Так как оба консула находились вместе, неизбежно, как и в случае двойной диктатуры Фабия и Минуция, вставал вопрос о разделении командования, но на этот раз, судя по источникам, споров не возникало. Консулы решили руководить войском поочередно, меняясь через день. Это опять же опровергает данные о том, будто Варрон стремился к битве, а Эмилий Павел предпочитал выжидать. На деле это должно было привести к ситуации полного бессилия более осторожного полководца, поскольку намеренно встретиться с ищущим битвы противником легче, чем уклониться от него. Если консулы действительно расходились во взглядах на будущую кампанию, то им обоим было бы выгоднее постоянно командовать половиной армии, которая все равно составляла огромную силу, не уступавшую пунийской.
Тем временем дела в карфагенском лагере под Гереонием шли все хуже и хуже. Всю зиму и весну 216 г. до н. э. армия без толку простояла на одном и том же месте. Продовольствие заканчивалось, и добыть его поблизости было уже невозможно. Росло недовольство среди солдат, которые требовали задержанное жалованье, при этом ходили слухи, что многие наемники, особенно иберийцы, хотят перейти на сторону римлян. Ливий приводит сведения (которым он и сам, впрочем, не полностью доверял), что Ганнибал иногда даже намеревался бросить армию и с одной конницей пробиваться на север, в Галлию (Ливий, XXII, 43, 2–4). Насколько последнее утверждение правдиво, доказать невозможно, во всяком случае, пунийский полководец нашел другое решение назревших проблем.
О событиях, непосредственно предшествовавших битве при Каннах, Полибий и Ливий рассказывают по-разному, причем согласовать их версии практически невозможно. Остается либо довериться одному из историков, либо ставить под сомнение информацию обоих. Трудность заключается еще и в том, что как в первом, так и во втором случае налицо стремление авторов переложить всю ответственность за якобы заведомо неправильное решение дать генеральное сражение пунийцам на Гая Теренция Варрона, что, как выяснилось, противоречит всей логике мероприятий, проводимых римлянами в течение полугода до этого.
Вот как выглядит ситуация перед битвой при Каннах в изложении Полибия.
Началось лето, уже созрели первые плоды, когда Ганнибал приказал сниматься с лагеря. Его целью стал акрополь городка Канны, лежавшего на берегу реки Ауфид (Офанто), примерно в ста километрах к юго-востоку от Гереония. Тем самым решались сразу две задачи: поскольку в Каннах находилась римская продовольственная база, куда свозились запасы со всей округи, теперь голод карфагенянам не угрожал. В то же время это вынуждало римлян к активным действиям, так как в руки врага попадала не только провизия, но и исключительно выгодная укрепленная позиция, позволявшая контролировать все окрестности. Ганнибал добился своего. Проконсулы оказались в трудном положении: распоряжения сената предписывали им избегать серьезных столкновений с врагом, но и оставаться безучастными к его маневрам они не могли. Несколько гонцов было отправлено в Рим с запросом дальнейших инструкций, и ответ сенаторов гласил: дать сражение, но прежде дождаться подхода новой консульской армии, которая была уже готова к выступлению. Луций Эмилий Павел обратился к воинам с ободряющей речью, в которой объяснял причины предыдущих поражений и старался внушить уверенность в успешном исходе будущей битвы (Полибий, III, 108, 109). На следующее утро небывалая доселе римская армия начала свой роковой поход.
После двухдневного марша римляне расположились лагерем всего в пятидесяти стадиях (около десяти километров) от неприятеля (Полибий, III, 110, 2). Перед ними простиралась долина реки Ауфид, которая, сбегая с Апеннинского хребта, протекала на восток и поворачивала к северу. С юга и юго-востока вдоль течения Ауфида шла цепь невысоких холмов, на северной оконечности которых располагались Канны. Сама долина представляла собой поле, идеально подходившее для действий всадников.
Учитывая свойства местности, Эмилий Павел был против того, чтобы давать сражение именно здесь, зная о превосходстве вражеской конницы. Варрон был другого мнения и, когда настала его очередь командовать армией, решил перенести лагерь еще ближе к карфагенскому. Когда он был на марше, Ганнибал атаковал его отрядами кавалерии и легкой пехоты. Римляне не дрогнули, отразив натиск тяжелой пехотой, а затем бросили в контратаку велитов и конницу. Карфагеняне, будучи в явном меньшинстве, отступили, причем их потери заметно превышали то, на что рассчитывал Ганнибал. На следующий день командовал Эмилий Павел. Атаковать противника он пока не решался, занявшись перегруппировкой армии. «Третью часть войска он расположил по другую сторону реки, к востоку от места переправы, стадиях в десяти (около двух километров) от собственной стоянки и немного дальше от неприятельской. Сделано это было для того, чтобы прикрывать своих воинов, выходящих из противоположного лагеря за продовольствием, и угрожать карфагенским фуражирам» (Полибий, III, 110, 10–11).
Понимая, что его войско заперто в долине Ауфида и что битвы не избежать, Ганнибал объявил общий сбор и обратился к воинам с короткой речью, говоря, естественно, что враг будет разбит и это, наконец, позволит им выиграть войну и стать хозяевами Италии (Полибий, III, 111, 2–10). После этого «Ганнибал возвел частоколы и расположился лагерем на том самом берегу реки, где находилась и стоянка неприятелей» (Полибий, III, 111, 11). На следующий день карфагеняне готовились к битве, а еще через день вышли из лагеря и построились в боевой порядок. Луций Эмилий посчитал условия боя невыгодными и не ответил на вызов Ганнибала, посвятив день усилению обороны лагерей.
