Мне невыносимо смотреть на нее.
– Как думаешь, на кого похож бог? – шепчу я.
– Говорят, он никогда не показывает лицо, – отвечает Торрин тоже шепотом.
– Может, у него и нет лица?
– А может, у него такой длинный нос, что он стыдится показывать его людям.
Смешно, конечно, но не время веселиться, пока кругом опасность.
Свет полной луны помогает мне различить отца. Он стоит возле нашей повозки и пытается успокоить пристегнутых к ней ноцератопсов. Встревоженные чудовища перебирают ногами, чуя витающее в воздухе напряжение.
Мне становится интересно, не следит ли бог за взрослыми прямо сейчас. Заставляя их ждать и получая удовольствие от их беспокойства.
– Как думаешь, он знает, что мы здесь прячемся? – спрашиваю я.
– Кто, твой отец?
– Да нет же, – я качаю головой, – бог.
Какое-то время Торрин молчит.
– Хавард хвастался, что видел бога раньше и остался цел и невредим.
К сожалению. И все же…
– Может быть, стоит вернуться? – спрашиваю я.
– Расмира… – до того, как он успевает закончить предложение, головы всех ноцератопсов поворачиваются в одну сторону. Что-то явно привлекает их внимание. Вожди замирают, некоторые выглядят до смерти напуганными.
Мой отец – самый умелый из всех известных мне воинов. Бог должен быть поистине ужасен, чтобы внушить такому человеку страх.
Мне не сразу удается разглядеть фигуру в черных доспехах и длинном меховом плаще с капюшоном на голове. Потому что она не идет, а парит в воздухе.
Бог неестественно высокий и куда стройнее, чем я ожидала. Над его правым плечом я замечаю навершие топора. Не скрыты одеждой лишь руки Пераксоло, которые выглядят… на удивление обычными. По крайней мере хоть руки у него человеческие. Однако что скрывается в глубине капюшона?
Все взрослые падают на колени. Бог не приближается к ним, его голос хорошо слышно даже издалека.
– Вы привезли совсем мало самоцветов, – произносит он, глубокий голос с жестокими нотками пробирает меня до костей. Перед богом в униженной позе стоит мужчина, который, должно быть, отвечает за сбор драгоценных камней.
– Мой Бог… – повелительный взмах руки прерывает его.
– Подойди ближе, – командует Пераксоло, и по его интонации становится понятно, что сейчас произойдет нечто ужасное.
Вождь колеблется, и даже издалека мне видно, как он нервно сглатывает.
Пераксоло вскидывает голову, и этого жеста достаточно, чтобы несчастный подчинился.
– Ближе не нужно, – предупреждает бог спустя мгновение, и мужчина кланяется до земли.
Становится ясно, что он уже никогда не разогнется.
Взмах руки Пераксоло – и склонившийся вождь опрокидывается навзничь. Кровь лужей растекается под ним и с бульканьем пузырится на губах.
Нам с самого детства рассказывали истории о боге, который умеет убивать без оружия, но увидеть это…
Торрин тоже трясет. В мертвой тишине мы ждем, пока вождь не перестает шевелиться и затихает.
– Надеюсь, кто-нибудь известит деревню Рестин: в следующий раз камней должно быть вдвое больше.
Когда сопровождавшие погибшего вождя охранники хотят забрать его тело, Пераксоло лениво протягивает:
– Нет… Бросьте его на корм зирапторам.
Это позорная смерть. Обычно мы хороним своих людей под огромными валунами, чтобы ни одно животное не могло осквернить их тела.
Почти бессознательно я хватаю Торрина за руку, и он сжимает мою руку в ответ. Из-под рукава у него выглядывает браслет: в тростник вплетены локоны его младшей сестренки, которая умерла при рождении прошлой зимой.
Несмотря на окружающую нас опасность, мне становится спокойнее.
– Если я не получу свои самоцветы, – роняет Пераксоло, – то сам навещу вашу деревню.
Все на поляне низко кланяются при этих словах.
– Всем отойти, – продолжает бог. Вожди и охранники повинуются, отходя от повозок. Только тогда Пераксоло спускается на землю. Он ловко сгибает ноги при приземлении и выпрямляется, продолжая высоко держать голову. Капюшон при этом не сдвигается ни на миллиметр.
Бог забирается на последнюю повозку и склоняется, чтобы лучше рассмотреть лежащую в ней девушку, которую явно чем-то опоили. Он берет ее за подбородок и поворачивает голову из стороны в сторону, словно перед ним кукла.
– Хорошенькая. Из нее выйдет отличный жертвенный дар. Ну, хоть деревня Маллимер меня никогда не подводит.
Вождь деревни важно кивает. На самом деле кивает. Будто он сделал что-то по-настоящему значительное.
Отец отворачивается, чтобы этого не видеть. Представляет ли он сейчас себя на месте того несчастного, чью дочь забрали в жертву? Наши люди страдают после каждого сбора Дани, мне приходится смотреть на их впалые щеки и истощенные тела. Однако мне напомнили, что некоторые деревни платят куда более тяжелую Дань.
– Сцепите повозки, – отдает приказ Пераксоло.
Отец и остальные взрослые отвязывают ноцератопсов от повозок и впрягают их в ярмо перед первой из них. Получается подобие походного поезда. Пераксоло усаживается на облучке, берет вожжи и наотмашь бьет ими огромных чудовищ. Очень медленно все припасы, все богатство из семи деревень катится прочь.
