Нетрудно заметить, что при всей красноречивости этих утверждений они отличаются несомненной тенденциозностью. В самом деле, кажется странным уже хотя бы то, что пунийская армия, потеряв за время зимовки в Капуе свои боевые качества, смогла еще больше десяти лет воевать на вражеской территории, так и не потерпев решающего поражения. Если Ганнибал продержался столько, имея под своей командой ослабевших и недисциплинированных воинов, то какими же они были раньше? Конечно, когда зимовка закончилась и пунийцам пришлось возвращаться в строй, к обычным тяготам войны, командирам наверняка нужно было приложить определенные усилия, чтобы вернуть былой порядок, но эта ситуация абсолютно естественна для любой армии, вынужденной бездействовать в течение сколько-нибудь долгого времени.
Как кажется, причины такой трактовки Титом Ливием и другими римскими авторами последствий нахождения карфагенян в столице Кампании лежат не столько в желании указать на стратегическую оплошность Ганнибала, сколько в стремлении лишний раз, хотя бы и косвенно, очернить своих давних соперников-капуанцев. Еще предваряя свой рассказ о переговорах Ганнибала с гражданами Капуи и характеризуя обстановку, Ливий говорит: «Город жил счастливо и роскошно – судьба давно была к нему милостива, – но все уже загнивало, и простой народ считал свободой безудержное своеволие» (Ливий, XXIII, 2, 1). Так же у Полибия: «…капуанцы благодаря плодородной почве разбогатели и утопали в неге и роскоши, так что превзошли в этом отношении давно прославившихся кротонцев и сибаритян» (Полибий, VII, 1, 1). С точки зрения добропорядочного римлянина, верного старым республиканским традициям и стремящегося соответствовать идеалам стоицизма, такая характеристика была, безусловно, непривлекательна. Точно так же и слова о том, что сам образ жизни в Капуе развратил прославленных и непобедимых воинов, хотя бы и врагов, свидетельствовали об ущербности города и его жителей, что, впрочем, должно было быть вполне естественно для главных предателей италийского союза.
Когда зимние холода пошли на убыль, карфагеняне возобновили активную осаду Казилина. Положение горожан было критическим: продовольствие давно закончилось, и только надежда на помощь извне позволяла им держаться из последних сил. А помощи не было. Марцелл не двигался с места, так как ему мешал разлив Волтурна, да и жители Нолы и Ацерр умоляли его не уходить, потому что боялись нападений кампанцев; находившийся к востоку от Казилина Гракх тоже вынужден был бездействовать, поскольку диктатор Юний Пера уехал в Рим для участия в ауспициях и приказал ничего в его отсутствие не предпринимать. Но все же Гракх решил по мере сил облегчить положение осажденных. Попытка провести в Казилин обоз означала битву, поэтому он постарался найти другой способ доставки продовольствия. Собрав зерно с окрестных полей, римляне засыпали его в бочки и, предупредив жителей, ночью спустили их по Волтурну, чье русло проходило через город. Бочонки были благополучно выловлены, а зерно поделено. Повторить эту операцию удалось еще дважды, но потом начались дожди, течение реки усилилось, и очередную партию зерна принесло к карфагенянам, которые после этого начали мешать подобным доставкам. Римляне, в свою очередь, стали высыпать в реку орехи, которые осажденные старались вылавливать плетеными корзинами. В самом Казилине уже не осталось ничего съестного, и когда карфагеняне распахали полоску земли у крепостных стен, горожане засеяли ее семенами репы, наверное, надеясь собрать урожай во время вылазки. Видя это, Ганнибал в гневе воскликнул: «Неужели я буду сидеть под Казилином, пока она не вырастет?» (Ливий, XXIII, 19, 14). Наконец и его терпение закончилось; Ганнибал решил оставить попытки взять город силой и попробовал договориться о его капитуляции. Сговорились на том, что гарнизон уйдет, заплатив по четыре унции золотом за человека. Из пятисот семидесяти защитников Казилина, из которых большинство были пренестинцами, смогло спастись больше половины (версию, что они были перебиты по пути из города, Ливий отвергает как недостоверную; Ливий, XXIII, 19, 15–18). Казилин был занят карфагенским гарнизоном в семьсот человек.