Чтобы побудить врага к более активным действиям, Ганнибал приказал нумидийцам напасть на римских солдат из малого лагеря, набиравших воду на реке. Это произвело ожидаемый эффект – рвущиеся в бой легионеры роптали, видя, как вражеские всадники подъезжают к самому частоколу их лагеря, и откладывать битву далее было уже невозможно. На следующий день, когда командование перешло к Варрону, с восходом солнца римляне начали строиться в боевой порядок, при этом воины из большего лагеря перешли на другой берег реки и соединились с остальной частью армии (Полибий, III, 113, 1–2). Видя это, Ганнибал тоже вывел армию в поле, при этом для того, чтобы оказаться напротив вражеского строя, карфагенянам тоже пришлось перейти Ауфид (Полибий, 113, 6).
Теперь на некоторое время оставим рассказ Полибия и обратимся к версии, предшествовавшей битве кампании в изложении Тита Ливия.
После того как в Риме было завершено формирование новой армии, она была объединена с той, что контролировала карфагенян под Гереонием. Было организовано два лагеря, из них меньший, в котором под командованием проконсула Сервилия Гемина находились один легион и две тысячи союзной пехоты и конницы, был расположен ближе к позициям Ганнибала. Другой проконсул, Марк Атилий Регул, по причине уже преклонного возраста был снят с должности и отправлен в Рим.
Такой поворот событий вполне устраивал Ганнибала, потому что затягивать противостояние дальше он не мог: добывать продовольствие в окрестностях было уже невозможно, а имевшегося хватало только на день, при этом была серьезная опасность того, что в случае голода и отсутствия активных действий иберы перейдут на сторону врага.
Первое столкновение новых противников произошло достаточно спонтанно. Римские легионеры без команды напали на карфагенских фуражиров и нанесли им серьезный урон, на менее чем сто убитых римлян пришлось тысяча семьсот пунийцев (соотношение все же слишком неравное; Ливий, XXII, 41, 1–2). Распаленные успехом легионеры начали преследовать врага, но Эмилий Павел, командовавший в тот день, сумел, наконец, взять ситуацию под контроль и остановил своих солдат, опасаясь наткнуться на засаду. И воины, среди которых было много новобранцев, и Теренций Варрон были раздосадованы тем, что у них была отнята победа. Зная все это через своих шпионов, Ганнибал на следующую ночь уже в самом деле решил устроить засаду. Пунийцы взяли с собой только оружие и, имитируя поспешное бегство, оставили полный всякого имущества лагерь и, перейдя за ближайшую цепь холмов, заняли позицию для внезапного нападения. Чтобы обман был убедительнее, в лагере разожгли много огней, как будто Ганнибал таким приемом хотел для прикрытия своего отхода создать иллюзию присутствия.
Поначалу казалось, что провокация сработала. Увидев, что вражеский лагерь опустел, легионеры стали требовать погони за врагом, а заодно и грабежа оставленной добычи. Эмилий Павел не решился идти вперед со всей армией, но предварительно выслал на разведку отряд луканских всадников во главе с префектом Марием Статилием. Подъехав к пунийскому лагерю, Статилий лично вместе с двумя всадниками осмотрел его и заподозрил подвох: огни горели только со стороны, обращенной к римлянам, палатки открыты, а все ценности были словно нарочно раскиданы на самых видных местах. Это, однако, не охладило пыла солдат, и Варрон уже готов был дать команду к наступлению, но в последний момент счастливая случайность спасла римлян. Во-первых, неблагоприятными оказались птицегадания, а главное, очень кстати от карфагенян к римлянам бежали два захваченных в плен раба, принадлежавших ранее один сицилийскому, а другой формианскому всадникам. Приведенные к консулам, они рассказали о затаившихся поблизости пунийцах, и это заставило римлян отказаться от грабежа вражеского лагеря (Ливий, XXII, 42).
Потерпев неудачу, Ганнибал оказался в весьма затруднительном положении: продовольствия оставалось мало и в войске начинались волнения. Понимая, что оставаться дальше на месте бессмысленно, он решил перейти в Апулию, снялся с лагеря и вновь, чтобы выиграть время, создал видимость подготовленной засады. Отправленный на разведку Статилий выяснил, что на этот раз вражеская армия действительно ушла, и римляне двинулись вслед за ней.
Ганнибал перевел свою армию к Каннам, у которых устроил лагерь. Подошедшие вскоре римляне, как и под Гереонием, построили два лагеря на разных берегах Ауфида, причем больший лагерь находился на одном берегу с пунийским. Между римлянами, ходившими к реке за водой, и карфагенянами то и дело происходили стычки, пока Ганнибал не решился вызвать врага на бой «в месте, природой созданном для конных битв». Его войско выстроилось в боевой порядок, а нумидийцы старались раздразнить неприятеля. Римляне не поддались и весь день оставались в лагере, хотя легионеры готовы были ринуться в бой, а между консулами возникла перепалка по поводу необходимости генерального сражения: Варрон был, естественно, за, а Павел против. Тем временем Ганнибал отвел свои войска, но послал нумидийских всадников напасть на римских водоносов из меньшего лагеря, что на другом берегу Ауфида. Разогнав легионеров, нумидийцы доскакали почти до самых лагерных ворот. Это настолько возмутило римлян, что они готовы были сейчас же начать бой, но командовавший в тот день Эмилий Павел удержал армию на месте. Когда же наступил следующий день, Гай Теренций Варрон, к которому перешло командование, вывел легионы в поле и, переправившись на другой берег Ауфида, построил их для битвы (Ливий, XXII, 43, 8–11; 44, 45, 1–5).