Примерно в то же время по поручению консула Марка Валерия Левина к африканскому побережью был направлен флот из пятидесяти кораблей под командованием Марка Валерия Мессалы. В его задачу помимо обычного грабежа входила еще и разведка обстановки во вражеской стране и замыслов ее правительства. Набег прошел успешно – под утро римские корабли вышли к побережью в районе Утики и высадившийся десант опустошил окрестности, захватив большое количество добычи и людей (Ливий, XXVII, 5, 8–9).
Допрос пленных принес очень интересные сведения, которые сразу же переслали консулу Валерию Левину. Оказалось, что в Карфагене находятся пять тысяч нумидийцев во главе с Масиниссой, а по всем африканским владениям идет вербовка наемников для армии Гасдрубала в Испании, которому предписывается идти на подмогу Ганнибалу. Кроме того, идет подготовка большого флота, с помощью которого карфагеняне намеревались отвоевать Сицилию (Ливий, XXVII, 5, 10–13).
В сенате полученные новости вызвали такое волнение, что было решено не ждать положенного времени для консульских выборов, а назначить для их проведения диктатора. После некоторых споров, относящихся к процедуре, Марк Клавдий Марцелл назначил диктатором Квинта Фульвия Флакка, который в качестве начальника конницы выбрал Публия Лициния Красса. Новый диктатор определил день консульских выборов, но и они не прошли гладко. Голосовавшая первой центурия младших трибы Галерии выбрала Квинта Фульвия Флакка и Квинта Фабия Максима. На это возразили народные трибуны Гай и Луций Аррении, говоря, что не должно выбирать в консулы того, кто сам председательствует на выборах. В ответ на это Фульвий Флакк сослался на имевшиеся в прошлом прецеденты, и по общему соглашению сенат постановил, чтобы выборы продолжились без ограничений в кандидатурах. В итоге Квинт Фульвий Флакк и Квинт Фабий Максим стали очередными консулами: первый – в четвертый, а второй – в пятый раз за свою политическую карьеру. Когда выборы консулов и других магистратов были закончены, Фульвий Флакк сложил с себя диктаторские полномочия (Ливий, XXVII, 5, 14–19; 6, 1–11).
Италия, 209 г. до н. э
Главной задачей для римской армии в 209 г. до н. э. должно было стать продолжение наступления на юг Италии и отражение возможного вторжения Гасдрубала. В задачу Фабия Максима было поставлено освобождение Тарента, Квинту Фульвию Флакку поручались операции в Лукании и Бруттии. Контролировать северное направление назначались преторы Луций Ветурий Филон (в Галлии) и Гай Кальпурний (в Этрурии). Марк Клавдий Марцелл сохранил власть и на этот год, а полномочия сражавшихся в Испании Публия Корнелия Сципиона и Марка Юния Силана были вообще продлены до особого сенатского распоряжения (Ливий, XXVII, 7, 7–8, 11).
Была проведена перегруппировка войск: Фабий Максим получил из Этрурии два легиона претора Гая Кальпурния, в то время как Кальпурнию переходили войска, охранявшие Рим. Фульвию Флакку достались два сицилийских легиона Марка Валерия Левина, а легионы, ранее находившиеся под командованием Фульвия Флакка, переходили в подчинение претору Титу Квинкцию Криспину, ответственному за Капую. Марку Валерию Левину и Луцию Цинцию передавались «штрафники», пережившие Канны, к которым были добавлены и воины разгромленной под Гердонией армии Гая Фульвия Флакка. Таким образом, Сицилия продолжала оставаться местом позорной ссылки провинившихся легионеров. Помимо римлян и союзников в армию Валерия Левина и Луция Цинция были включены нумидийцы Муттина, а также сицилийцы, ранее воевавшие у Эпикида или карфагенян (Ливий, XXVII, 7, 9–17; 8, 13–18).
Как и раньше, подготовка очередной военной кампании включала в себя пополнение численного состава действующей армии. Но если в прошлом году возникли сложности с наймом матросов, то теперь проблема встала гораздо острее. На этот раз волна недовольства прокатилась по территориям латинских союзников. Действительно, вся тяжесть войны, вот уже десятый год опустошавшей Италию, пришлась в первую очередь на их земли, а воинов в армию они выставляли наравне с римлянами и потери несли не меньшие. При этом, как мрачно замечали сами латины и союзники, их солдаты быстрее гибнут, оставаясь в рядах римской армии, чем попадая в плен к Ганнибалу, потому что тот отпускает их домой без выкупа, а римляне отправляют в ссылку за пределы Италии – на Сицилию. Те же, кто выжил при Каннах, до сих пор находятся в строю и, наверное, умрут от старости раньше, чем удастся выгнать Ганнибала (Ливий, XXVII, 9, 1–5).
Так или примерно так говорили на форумах во многих латинских колониях и союзных городах. И теперь сдерживаемое ранее недовольство вылилось в конкретный протест: двенадцать из тридцати римских колоний отказались предоставить Риму своих новобранцев и деньги. Это были Ардея, Непета, Сутрий, Альба Фуцинская, Корсиолы, Сора, Суэсса, Цирцеи, Сетия, Калы, Нарния, Интерамна Лиренская. Консулы, которые первыми выслушали это заявление, попытались подействовать на послов угрозами и уговорами. Они предлагали еще раз обсудить решение со своими земляками, потому что фактически оно означало прямую измену Римской республике. Послы ответили, что обсуждать здесь нечего и что ни солдат, ни денег у них нет. Теперь консулам уже ничего не оставалось, кроме как объявить о неповиновении в сенате. Страх, который при этом охватил сенаторов, по силе напомнил времена Ганнибалова похода на Рим. Многие считали, что республика на грани гибели и примеру первых двенадцати последуют остальные колонии, а затем и союзники (Ливий, XXVII, 9, 6–14).