Всю жизнь я слушала перешептывания о боге Пераксоло, который может двигать предметы по воздуху и убивать провинившихся одним взглядом. Он умеет летать, а земля сотрясается под его шагами. Известно также, что он способен истребить целые деревни. Когда я была маленькой, деревня Бьомвар была полностью уничтожена всего за неделю. Ее жители не смогли собрать Дань два года подряд, поэтому заболели и умерли один за другим.
Пераксоло появился в наших землях сотни лет назад. Мы платим ему Дань каждый год в обмен на обещание не убить нас на месте. Его мощь не знает границ, а сам он – бессмертный бог, поэтому мы вынуждены подчиняться.
Многие молят Пераксоло о пощаде перед сном, но я никогда этого не делала. Все свои молитвы я возношу Рексасене, высшей богине пантеона. Может, она и невидима, но я ощущаю ее присутствие повсюду: в смехе сестры, в лучах солнца, в душевной гармонии. Она учит нас проявлять доброту и заботу, чтобы в следующей жизни мы были счастливы. Пераксоло же заботят лишь его собственные нужды.
– Смотри, – шепчет Торрин, – твой отец уходит. Нам нужно поторопиться, чтобы успеть домой раньше его. Иначе он может заметить, что ты пропала.
Я киваю и позволяю Торрину увести меня обратно той же дорогой, которой мы пришли. Несмотря на опасную местность вокруг, мои мысли сосредоточены на девушке из последней повозки. Я сожалею, что ничем не смогла ей помочь, но это лишь навлекло бы на деревню Маллимер еще худшую участь. У нас не было выбора – лишь отпустить ее.
Я содрогаюсь от мысли о том, какая смерть ожидает несчастную.
– Что такое? – спрашивает Торрин, пока мы уклоняемся от очередной ветки. – Заметила гуанодона?
Я толкаю его плечом.
– Их не существует.
– Откуда ты знаешь? Ты же никогда раньше не бывала в Лихоземье.
– Этим воображаемым монстром пугают детей, чтобы те держались подальше от опасностей в лесной глуши.
– Как ты можешь утверждать, что их не существует, пока не увидела хоть одного?
– Ты ведь понимаешь, что твоя логика хромает?
Он ухмыляется, и я с трудом отвожу взгляд от его губ.
– Да ладно, – произносит Торрин, – спорим, ты бы притащила голову гуанодона в деревню, лишь бы посмотреть на выражение лица Хаварда.
Я знаю, что он лишь хочет подбодрить меня, и включаюсь в игру, потому что и сама хочу перестать думать о девушке.
– Лучше подумай, что завтра на инициации мы будем, как две сонные мухи, – говорю я.
– Боишься ее провалить? – поддразнивает он.
Нам обоим уже по восемнадцать, но взрослыми нас признают лишь после успешного прохождения обряда посвящения. Во время испытания нам предстоит сразиться с зирапторами, котрых полно в наших лесах. В случае провала неудачников ждет изгнание и выполнение маттугра – величайший позор среди наших племен. Если кто-то из учеников недостаточно хорош в выбранной профессии, ему обычно хватает ума выбрать более подходящее ремесло до начала года инициации.
– Если я не справлюсь, – отвечаю я, – кто тогда будет разбивать тебя в пух и прах на каждой тренировке?
– Отличное замечание. Значит, завтра нам лучше держаться вместе.
Не думаю, что когда-нибудь устану слушать, как он произносит слово «нам».
После завтрашнего дня многое изменится. После обряда посвящения я смогу, наконец, покинуть дом отца. Смогу видеться с Торрином в любое время. Не нужно будет больше скрываться из-за боязни навлечь гнев моего отца.
А еще я, наконец, освобожусь от опеки матери.
Внезапно я чувствую сильный толчок. Сначала мне кажется, что я зацепилась за ветку волосами, но затем острая боль пронзает череп от глазницы до затылка. Я с трудом восстанавливаю равновесие и ощупываю глаз руками. Затем с ужасом слышу тихий смех.
Похоже, сегодня не только мы с Торрином улизнули тайком из деревни.
– Что-то не поделила с зираптором? – насмехается Хавард, потирая кулак, которым меня ударил. Его сообщники Кол и Сигерт заходятся от смеха.
Я смаргиваю навернувшиеся слезы в попытке рассмотреть источник угрозы, однако правый глаз, похоже, уже заплыл и не открывается. Не могу поверить, что не услышала, как появился Хавард. Слишком отвлеклась на мысли о Торрине.
– Возвращайся в деревню, Хавард, – говорю я задире. – Я победила тебя во всех предыдущих драках. Думаешь, в этот раз будет по-другому? Или тебе так нравится испытывать боль, что ты специально меня разыскиваешь?
Конечно, не слишком добрые слова с моей стороны, но подкрадываться со спины для удара – подлый поступок.
Хавард выхватывает топор из-за спины и с угрозой идет в мою сторону.
– Тогда давай сразимся здесь и сейчас! Посмотрим, насколько ты хороша с настоящим оружием!
Его выкрики заставляют летучих мышей взмыть с деревьев вверх, и по всему лесу разносится их писк. Остается надеяться, что поблизости нет зирапторов, которые могут нас услышать.