– Угу.
– Вот и придумай. Если сможешь. Отштукатуренная тетка снова подошла сменить пепелку, навалилась буферами на плечо красавца-мужчины. Тот стоически терпел. К счастью, процесс смены пепельницы затянуть дольше чем на тридцать секунд трудно. Но как показывает практика – отнюдь не невозможно. Так что время обдумать предложение – не столь уж оригинальное, но, в общем, толковое – у Филонова было.
– Мысль понял. Будем искать. Всех своих обоих кадров порасспрошаю. Вдруг да и правда… Ч-черт, как же не вовремя…
– Это тебе не вовремя. А кому-то – как раз. Ты историю с пистолетом года так третьего-пятого не помнишь?
– Помню. Но явно не ту, о которой ты говоришь, – я как раз в полк пришел, и тут же у нашего начштаба пушку увели.
– Естественно, не ту. Так вот. Тогда с деньгами у нас было не шибко кучеряво – как, впрочем, и сейчас. И в аварийном комплекте «Союза», для выживания экипажа при нештатной посадке в тайге ли, в джунглях, ружье-трехстволку специальное заменили на обычный пистолет, макаровский. То ли трехстволки расстреляли на тренировках, а на новые денег не хватило. То ли спецпатроны к ним по тому же безденежью прекратили выпускать – не помню уже. Короче, положили в НАЗ[26] «макарку» – и давай летать. Только нашелся в Штатах аналитик один – Оберт, по-моему, фамилия, мир его праху. И начал бухтеть – русские-де злостно нарушают договор о неразмещении боевого оружия в космосе. Потому как пистолет-то хоть и хреновенький, но боевой. Все газеты обошел со своей мулькой, весь Интернет загадил.
– Бред какой-то. Толку с этой пукалки…
– Во-во. Мы то же самое думали. Бред и бред. И не реагировали. А потом – бац – в девятом уже, Маккейн официально продавил через конгресс резолюцию о том, что мы этот уговор, дескать, все одно уже долго и злостно нарушаем, и под эту сурдинку стартовал программу «Высоких рубежей». Так-то.
– О как. Не знал. Теперь понятно, почему Калита ярится.
– Да вряд ли с этого. Но имей в виду – что-то тут не так. Хрен их знает, зачем они эту ерунду с реактором вытащили, но то, что вытащили, причем целенаправленно, – я лично уверен. Уж больно резко и больно сразу.
– Да, Абрам. Умеешь ты успокоить.
– Ну а что делать. Просто чую я своей фиксацией что-то нехорошее.
17:00 мск
Луна, Океан Бурь
База «Аристарх»
Маленький луноходик, казалось, состоял только из колес – числом шесть, ну плюс еще штанга с телекамерой. Даже зонтик антенны для связи с Землей отсутствовал – управлять им можно было только через радиокомплекс станции. Солнечных панелей тоже не наблюдалось, электричество вырабатывали изотопные таблетки, скрытые в конусах тех самых колес. Они же грели аппаратуру, потому длинной холодной лунной ночью цены аппарату не было.
Еще один осколок Советского Союза – разрабатывались такие машинки в восьмидесятых, для Марса, а поработать им довелось в Чернобыле, растаскивая с крыш куски выброшенного реактором топлива. И вот сейчас наконец машинка дорвалась до своего, в прямом смысле слова, звездного часа.
Медленно, метров пятьсот в час, аппаратик под чутким контролем доктора Тоцци катился вдоль кабеля, проложенного от станции до небольшого кратера в стороне. Управление немного напоминало компьютерную игру: тырк «мышкой» в экран – и луноход ползет к нужной точке, а ты тем временем веди себе объективом вдоль блестючей змеи. Долгое занятие. И тупое.
Правильно было бы поручить это дело компу – не дубовому луноходному, так хоть станционному, – но программа поиска пути все никак не желала работать надежно, и русские решили проблему в своей простой, но муторной манере – скинули неприятную работу на экипаж. Пьетро это бесило. Все-таки русские немного варвары – ценность человеческого времени, особенно времени такого квалифицированного специалиста, как он – да и его командир, и другие астронавты и космонавты, – казалось, ими во внимание не принималась. А командир, хоть и ворчал, принимал такую тупую работу как что-то само собой разумеющееся – даже грунт в приемный бункер «Вероны» закидывал лопатой со своими вечными милитаристскими шутками.
Пьетро выбрал очередной вэйпойнт и задумался. Почему у них все всегда так? Не подготовив ничего как следует, не обеспечив ночное энергоснабжение, отправить людей, вынужденных заниматься глупой работой в отвратительных – всего плюс двенадцать градусов – условиях, вместо того чтобы подождать еще немного, отладить программы… Да еще и эти слухи, что не реактор они запустили, а чуть ли не боеголовку. В это Пьетро особо не верил, но кто их, этих русских, знает. Хотя заставил же его командир зачем-то кабель до отведенного под размещение этого самого реактора кратера проверять?