Опасаясь худшего, вызвали послов от прочих колоний с предложением отчитаться о подготовке требуемого количества солдат. К великому облегчению сенаторов, выяснилось, что восемнадцать колоний (Сигния, Норба, Сатикула, Фрегеллы, Луцерия, Венусия, Брундизий, Адрия, Фирм, Аримин, Понтии, Пестум, Коза, Беневент, Эзерния, Сполетий, Плаценция, Кремона) готовы выставить столько людей, сколько потребуется. По мнению многих современников, а впоследствии и историков (в частности, Тита Ливия), именно поддержка восемнадцатью колониями в критическую минуту своей метрополии позволила римлянам выдержать лишения войны и довести ее до победного конца (Ливий, XXVII, 10, 1–10). Их послы были удостоены многочисленных изъявлений благодарности в сенате и перед простым народом, в то время как послам двенадцати отказавшихся колоний был после обсуждения устроен настоящий бойкот – какое-либо общение с ними отныне запрещалось, равно как и упоминание где-либо названий самих колоний (Ливий, XXVII, 10, 1–10). Впоследствии для них было выработано специальное обозначение – «двенадцать колоний», – а в сравнении с остальными их статус считался пониженным.
Вряд ли, впрочем, отказ этих колоний от поставок войск действительно представлял собой измену Риму, скорее это была попытка выразить протест последним доступным способом. Ни одна из них не стала призывать на свою защиту пунийцев, что свидетельствует о том, что свое будущее жители по-прежнему видели в составе Римской республики.
В конечном итоге недостающих воинов удалось найти, и после того как ситуация в Риме нормализовалась, консулы выехали каждый на свой театр боевых действий. Консул Фабий Максим, которому предстояло воевать против Тарента, просил своих коллег-полководцев – Марка Клавдия Марцелла и Фульвия Флакка – сделать все возможное, чтобы сковать полевую армию Ганнибала, дав ему самому возможность беспрепятственно приступить к осаде города. Кроме этого, им был отправлен приказ гарнизону Регия осадить находившуюся на восточном побережье Бруттия Кавлонию, что также должно было отвлечь пунийцев от направления главного удара (Ливий, XXVII, 12, 1–6).
Когда стало достаточно тепло и трава выросла настолько, чтобы быть пригодной на корм лошадям, Марцелл, выполняя просьбу консула, оставил зимний лагерь и направился на перехват пунийской армии. Встретить врага ему удалось в Апулии, у города Канусия. Ганнибал не оставлял надежд уговорами склонить граждан города на переход к нему, но, когда рядом оказалась армия Марцелла, пунийцы начали отступать сквозь расположенные поблизости леса. Марцелл шел следом, пока не догнал Ганнибала на широкой и плоской равнине. Поскольку римляне своими атаками мешали карфагенянам строить лагерь, тем не оставалось ничего другого, кроме как пойти на полевое сражение. В первый день ни одна из сторон не смогла победить. Утром следующего дня бой продолжился, и на этот раз дела у карфагенян пошли успешнее. По прошествии двух часов им удалось потеснить правый фланг римлян и резервный отряд их союзников. Марцелл попытался спасти положение, введя на место отступавших свежий легион, но и он, не выдержав натиска карфагенян, подался назад, увлекая остальную армию. Разгром, впрочем, не был полным, и римлянам удалось вернуться в свой лагерь. Потери их были хотя и чувствительными (до двух тысяч семисот убитыми, в том числе четыре центуриона и два военных трибуна), но не настолько большими, чтобы легионеры, после сделанного им Марцеллом внушения, не могли еще раз выйти на бой. Узнав, что римляне опять строятся в боевой порядок, Ганнибал воскликнул: «Ну и противник! Он не может перенести ни удачи, ни неудачи! Победив, он свирепствует над побежденными; потерпев поражение, он снова бросается в бой». Пунийская армия тоже изготовилась к сражению.
Упреки полководца пошли римлянам на пользу, и они стойко сражались против иберов, занимавших первую линию пунийского войска. Решив переломить ситуацию, Ганнибал ввел в дело слонов. Сперва это дало ожидаемый эффект: первые ряды римлян смешались и начали подаваться назад. Положение спас военный трибун Гай Децим Флав, который повел за собой манипул гастатов, приказав бросать в слонов дротики. Раненые животные начали пятиться и, увлекая за собой здоровых, смяли строй карфагенян. Пехота римлян перешла в атаку и окончательно опрокинула врага, а конница преследовала отступающих до самого лагеря. По оценкам Ливия, потери карфагенян составили восемь тысяч человек и пять слонов, а из армии Марцелла погибло тысяча семьсот римлян и более тысячи трехсот союзников. Возможно, впрочем, что соотношение потерь было и несколько другим, по крайней мере, когда на следующую ночь Ганнибал снялся с лагеря и ушел в Бруттий, Марцелл не смог его преследовать из-за большого количества раненых (Ливий, XXVII, 13, 8–13; 14).