Но сейчас вокруг нас целая армия, готовая умирать по одному его слову. Подумаешь, я сильнее мэра и могу его побить! Эти люди не дадут мне даже попытаться.
– Господин президент? – К нам подходит мистер Тейт с белым жезлом в руке. – Поступил первый отчет о вражеском оружии.
– Докладывайте, капитан! – с любопытством восклицает мэр.
– Это что-то вроде ружья, стреляющего кислотой, – начинает мистер Тейт. – Вот здесь расположена камера, заполненная смесью из двух веществ – вероятно, растительного происхождения. – Он подносит руку к отверстию в белом жезле. – Порция аэрозолируется и смешивается с третьим веществом, а потом, – мистер Тейт указывает на конец жезла, – выстреливает отсюда, превращаясь в пар, но при этом сохраняя цельность до попадания в цель, где…
– …где едкая кислота разом отнимает у жертвы руку или ногу, – заканчивает за него мэр. – Я потрясен скоростью работы ваших химиков, капитан.
– У них был стимул работать быстро, сэр, – с неприятной ухмылкой отвечает мистер Тейт.
Потом он уходит, а я спрашиваю мэра:
– И как это понимать?
– Разве ты не учил химию в школе?
– Ты закрыл школу и сжег все учебники.
– Ах да, точно. – Мэр смотрит на вершину холма, где в свете костров вражеской армии сияет влажная дымка от водопада. – Раньше спэклы занимались только охотой и собирательством. Некоторые вели примитивное сельское хозяйство. Ученых среди них не было.
– И это значит?..
– Это значит, что тринадцать лет подряд враг подслушивал нас и учился у нас. В мире информации такое вполне возможно. – Он постукивает себя пальцем по подбородку. – Интересно, как они учатся. Ведь каждый из них – часть некоего общего разума.
– Не перебей ты всех до единого, можно было бы просто спросить.
Мэр пропускает мои слова мимо ушей:
– Все это только подтверждает, что наш враг стал сильнее и опаснее.
Я хмурюсь:
– А ты как будто рад.
К нам подходит капитан О'Хара с охапкой одеял и жутко кислой миной:
– Одеяла и еда, сэр, – говорит он.
Мэр кивает на меня, вынуждая мистера О'Хару лично вручить мне вещи. Сделав это, он тотчас убегает. Как и у мистера Тейта, Шума у него нет, но догадаться, что его взбесило, проще простого.
Я накрываю одеялом Ангаррад, но она по-прежнему молчит. Ее рана почти зажила, так что дело не в этом. Она просто стоит с опущенной головой и смотрит в землю – не ест, не пьет, никак не реагирует на мои действия.
– Ты бы отвел ее к другим лошадям, Тодд, – предлагает мэр. – Там ей хотя бы будет теплее.
– Ей нужен я. Не могу я ее бросить.
Он кивает:
– Твоя преданность достойна восхищения. Еще одно твое достоинство, которое я всегда признавал и ценил.
– Зная, что сам его начисто лишен?
В ответ мэр только лыбится и лыбится – эх, с удовольствием оторвал бы ему башку!
– Тебе лучше поесть и хорошенько выспаться, Тодд. На войне никогда не знаешь, когда понадобишься.
– На войне, которую развязал ты! Нас бы вообще тут не было, если б…
– Снова за свое, – уже резче перебивает меня мэр. – Хватит ныть о том, что могло быть, лучше подумай о том, что есть.
Тут я не выдерживаю…
Смотрю на него…
И думаю о том, что есть.
Как он рухнул на груду обломков, не выдержав моих ударов Виолиным именем. Как он, глазом не моргнув, пристрелил родного сына…
– Тодд…
Как он молча наблюдал за страданиями умирающей Виолы на Арене вопросов. Как моя ма расхваливала его в своем дневнике и как он потом обошелся с женщинами Прентисстауна…
– Это неправда, Тодд, – говорит он. – Все было не так…
Я думаю о двух мужчинах, которые меня воспитали, которые меня любили, и как Киллиан пожертвовал своей жизнью, чтобы я успел сбежать, а потом и Бен сделал то же самое, и его пристрелил Дейви. Думаю о Манчи, моем верном и храбром псе, который умер, спасая меня…
– Я тут ни при чем…
Думаю о падении Фарбранча. О людях, которые умирали на глазах мэра. Думаю о…
Я – КРУГ, КРУГ – ЭТО Я.
Мэр швыряет эти слова прямо мне в голову – с размаху.
– Не смей! – ору я.
– Ты слишком разбрасываешься, Тодд Хьюитт, – обрывает меня он, в кои-то веки разозлившись. – Как ты намерен вести за собой людей, если у тебя вся душа нараспашку?
– Да никого я вести не собираюсь! – выплевываю я в ответ.
– Но ведь ты хотел возглавить армию, когда связал меня на руинах собора? Этот миг настанет снова, и ты должен быть максимально собран. Надеюсь, ты не забросил упражнений, которым я тебя учил?
– Не стану я у тебя учиться!
– О, но ты уже учишься. – Мэр подходит ближе. – Я буду повторять это до тех пор, пока ты не поверишь: в тебе есть сила, Тодд Хьюитт, сила, которая могла бы подчинить себе всю планету.
– И тебя.
Он снова улыбается, хотя я почти довел его до белого каления.
– А знаешь, как я заглушил свой Шум? – спрашивает мэр. – Как я научился не выставлять напоказ все свои секреты?