И все равно. С американцами работать, наверное, намного приятнее. Хотя они тоже не подарок. Но у них хотя бы большее значение придается комфорту. Пьетро вздохнул. Ну, что делать, если он понадобился не американцам, а именно русским? В любом случае он увидел Луну, а худшие страхи матери, провожавшей его в аэропорт чуть ли не со слезами, пока не оправдались. Да, русские, особенно командир, немного грубоваты – за исключением похожей на его школьную учительницу математики синьоры Шибановой, она-то как раз очень вежливая и спокойная дама, к тому же весьма симпатичная, – но это вполне приемлемая цена за такую экскурсию.
Командир в шлюзе увлеченно работал отверткой – не электрической, обычной ручной. Он-то воспринимал все как должное. Русские всегда готовы идти на жертвы. Ради чего? В данном случае – особенно? Русскую экономику эта станция не поднимает, скорее наоборот, выкачивает из нее средства. Наука? Для науки орбитальные телескопы, автоматические станции, да те же луноходы – нормальные, умные луноходы, а не это тупое чудо – значительно полезнее. Остается престиж. Наверное, русским очень важно, чтобы их считали ровней тем же американцам. Смысла в этом итальянец не видел. Америка, хотя и сдала позиции в последние десять лет, все еще превосходила русских раз в пять. И достигала тех целей, для которых русским приходилось выкладываться на все двести процентов, играючи и не особо напрягаясь. Надо будет спросить Сергея об этом. Итальянец кликнул по следующему вэйпойнту.
– Шабаш! – Пьетро оглянулся. Третьяков стоял за спиной, подбрасывая отвертку. Та успевала крутануться в воздухе раз пять, прежде чем широкая ладонь русского плотно и четко подхватывала ее на лету. Вообще подбрасывать разные разности на Луне было здорово – несколько первых суток после прибытия на базу они жонглировали всем, что попадало под руку, – от антоновок из продуктового набора до гаечных ключей и тех же отверток. Пьетро остановился на двенадцати яблоках, а больше не вышло – с каждым днем яблок становилось на два меньше, пока не слопали все. А следующая порция ожидалась только днем, через две недели по земному счету.
– Устал?
– Не очень. Точнее сказать, совсем не устал, просто все очень монотонно.
– Это точно, – командир ухнул спиной в гамак, в движении закинув отвертку в ящик, – дурной работы у нас завались. Но ты молодец – сколько ты уже проверил? Метров пятьсот?
– Шестьсот… тридцать. Еще триста метров осталось. Я думаю, за сегодня все закончу.
– Прервись на час. А то внимание притупляется. И какого черта они до сих пор программу для этого катафалка не отладили? Надоело уже, в самом-то деле.
Пьетро немного опешил – настолько его мысли совпали с мыслями Сергея.
– Вообще-то я слышал, – похоже, появился шанс немного потрепать языками, – что такие программы уже давно есть. И даже на боевых роботах…
– Угу, есть. Только не про нашу честь.
– Это поговорка?
– Она самая, – Третьяков потянулся за термосом, – означает то, что где-то есть что-то хорошее, но тебе это самое что-то хорошее не дают. По тем или иным причинам.
– А по каким?
– Об этом поговорка умалчивает. Может быть, просто-напросто денег не хватило, как это у нас обычно и случается.
– Странно. По-моему, нормальный компьютер для такой маленькой машины намного дешевле, чем все это. – Пьетро обвел рукой станцию, но подразумевал он, ясное дело, и всю базу, и даже орбитальную станцию, находившуюся сейчас где-то над невидимым-с Земли полушарием. – Вы потратили массу денег… А в результате из-за таких мелочей используете все эти деньги не так эффективно, как могли бы.
– Наша старая беда, – Сергей скривился, – главное делаем, а про мелочи либо забываем, либо руки не доходят. Видимо, просто сил не хватает. Нас же мало, Пьетро, а после девяностых стало еще меньше.
– Вас – это русских?
– И русских тоже. Но я про тех, кто умеет делать что-то такое… необычное. Сложное. Программы, компьютеры, самолеты… космические корабли, наконец. И летать на них. Знаешь, сколько народу ушло из космоса в торговлю?
– Наверное, много. Но ведь у вас до того, при коммунизме, был голод?
– Да не то чтобы голод… Скорее бардак. Беспорядок. Несогласованность. В магазинах ничего не было – но в холодильниках, в смысле – у людей, в семьях, было все.
– Вы странные.
– Странные, да. Рвемся к великим свершениям – а на мелочи времени и сил не хватает. Что тогда, что сейчас.
– Так может быть, заняться сначала мелочами? Я не предлагаю отказаться от космоса, – быстро-быстро поправился Пьетро, увидев напрягшиеся желваки на лице Сергея, – просто… идти маленькими шажками, постепенно…
– Пробовали, – тон Третьякова не изменился, то ли он совладал с собой, то ли действительно воспринял предложение как должное, возможно, и сам об этом думал, – не получилось. Я же конец Союза хорошо помню. Думали – вот, покончим с коммунизмом, разоружимся… Заводы-пароходы «эффективным частным собственникам» раздадим… Космос до кучи свернули, с «Бураном», с «Энергией»… А жить лучше не стали. Кое-кто, конечно, обогатился, даже много таких – я не про абрамовичей всяких, я про тех, кто машину хорошую купил, в Турцию-Египет катается летом. Или на Канары. Но большинству-то хуже стало. Причем как раз тому большинству, которое что-то новое делает, интересное. От токаря до академика.