Требию, тоже изготовились к сражению. Преследовавшая нумидийцев конница оказалась в весьма затруднительном положении, когда ее противник наконец применил свою излюбленную тактику – стремительное нападение и столь же быстрый отход. Видя это, Семпроний дал им приказ отступить и занять позицию на флангах, при этом распределены они были неравномерно – тысяча римских всадников была поставлена справа, а три тысячи союзников – слева. Центр, как и у пунийцев, заняла пехота, в которой, по данным Полибия, собственно римлян было шестнадцать тысяч и двадцать тысяч союзников; Ливий же определяет численность римлян в восемнадцать тысяч пехотинцев и отмечает присутствие в войске единственного лояльного Риму кельтского племени ценоманов (Полибий, III, 72, 11–13; Ливий, XXI, 55, 3–4).
Войска двинулись друг на друга. Как обычно, сражение началось с перестрелки бойцов легкой пехоты. Здесь римляне впервые всерьез смогли оценить, насколько дорого им обойдется погоня за нумидийцами. В ходе нее велиты потратили большую часть своих дротиков, а те, что еще оставались, намокли и сделались непригодными для броска. Достаточно скоро они не смогли стоять под градом снарядов, которыми их осыпали балеарцы, и по приказу консула отошли в промежутки между манипулами. Ганнибал, в свою очередь, тоже отвел стрелков назад и усилил ими фланги. Это еще более ухудшило положение римских всадников, против которых и так уже было примерно в два с половиной раза больше пунийских конников, находящихся к тому же в гораздо лучшей физической форме. Кроме того, шедшие впереди карфагенского боевого порядка слоны своим видом приводили римлян в замешательство, а лошади при их приближении от страха бесились. Таким образом, сомневаться в исходе боя на флангах не приходилось. Очень скоро конница римлян и их союзников была опрокинута и бежала по направлению к реке.
Тем временем в центре, где с обеих сторон сражалась тяжеловооруженная пехота, бой долгое время шел на равных. Римляне, несмотря на все трудности, которые им пришлось преодолеть еще до встречи с врагом, дрались храбро и, продолжая сохранять численное преимущество, начали теснить пунийцев.
Однако развить успех им не удалось. Как только конница римлян отступила, фланги их пехоты были атакованы освободившимися балеарцами и пешими копейщиками, центр – слонами, а в тыл ударил скрывавшийся до условленного времени в засаде отряд Магона. Наименьшую угрозу, как оказалось, представляли слоны. Вышедшие навстречу велиты забросали их дротиками, так что животные повернули назад и, теряя управляемость, начали врезаться в строй собственной пехоты. Заметив это, Ганнибал приказал перебросить их на левый фланг против ценоманов, которые в ужасе бежали, понеся большие потери.
Окруженные со всех сторон, римляне и их союзники образовали круговую оборону и продолжали упорно сопротивляться. Около десяти тысяч человек, включая самого консула Семпрония, смогли все-таки прорваться сквозь строй Ганнибаловой армии – в этом месте им противостояла преимущественно кельтская легкая пехота, большую часть которой перерезали. Но это уже не могло повлиять на итог сражения. Вырвавшиеся из окружения были не в состоянии ни вернуться в лагерь, ни помочь остальным своим боевым товарищам, так как из-за пошедшего к тому времени проливного дождя стало невозможно как следует осмотреть местность и оценить обстановку. В результате этот отряд, сохраняя боевой порядок, благополучно дошел до Плаценции. По его примеру пытались идти на прорыв и несколько других групп легионеров, но спастись удалось немногим. Кому-то посчастливилось догнать отряд консула и прийти в Плаценцию, но большинство оставшихся в окружении были перебиты конницей и слонами или утонули в Требии. Непогода, ранее так помешавшая римлянам, теперь спасла жизнь многим из беглецов. Поднявшийся ветер с дождем помешали организовать серьезную облаву, и, ограничив преследование рекой, карфагеняне вернулись в лагерь праздновать победу. Те из римлян, которые вместе с консулом Сципионом оставались в лагере, вместе с некоторым количеством уцелевших после битвы той же ночью переправились на плотах через Требию и так же, как и отряд Семпрония, прибыли в Плаценцию, а оттуда перешли в Кремону. Карфагеняне не пытались их перехватить, то ли потому, что не заметили из-за дождя, то ли, «не будучи уже в состоянии двигаться от усталости и ран, притворились, что ничего не замечают». (Полибий, III, 73, 6–8; Ливий, XXI, 55, 5–11; 56, 1–9).
