Испания, 212 г. до н. э
После успехов, которые братьям Сципионам удалось достичь в Испании за последние кампании, в 212 г. до н. э. ими было задумано решительное наступление на территории, еще остававшиеся под контролем карфагенян. Сил для этого, по мнению римских полководцев, у них должно было хватить, тем более что за зиму ими было мобилизовано двадцать тысяч кельтиберов.
Чтобы выполнить задуманное, было необходимо разбить объединенные войска Гасдрубала, сына Гисгона, и Магона Баркида, а также Гасдрубала Баркида, располагавшегося у города Амторгиса. Армия Гасдрубала, как более близкая, и должна была принять на себя первый удар римлян. Сципионы были абсолютно уверены в будущей победе, и беспокоило их только то, что Магон и Гасдрубал, сын Гисгона, уйдут в горные леса, что затянет войну. Чтобы этого не допустить, братья решили поделить свои силы: Публий с двумя третями войска выступал против Магона и Гасдрубала, сына Гисгона, а Гней с оставшейся третью римлян и кельтиберами должен был померяться силами с Гасдрубалом Баркидом. Сципионы дошли вместе до лагеря Гасдрубала Баркида, вероятно, неподалеку от Илитургиса, где Гней остался, а Публий проследовал дальше, навстречу своим противникам (Ливий, XXV, 32).
Между тем из донесений разведчиков Гасдрубалу стало известно, что доля кельтиберов в противостоящем ему войске Гнея Корнелия Сципиона значительно превышает количество самих римлян. Зная из опыта всех предыдущих кампаний в Испании, насколько легко можно склонить местные племена к нарушению прежнего союза, он постарался не упустить такой возможности и тайно наладил контакт с вождями кельтиберов. Сговориться удалось без особого труда: крупной суммы денег оказалось достаточно, чтобы армия Гнея уменьшилась более чем наполовину. Совершенно неожиданно для римского полководца его кельтиберы начали сворачивать лагерь и уходить, объясняя это тем, что для них сейчас важнее участие в междоусобных войнах у себя на родине. Вернуть их Гней был не в силах, а поскольку Гасдрубал переправился через разделявшую их реку и начал наступление, ему оставалось только одно: отступать, не давая врагу навязать себе сражение, особенно на равнине (Ливий, XXV, 33).
Дела у Публия Сципиона (Старшего) тоже развивались не лучшим образом. Пока он шел на сближение с армией Магона и Гасдрубала, сына Гисгона, ему пришлось испробовать на себе силу нумидийской конницы Масиниссы. Внезапными налетами днем и ночью тот держал римлян в постоянном напряжении, перехватывал их фуражиров и даже нападал на лагерь. Мало того, ситуация грозила стать для Публия еще худшей, когда стало известно, что на соединение с карфагенянами идет Индибил с семью с половиной тысячами свессетанов. Желая не допустить этого, Сципион решился на отчаянный риск. Оставив в лагере небольшой гарнизон под командованием легата Тиберия Фонтея, он с остальными силами выступил ночью навстречу приближавшимся свессетанам и, встретив их, с ходу вступил в бой. Поначалу казалось, что перевес склоняется в пользу римлян, но тут они были атакованы с флангов нумидийцами Масиниссы, а затем еще с тыла на них ударили подоспевшие карфагеняне. Так, вместо того чтобы разбить войска противника по очереди, римскому полководцу пришлось иметь дело со всеми сразу. Исход битвы был ясен, а когда Публий Сципион (Старший) получил смертельное ранение, строй римлян распался, и легионеры стали искать спасения в бегстве. Только наступившая вскоре ночь помогла немногим из них уцелеть (Ливий, XXV, 34).
Окрыленные своим успехом, карфагенские военачальники не замедлили его развить и сразу же, не дав солдатам даже отдохнуть после сражения, форсированным маршем повели их на соединение с армией Гасдрубала Баркида. Узнав, что вражеские армии объединились, Гней Сципион догадался о разгроме брата и, понимая полную безнадежность битвы, ночью снялся с лагеря и продолжил отступление. Далеко уйти ему не удалось. Обнаружив исчезновение противника, карфагеняне бросились в погоню, и еще до конца следующего дня отряд римлян был настигнут нумидийцами. Сципион вынужден был замедлить продвижение, а с наступлением ночи занял оборону на ближайшем невысоком холме. Укрываясь за обозными повозками, римляне без особого труда отбили атаки конницы, но сделать более серьезные укрепления – вал или ров – было совершенно невозможно: земля была твердой, а на холме не росло даже кустов. Римляне соорудили некое подобие заграждения из седел и поклажи, и на некоторое время это необычное укрепление задержало карфагенян, но потом его растащили баграми и лагерь был взят. Большинству римлян, впрочем, посчастливилось спастись и добраться до лагеря, который Публий Сципион (Старший) оставил под командованием Тиберия Фонтея. Гней Сципион погиб, по одним сведениям, во время боя на холме, по другим – в какой-то башне неподалеку от своего лагеря, куда он успел бежать с несколькими солдатами (Ливий, XXV, 35–36).