– Нет…
Он наклоняется ближе:
– Это совсем не трудно.
– А ну пошел вон! – кричу я, но…
Мэр уже пробрался мне в голову: Я – КРУГ, КРУГ – ЭТО Я.
На сей раз эти слова звучат иначе…
В них такая легкость…
Аж дух захватывает…
От их невесомости внутри все поднимается…
– Я сделаю тебе подарок. – Голос мэра парит у меня в голове, точно горящее облако. – Я сделал его всем своим капитанам. Используй его. Используй, чтобы сокрушить меня. Я бросаю тебе вызов.
Я смотрю в его глаза, в их черноту, которая проглатывает меня целиком…
Я – КРУГ, КРУГ – ЭТО Я.
И кроме этих слов, в целом мире больше ничего нет.
Мы с Желудем мчимся по зловеще тихому городу, местами в нем нет даже Шума – жители Нью-Прентисстауна разбежались кто куда. Представить не могу, как им страшно – не понимать, что происходит, не знать, что будет дальше.
Мы проезжаем по пустой площади перед руинами собора, и я оглядываюсь. Высоко в небе над уцелевшей колокольней мерцает второй зонд – он держится подальше от огненных стрел спэклов и внимательно следит за мной.
Но это еще не все.
Мы с Желудем вылетаем с площади и мчимся по дороге к полю боя, с каждой секундой все ближе и ближе к армии. Я уже вижу их лагерь. Солдаты жмутся к кострам и друг другу, а в следующий миг поднимают на меня усталые и потрясенные глаза, как будто привидение увидели.
– Ой, Желудь, – шепчу я. – На этот случай у меня плана нет.
Один из солдат встает и направляет на меня винтовку:
– Стоять!
Он совсем молодой, волосы грязные, на лице свежая рана, наспех зашитая в свете костров.
– Я пришла поговорить с мэром, – как можно спокойней произношу я.
– С кем?
– Это еще кто? – спрашивает его второй солдат, тоже молоденький – может, ровесник Тодда.
– Да террористка, кто же еще! – отвечает первый. – Хочет бомбу подложить!
– Я не террористка, – говорю я, вглядываясь в темноту поверх их голов и пытаясь рассмотреть Тодда, услышать его Шум в поднимающемся РЁВЕ…
– А ну слезай с коня! – приказывает мне первый солдат. – Живо!
– Меня зовут Виола Ид, – говорю я. Желудь подо мной нервно переступает с ноги на ногу. – Мэр, ваш президент, хорошо меня знает.
– Да мне плевать, как тебя зовут, – отвечает первый солдат. – Слезай!
Жеребенок, предостерегает меня Желудь.
– Слезай, говорю!
Я слышу щелчок затвора и начинаю вопить:
– Тодд!
– Последний раз предупреждаю! – говорит тот же солдат, и остальные тоже вскакивают.
– ТОДД!
Второй хватает поводья Желудя, со всех сторон подступают еще солдаты.
Сдавайся! – скалится Желудь, но его бьют винтовкой по голове…
– ТОДД!
Меня хватают чьи-то руки, а Желудь все ржет – Сдавайся! Сдавайся! – но солдаты тащат меня вниз, и я держусь из последних сил…
– Отпустите ее. – Мужской голос насквозь прорезает поднявшийся вокруг гвалт. Спокойный и негромкий голос.
Солдаты мигом меня отпускают, а я выпрямляюсь в седле.
– Добро пожаловать, Виола, – говорит мэр, вставая передо мной.
– Где Тодд? – спрашиваю я. – Что вы с ним сделали?!
И тут я слышу его голос:
– Виола?
…Он идет сразу за мэром, грубо толкая его в плечо и освобождая себе дорогу; глаза ошалело сверкают, но это он…
– Виола!
Он тянется ко мне и улыбается, я тоже тянусь…
Но на долю секунды успеваю заметить что-то странное в его Шуме, что-то неуловимое…
В следующий миг меня захлестывает океан чувств, и вот он, мой Тодд, обнимает меня и твердит:
– Виола, Виола!
– А потом Симона сказала: «Есть идея получше». – Виола открывает сумку и достает две плоские железные штуковины, похожие на каменные «блинчики» – гладкие и округлые, они идеально ложатся в ладонь. – Это коммы. Мы теперь можем разговаривать, как бы далеко друг от друга ни находились.
Она протягивает руку и кладет один комм в мою ладонь…
… ее пальцы касаются моих, и снова меня охватывает неудержимая радость и облегчение – наконец-то я ее вижу, наконец-то она здесь, рядом, хотя от ее тишины по-прежнему щемит сердце, и смотрит она как-то странно…
Смотрит в мой Шум.
Я – круг, круг – это я. Он вложил эти слова в мою голову, легкие и неуловимые. Сказал, это такая специальная «техника», чтобы научиться молчать, как он сам и остальные капитаны.
И тогда мне показалось, всего на минуту…
– Комм первый, – говорит она в свой комм, и тотчас мой железный кругляш вспыхивает, показывая мне улыбающееся лицо Виолы.
Она прямо у меня на ладони!
Виола со смехом показывает мне свой экран, и я вижу на нем собственную удивленную рожу.
– Сигнал передается через зонд, – говорит она, показывая в небо над городом, где висит крошечный огонек. – Симона не подпустит его ближе, так что от огненных стрел он не пострадает.
– Отлично придумано, – говорит стоящий неподалеку мэр. – Можно взглянуть?