Сражение при Требии стало первым по-настоящему сокрушительным поражением римлян во Вторую Пуническую войну. Были наголову разгромлены сразу две консульские армии, при этом потери римлян оцениваются примерно в двадцать тысяч убитыми. Потери пунийцев определить сложнее, но, по всем признакам, они должны были быть незначительны и в основном приходились на кельтов. Едва ли не больший урон, чем вражеское оружие, нанесли карфагенянам холод, дождь и снег. Погибло много людей (и Полибий, и Ливий избегают здесь точных цифр, так что эта оценка кажется достаточно относительной), надо полагать, преимущественно раненых вьючных животных, и погибли почти все уцелевшие до этого времени слоны (по Полибию, в живых остался один слон, по Ливию – по меньшей мере восемь (Полибий, III, 74, 10; Ливий, XXI, 58, 11).
Итоги битвы фактически отдавали в руки Ганнибала всю Северную Италию – защитить ее римляне некоторое время были просто не в состоянии. Прямым следствием этого становился переход к пунийцам почти всех кельтских племен региона и новое пополнение их армии.
Победа при Требии явилась результатом осуществления блестяще задуманной тактической операции. Здесь в полной мере проявилось умение Ганнибала великолепно ориентироваться на местности, в полной мере использовать сильные стороны своих войск, предугадывать действия неприятельских полководцев и, в отличие от своих противников, творчески подходить к решению поставленной задачи. Битва была выиграна им еще до того, как началась рукопашная, и может быть отнесена к настоящим шедеврам полководческого искусства Античной эпохи. Благодаря умело проведенным отвлекающим маневрам более многочисленная римская армия была истощена, не успев вступить в боевое соприкосновение, после чего окружена и едва не погибла до последнего человека. Одной из главных причин победы пунийцев принято отмечать превосходство боевых качеств их конницы, однако в данном случае это явно не имеет значения; при таком численном соотношении и умелом его использовании победа осталась бы за карфагенянами, даже если бы их всадники были равны римским. Во всех действиях Ганнибала можно найти только один просчет: он не смог полностью уничтожить вражеские армии и допустил прорыв из окружения значительной части римлян. Причина этого, как кажется, заключается в том, что у карфагенян просто не хватило сил сдерживать римскую пехоту еще некоторое время, пока атаки с тыла и флангов не превратили бой в избиение. Впоследствии, в битве при Каннах, Пуниец сможет решить и эту проблему, не оставив противнику никаких шансов.
Испания, 218 г. до н. э
На протяжении большей части Второй Пунической войны испанский театр военных действий сохранял хотя и второстепенное, но тем не менее исключительно важное значение. По сути, господство в Испании означало для каждой из сторон – и для карфагенян, и для римлян – обладание плацдармом для обеспечения своего наступления на вражескую территорию. Во многом именно то, что ни те ни другие на протяжении нескольких лет не могли закрепить здесь своего преимущества, впрямую повлияло на длительнось всей войны.
Как уже говорилось, первый контингент римских войск был отправлен на Иберийский полуостров сразу после того, как Ганнибал переправился через Родан. Проконсул Гней Корнелий Сципион, которому его брат Публий поручил свои войска, вышел с флотом из устья Родана и, следуя вдоль кельтского побережья, подошел к традиционно лояльной римлянам греческой колонии Эмпориям (ныне Ампуриас) на северо-востоке Испании, где была сделана первая высадка. Отсюда римляне продолжили движение на юг, приставая к берегу напротив каждого сколько-нибудь важного иберийского поселения. Гней Корнелий старался действовать преимущественно мирными средствами, восстанавливая старые и заключая новые союзы с местными племенами, осаждая лишь те «города», жители которых отказывались признать его власть. Постепенно за ним утвердилась слава человека справедливого и избегающего необоснованной жестокости, так что вскоре все кельтиберские племена к северу от Ибера (надо полагать, те, что жили вдоль Средиземноморского побережья) заключили с ним союз, причем некоторые – Ливий особо отмечает среди них жителей горной, более удаленной от моря части страны – предоставили ему своих воинов, сформировавших несколько сильных вспомогательных отрядов.