Статуя Марка Клавдия Марцелла. Музей Капитолини, Рим.
Естественно, что идея римско-сиракузского союза меньше всего отвечала желаниям Гиппократа и Эпикида, и они, узнав, что к мысу Пахин подошел карфагенский флот и, таким образом, можно рассчитывать на помощь из метрополии, начали обвинять остальное правительство в намерении подчинить Сиракузы Риму. Подобные слухи ходили и раньше, а теперь, когда их своеобразным подтверждением стал стоявший на виду у города римский флот, им верили все больше и больше. Горожане даже собрались на пристани, чтобы помешать ожидаемой высадке (Ливий, XXIV, 27, 7–9).
Для разрешения кризиса было созвано народное собрание. Разгоревшиеся было страсти успокоил один из наиболее влиятельных людей города, Аполлонид, который предостерег от ужасов гражданской смуты и указал, что союз с римлянами еще не означает войны с пунийцами, а вот союз с пунийцами в самом скором времени приведет к войне с Римом. В итоге после совещаний в городском совете было решено подтвердить мирное соглашение с Римом (Ливий, XXIV, 28).
Относительное спокойствие продолжалось всего несколько дней, когда в Сиракузы прибыло посольство из Леонтин с просьбой об охране их земель. Для архонтов города это показалось самым подходящим случаем, чтобы избавиться от всех потенциально опасных элементов. По их приказу в Леонтины был отправлен отряд из перебежчиков и большого количества наемников из вспомогательных войск, всего около четырех тысяч человек. Командование ими было возложено на Гиппократа. Проримски настроенное городское руководство было довольно, но не менее его радовался и Гиппократ, ведь теперь у него была армия и его никто не контролировал. Отойдя от города, он начал опустошать земли на границах подвластной Сиракузам территории. Аппий Клавдий попытался защитить владения союзников, но Гиппократ со всеми силами напал на один из римских отрядов, стоявший лагерем, и нанес ему большие потери. Узнав об этом, Марцелл потребовал, во избежание дальнейших осложнений с Римом, удалить Гиппократа и Эпикида с острова. Тогда Эпикид перебрался в Леонтины, чьих жителей стал настраивать против Сиракуз, говоря, что сиракузяне хотят распространить свою власть на территорию, ранее принадлежавшую царям. Между тем леонтинцы ничуть не меньше заслуживают права быть свободными, все-таки в их городе был убит Гиероним, и началось восстание. Эти доводы легко достигли цели, так что, когда в Леонтины прибыли сиракузские послы с требованием изгнать Гиппократа и Эпикида с острова, им ответили, что никто не уполномочивал сиракузян заключать мир с римлянами от имени леонтинцев и он их ни к чему не обязывает. На это сиракузяне сообщили римлянам, что Леонтины не желают участвовать в договоре и совместное выступление против них будет совершенно оправданным и законным, с тем лишь условием, что их земли отойдут Сиракузам (Ливий, XXIV, 29).
Марцелл действовал решительно и вместе с Аппием Клавдием штурмовал и взял Леонтины, но Гиппократу и Эпикиду ночью удалось бежать и укрыться в некоем городке Гербез, вероятно, на пути к Сиракузам. Между тем к Леонтинам из Сиракуз шел восьмитысячный отряд под командованием Сосиса и Диномена. Его первоначальной целью было совместное с римлянами участие в штурме взбунтовавшегося города, но все изменилось, когда на дороге воинам повстречался беглец из уже захваченных Леонтин. С его слов выходило, что римляне устроили беспощадную резню, убивая и воинов, и мирных горожан, из которых, наверное, в живых не осталось ни одного взрослого, сам город разграблен, а имущество состоятельных граждан роздано. Правдой это было лишь отчасти, так как римляне действительно казнили две тысячи взятых в Леонтинах перебежчиков, но самих леонтинцев не трогали и награбленное постарались в максимальной степени возместить (впрочем, это данные Тита Ливия, который, ради того чтобы обелить своих соотечественников, мог и приукрасить действительность). Взволнованные услышанными новостями сиракузские воины не могли спокойно ждать их подтверждения, и, пока не началось открытое неповиновение, Диномен и Сосис отвели свою армию к Мегарам Гиблейским, что севернее Сиракуз, а сами с небольшим конным отрядом прибыли к Гербезу. Они надеялись, что город будет им сдан и захват инициаторов мятежа остановит его в зародыше, однако их расчеты не оправдались, и Сосис с Диноменом вернулись в свой лагерь под Мегарами (Ливий, XXIV, 30, 1–11; Плутарх, Марцелл, 14).
Гиппократ и Эпикид хорошо понимали, что Гербезу не выстоять, когда сиракузяне будут штурмовать его всеми силами, и решились на отчаянный шаг. Они сами вышли навстречу войску Диномена и Сосиса, и им снова сильно повезло. По воле случая, в первых рядах сиракузской колонны шли шестьсот критских стрелков. Когда-то еще Гиерон передал их римлянам, но в битве при Тразименском озере они попали в плен и были освобождены Ганнибалом, верным своему принципу щадить всех неримлян. Узнав их, Гиппократ и Эпикид быстро нашли с ними общий язык и уговорили не выдавать сиракузянам. Продвижение войска остановилось. Узнав, что Гиппократ и Эпикид находятся среди них, остальные сиракузские воины одобрительно зашумели, а когда архонты велели схватить и заковать мятежников, стало ясно, что им самим несдобровать, если они будут настаивать на исполнении приказа. Не зная, что предпринять, Диномен и Сосис отвели армию обратно в Мегары и отправили гонца в Сиракузы с рассказом о происшедшем (Ливий, XXIV, 30, 12–14; 31, 1–6).