Хотя поражение, понесенное римлянами, было поистине сокрушительным, его последствия удалось отчасти преодолеть. Всадник Луций Марций, пользовавшийся среди солдат большим авторитетом за свою храбрость и знание военного дела, собрал беглецов и сформировал из них подобие отряда, который и привел в лагерь Фонтея. Объединившись, остатки римских войск продолжили отступать к Иберу, а после перехода реки разбили лагерь. Здесь воины решили выбрать себе командира, что для римской армии было уникальным случаем. С общего согласия избранным оказался Луций Марций, который сразу стал готовиться к новому бою, так как стало известно, что их преследует армия Гасдрубала, сына Гисгона. Когда пунийцы приблизились к лагерю, для них оказалось полной неожиданностью, что римляне сохранили боеспособность и даже осмелились сами их атаковать. Получив отпор, они отступили, но, поскольку Луций Марций запретил преследование, вновь уверились в слабости неприятеля и разбили два лагеря в шести милях друг от друга, никак не позаботившись об организации охраны. Узнав об этом, Луций Марций поспешил воспользоваться промахом врага и ночью атаковал ближайший лагерь. Так как караульных не было, римляне беспрепятственно вошли в него и начали избиение спящего врага, а те, кто пытался спастись, попадали на когорту пехоты и всадников, которых Луций Марций спрятал на лесной дороге с другой стороны. Затем римляне сразу же напали на второй пунийский лагерь и после упорного боя обратили врага в бегство (Ливий, XXV, 37–39).
Эта победа была впоследствии сильно раздута римскими историками; так, по сведениям Тита Ливия, Клавдий Квадригарий (I в. до н. э.) оценивал потери пунийцев в тридцать семь тысяч убитыми, что, конечно, явное преувеличение. В числе доставшейся римлянам добычи назывался и большой серебряный щит с изображением Гасдрубала Барки (Ливий, XXV, 39, 12). Сам Ливий тоже не упустил случая посмаковать успех соотечественников, вложив в уста Марция длинную прочувствованную речь (Ливий, XXV, 38, 2–22). Но, как бы там ни было, факт остается фактом: действия Луция Марция остановили наступление карфагенян в Испании, ограничив зону их влияния территорией к югу от Ибера, как это было еще перед войной.
Отчет, который Луций Марций отправил в начале 211 г. до н. э. в сенат, вызвал двоякую реакцию. С одной стороны, все одобряли его действия и радовались победе, но в то же время сенаторов обеспокоил факт избрания Марция солдатами, без постановления народа или утверждения сената, при этом сам Марций в письме назвал себя пропретором. В конечном итоге решили в самозваной должности Марция пока не утверждать и выбрать нового командующего войсками в Испании (Ливий, XXVI, 2, 1–7).
Италия, 211 г. до н. э. Поход на Рим и падение Капуи
После очередных выборов должностных лиц на 211 г. до н. э. новые консулы, Гней Фульвий Центимал и Публий Сульпиций Гальба, созвали сенат для обсуждения положения государства и выработки общей стратегии. Главной целью этой кампании был назван захват Капуи, который должен был повлечь за собой отход от карфагенян и многих других латинских городов. Аппию Клавдию и Квинту Фульвию было продлено командование и приказано осаждать Капую вплоть до сдачи, а общее количество легионов доведено до двадцати пяти.
Осада Капуи продолжалась. В городе царил голод, а его жители не могли не только добыть себе продовольствия, но даже оповестить о своем бедственном положении Ганнибала. Наконец, среди нумидийцев нашелся храбрец, вызвавшийся сделать это, несмотря на римские посты. Его рискованный расчет оказался верным – ночью, не вызывая подозрений, он прошел через самый центр римского лагеря и благополучно добрался до расположения главных сил пунийцев. Возможно, тем же путем он проник и обратно, по крайней мере, к капуанцам вернулась надежда на помощь извне и они возобновили активные вылазки. При этом если в пеших боях успешнее действовали римляне, то капуанская кавалерия, поддержанная нумидийцами, брала верх в схватках с римскими и союзными всадниками. Чтобы переломить исход конных столкновений в свою пользу, было решено, по предложению центуриона Квинта Навия, обучить специально отобранных велитов ездить на лошадях позади всадников. После того как все было подготовлено, а конница капуанцев вновь вышла из города, ее встретил такой отряд, и когда расстояние между ними сократилось до дистанции броска, велиты спрыгнули с коней и осыпали неприятеля градом дротиков, а затем по нему ударила конница и обратила в бегство. Этот способ ведения боя, совмещающий преимущества пехоты и конницы, сильно напугал капуанцев, после чего они уже не могли вернуть себе преимущество в кавалерийских столкновениях (Ливий, XXVI, 4).
Тем временем Ганнибал, не оставлявший надежд во что бы то ни стало захватить акрополь Тарента, решился наконец прийти на помощь Капуе. Для похода он взял только лучшую конницу и пехоту, а также тридцать три слона, оставив в Бруттии весь обоз. Форсированным маршем он подошел к Капуе и, захватив по пути крепость Галатию, встал на месте своего прежнего лагеря у горы Тифаты.
О том, как события развивались дальше, сохранились дв