В конце 216 г. до н. э. в Риме вновь обострилась внутриполитическая обстановка. Перед сенаторами города встала необходимость восполнить потери, понесенные ими за три года неудачной войны. Бывший консул Спурий Карвилий Руга, говоря, что не хватает не только сенаторов, но и достойных граждан, из которых их можно было бы выбрать, предлагал дать гражданство двум сенаторам от каждого латинского города, лучшие из которых займут места в римской курии. Осуществление этих нововведений неминуемо повлекло бы за собой изменение баланса сил внутри италийского союза и если не потерю Римом ведущего положения, то существенное сокращение его авторитета. Слова Спурия Карвилия были встречены бурей негодования: каким бы тяжелым ни казалось положение, давать такие полномочия городам латинского права римляне были явно не готовы, очевидно, понимая, что это может привести к распаду самого союза. Тем не менее, хотя предложение не прошло, ситуация продолжала сохранять опасность для Рима, на что указал Фабий Максим. Если бы союзники, верность которых была и так сомнительна, узнали об этих дебатах, у них появился бы лишний повод отложиться, и, чтобы этого избежать, бывший диктатор посоветовал сенаторам попросту замолчать сам факт обсуждения предложения Спурия Карвилия, что и было сделано (Ливий, XXIII, 22, 1–9). Но проблему малочисленности сенаторов надо было все равно решать, и специально для такого случая консул Гай Теренций Варрон назначил на полгода диктатором Марка Фабия Бутеона. Таким образом, в Риме оказались одновременно два диктатора и один начальник конницы (у Марка Бутеона его не было). Новый диктатор первым стремился положить конец этой необычной и потенциально опасной ситуации и назначил новых сенаторов вместо погибших (ими стали люди, занимавшие ранее курульные должности, плебейские эдилы, народные трибуны, квесторы и наиболее отличившиеся воины, всего сто семьдесят семь человек), после чего сразу же сложил с себя полномочия (Ливий, XXIII, 23, 1–8).
Провели очередные консульские выборы. На них победили Тиберий Семпроний Гракх и Луций Постумий Альбин, который в то время вел порученные ему легионы в Цизальпинскую Галлию, навстречу гибели. Когда же стало известно о разгроме в Литанском лесу, пришлось выбирать нового консула, что вызвало целую цепь интриг. Симпатиями большинства римских граждан, и прежде всего простонародья, владел бывший тогда претором Марцелл, но ему как раз перед этим было приказано отвести два городских легиона на сборный пункт, в Калы, а потом в лагерь под Суэссулой. Из-за недовольства сената выборы провели после возвращения Марцелла, на которых тот единодушно получил консульскую должность. Однако, по-видимому, у народного любимца было немало врагов среди аристократии. Многим сенаторам не нравилось, что оба консула происходят из плебеев, и выборы были признаны проведенными с нарушениями и неугодными богам, так как во время них был слышен гром. Марцелл отказался от консульства, получив проконсульскую должность, а на его место был избран все тот же Квинт Фабий Максим.
Наряду с разрешением назревших политических проблем римлянами была предпринята перегруппировка войск. Как уже говорилось, два легиона во главе с Марцеллом из Рима переводились в лагерь под Суэссулой, а находившиеся там ранее два легиона, сформированные преимущественно из воинов, уцелевших при Каннах, были в качестве своеобразного наказания отправлены на Сицилию во главе с претором Аппием Клавдием Пульхром. Те же войска, что располагались на Сицилии, были переправлены в Рим (Ливий, XXIII, 31, 3–6). Квинт Фабий Максим принял командование над армией диктатора Марка Юния Перы, находившейся в Теане Сидицинском, а Тиберию Семпронию Гракху поручили два легиона из рабов-добровольцев и двадцать пять тысяч союзников (Ливий, XXIII, 32, 1). Чтобы предотвратить нападения с моря и попытки высадки десанта, претору Марку Валерию Левину поручили двадцать пять кораблей для охраны побережья между Брундизием и Тарентом, а претор Квинт Фульвий с такой же эскадрой должен был контролировать морские подступы к Риму (Ливий, XXIII, 32, 17–18).
Рассказ о военной кампании 215 г. до н. э. в Италии представляет определенные затруднения, поскольку единственный подробный источник для этого периода войны, «История» Тита Ливия, содержит значительные противоречия и в очень небольшой степени поддается проверке.
Общую картину событий можно выявить достаточно уверенно. Война приобрела позиционный характер, римляне избегали крупных сражений, Ганнибал не мог, да, пожалуй, и не очень хотел их к ним принуждать, так что стороны старались захватить удерживаемые врагом города и крепости.
Вновь вступивший в командование Фабий Максим был верен своей тактике – его распоряжение предписывало всем до июня свезти хлеб в укрепленные города, иначе у тех хозяев, которые этого не сделают, его собственная армия сожжет дома, опустошит поля, а рабы будут проданы (Ливий, XIII, 32, 14–15).
Между тем к самостоятельным активным действиям приступили новые и наиболее важные союзники Ганнибала в Италии – капуанцы. Желая расширить зону своего влияния в Кампании, они решили подчинить себе, по возможности мирными средствами, город Кумы, располагавшийся к югу от Капуи на морском берегу. С этой целью сенаторам Кум было предложено собраться в соседнем городе Гамы, где ежегодно жители Кампании устраивали жертвоприношения. Туда же должен был прибыть и капуанский сенат, чтобы обсудить с куманцами возможность совместных действий, а также отряд охраны на случай нападений римлян или пунийцев (Ливий, XXIII, 35, 2–4).
Перспективы заключить союз с Капуей, а значит, фактически признать ее верховенство, ничуть не прельщали куманцев, но на прямой отказ они решиться не могли и тайно сообщили обо всем консулу Тиберию Семпронию Гракху. Тот как раз перевел свои набранные из рабов легионы из лагеря в Синуэссе под Ли