Тем временем Гиппократ, не теряя времени, продолжил подчинять войско своему влиянию. Он зачитал им подложное письмо от Диномена и Сосиса к Марцеллу, которое якобы удалось перехватить. В нем архонты благодарили консула за избиение леонтинцев и советовали перебить наемников из сиракузского войска. Эти слова вызвали такое возмущение солдат, что Диномен и Сосис едва успели бежать в Сиракузы. Рассвирепевшие наемники набросились и на сиракузских воинов, но их остановили Гиппократ и Эпикид, рассчитывая сохранить в дальнейшем симпатии горожан (Ливий, XXIV, 31, 6–13).
Чтобы должным образом подготовить общественное мнение, в Сиракузы был послан один из переживших римский штурм леонтинцев. Его более или менее правдивый рассказ об увиденных ужасах оказался для Гиппократа и Эпикида полезнее целой армии. Ему поверили не только простолюдины, но и члены городского совета. Сиракузяне были убеждены, что если уж Леонтины постигла такая печальная участь, то им надо ждать от жадных до добычи римлян еще худшего, потому что их город богаче. Лишь архонты и немногие из аристократов по-прежнему были настроены на сохранение союза с Римом, но реальной власти у них уже не было. Не обращая внимания на их требования и уговоры, войско вошло в Сиракузы через Гексапил и объединилось с воинами, остававшимися в городе. Архонты и их сторонники попытались укрыться в Ахрадине, но этот район был занят в тот же день, с первого же приступа. Убийства неугодных продолжались до ночи, и спастись посчастливилось только тем из глав города, кто бежал в первые же минуты. На следующий день были освобождены все рабы и заключенные тюрем, а правителями Сиракуз провозглашены Гиппократ и Эпикид. (Тит Ливий трактовал эти в целом демократические перемены следующим образом: «Сиракузы, которым на краткий миг блеснула было свобода, вернулись в старое рабство»; Ливий, XXIV, 31, 14; 32.)
Узнав обо всем этом, Марцелл сразу приказал перенести лагерь от Леонтин к Сиракузам. Место для него было выбрано традиционное – в полутора милях от города, в Олимпии, у храма Зевса, где в прошлые годы располагались для ведения осады афиняне и карфагеняне. Римляне, впрочем, и теперь еще не теряли надежды договориться с новым правительством, но получили жесткий отпор. Чуть раньше Аппий Клавдий направил посольство в Сиракузы на кораблях, но шедшая первой квадрирема была захвачена при входе в гавань, так что остальные едва ушли (Ливий, XXIV, 33, 1–3).
Тем не менее Марцелл сделал последнюю попытку достичь мирного урегулирования, чтобы в случае провала можно было с полным правом объявить войну. Теперь парламентеры подошли к городским воротам. Чтобы не впускать их в город, Гиппократ и Эпикид сами вышли навстречу. Римляне заявили, что пришли не воевать с сиракузянами, а защитить своих сторонников, как тех, кто спасся от резни, так и оставшихся в городе. Кроме того, они должны отомстить за гибель своих союзников. Условия мира были выдвинуты следующие: возвращение в Сиракузы бежавших, выдача виновников убийств и восстановление «свободы и законности», то есть прежнего политического порядка (Ливий, XXIV, 33, 3–6). Для Гиппократа и Эпикида это означало ни много ни мало как добровольно пойти на смерть, с чем они, конечно, не могли согласиться (несомненно, Марцелл и сам прекрасно это понимал, но в данном случае важно было соблюсти форму). Эпикид ответил в том духе, что дело, с которым пришли римляне, к нему не относится и разговаривать тут не о чем, и добавил: «…А если римляне начнут войну, то увидят на деле: осаждать Леонтины и Сиракузы – совсем не одно и то же» (Ливий, XXIV, 33, 7–8). С этими словами сиракузяне заперли ворота.
Сиракузы были взяты в осаду и с суши, и с моря. На суше, напротив Гексапил, римлянами командовал Аппий Клавдий, а Марцелл готовил атаку на район Ахрадины, где у Скитского портика крепостная стена проходила по самому берегу (Полибий, VIII, 5, 1–2). После быстрого штурма Леонтин римляне были уверены, что и под Сиракузами им не придется сидеть долго, тем более что город был большой, стены у него были длинные, и найти подходящее место для прорыва казалось нетрудным. Уже в этом была большая доля самонадеянности, поскольку городские укрепления были хорошо вписаны в ландшафт, стены были построены на скалах и утесах, и преодолеть их было бы тяжело даже при минимальном сопротивлении. Кроме этого, римляне не учитывали одного еще более важного фактора: в Сиракузах жил Архимед.
Прославленный ученый Античности Архимед, будучи родственником царю Гиерону, очевидно, не мог сочувствовать его убийцам и, соответственно, не одобрял избранного ими курса на сближение с Римом. Теперь, когда армия Марцелла грозила покончить с независимостью, а может быть, и самим существованием родного города, он приложил весь свой недюжинный талант на его защиту.