Но я все равно выстрелила.
Втянула Симону, Брэдли и весь караван в войну, которая может оказаться в десять раз страшнее прежней.
– Я бы поступил так же, Виола, – улыбается Тодд.
Я знаю, что он говорит чистую правду.
Но, обнимая его, я не могу избавиться от навязчивой мысли, которая все крутится и крутится в голове.
То, что мы с Тоддом готовы друг ради друга на все, – это хорошо?
Или мы все-таки опасны?
Потом наступает жуткое долгое затишье.
Ночь, день и еще одна ночь после атаки лучников проходят в абсолютной тишине, ничего не происходит. От спэклов на холме никаких вестей, хотя по ночам мы по-прежнему видим сияние от их костров. С корабля-разведчика тоже никаких вестей. Виола рассказала тем, кто прилетел на нем, что за человек наш мэр. Видимо, переселенцы решили ждать, пока он сам придет, а в случае необходимости передавать сообщения через меня. Но мэр не торопится с визитом. Да и куда ему торопиться? Они сделали все, как он хотел, даже просить не пришлось.
Тем временем мэр поставил мощную охрану вокруг единственной большой цистерны с водой, которая находится в переулке рядом с главной площадью. Еще он приказал солдатам собирать по домам пищу и относить ее в заброшенную конюшню неподалеку от цистерны – там устроили продуктовый склад. Все это происходит под его личным надзором, разумеется, и палатку он разбил неподалеку.
Я думал, мэр займет какой-нибудь дом, но он выбрал палатку и костер: мол, когда вокруг РЕВ ет армия, это больше похоже на настоящую войну. Он даже велел перешить для себя запасную форму мистера Тейта, чтобы снова ходить во всем новеньком и чистом.
Рядом он распорядился разбить палатки для меня и своих офицеров. Как будто я тоже важная шишка. Как будто он не зря спас мне жизнь. Мне даже койку поставили, чтобы я мог наконец-то поспать после двух дней и ночей непрерывных сражений. Мне было стыдно спать посреди войны, но я так устал, что в итоге отключился.
Мне приснилась Виола.
Как она прискакала за мной сразу после ракетного удара, а я обнимал ее, и волосы у нее немножко попахивали, она была мокрая насквозь и горячая и одновременно холодная, но все-таки это была она…
– Виола! – Я с криком вскакиваю на постели. Изо рта вырывается облако пара.
Секунду-две я пытаюсь перевести дух, потом встаю и выбираюсь из палатки. На улице я иду прямиком к Ангаррад и прижимаюсь лбом к ее теплому лошадиному боку.
– Привет, – слышу я и поднимаю голову.
Молодой солдат, которому велели кормить Ангаррад, принес ей ранний завтрак.
– Привет, – отвечаю я.
Солдат хоть и старше меня, но все равно стесняется и прячет глаза. Он подвешивает торбу с овсом к морде Ангаррад и еще одну – к морде Радости Джульетты, лошади мистера Моргана, которую мэр забрал у него после смерти Морпета. Эта властная и самодовольная кобыла рычит и фыркает на все, что движется.
Сдавайся! – говорит она солдату.
– Сама сдавайся, – бормочет он.
Я хихикаю, потому что тоже всегда ей так отвечаю.
Погладив Ангаррад, я заново надеваю на нее попону, чтобы она не мерзла. Жеребенок, твердит она, жеребенок.
С ней все еще что-то неладно. Она почти не поднимает головы, и в седло я сесть даже пытаюсь. Зато она хотя бы начала разговаривать, и Шум ее больше не кричит.
Больше не кричит о войне.
Я закрываю глаза.
(Я – круг, круг – это я, – мысль, легкая как перышко…)
(потому что Шум можно скрыть и от себя самого…)
(заглушить крики, заглушить смерть…)
(заглушить всё, что ты видел и больше никогда не хочешь видеть…)
(но этот странный гул на заднем плане, который скорее чувствуешь, чем слышишь…)
– Как думаешь, когда уже что-нибудь начнется? – вдруг спрашивает солдат.
Я открываю глаза.
– Пусть лучше не начинается. Так хотя бы никто не умирает.
Он кивает и опускает взгляд:
– Меня зовут Джеймс.
Он произносит это с надеждой человека, у которого умерли все друзья.
– Тодд, – представляюсь я.
Мы переглядываемся, а потом солдат бросает взгляд мне за спину и убегает выполнять следующее поручение.
Потому что из палатки выходит мэр.
– Доброе утро, Тодд! – улыбается он, потягиваясь.
– Кому доброе, а кому не очень, – бурчу я в ответ.
Мэр только лыбится, как идиот:
– Я знаю, как трудно и неприятно ожидание. Особенно когда знаешь, что в любую секунду на нас могут спустить реку, и мы все утонем.
– Что же мы не уйдем отсюда? – спрашиваю я. – Виола говорит, на берегу океана есть заброшенные деревни. Мы могли бы собраться с силами и…
– Потому что это мой город, Тодд, – отвечает мэр, наливая себе кофе из котелка, подвешенного над костром. – Бросить его – значит потерпеть поражение. Таковы правила игры. Спэклы не откроют плотину, потому что в таком случае мы ударим по ним ракетами. И нам, и врагу придется искать новые способы ведения войны.
– Это не твои ракеты, – замечаю я.
– Правильно, ракеты Виолы, – с улыбкой отвечает он. – Мы оба видели, на что она способна ради тебя.
– Господин Президент? – Это мистер Тейт, вернувшийся с ночного патрулирования. Рядом с ним идет какой-то старик. – К вам делегат пришел.
– Делегат? – с наигранным удивлением переспрашивает мэр.
– Да, сэр, – кивает старик. Он мнет в руках шляпу и не знает, куда деть глаза. – Я от горожан.
Мы с мэром машинально оглядываем дома и улицы, которые когда-то были полны Шума. После атаки спэклов город опустел. А сейчас подумать только! В конце главной улицы собрались люди – в основном старики, но есть и несколько женщин помоложе, одна из которых держит на руках ребенка.
– Мы не знаем, что происходит, – продолжает старик. – Мы услышали взрывы и побежали…
– Война – вот что происходит, – обрывает его мэр. – Решающее событие для судьбы всей планеты.
– Да, это мы поняли… – мямлит старик. – Но потом река пересохла…
– И теперь вы решили, что безопаснее все-таки в городе? – спрашивает мэр. – Как вас зовут, делегат?
– Шоу, – отвечает старик.
– Что ж, мистер Шоу, – говорит мэр, – времена сейчас тяжелые: город и армия нуждаются в вас.
Взгляд мистера Шоу нервно мечется между мной, мэром и мистером Тейтом.
– Ну конечно, мы готовы всячески помогать нашим мальчикам, – отвечает старик, теребя в руках шапку.
Мэр кивает – почти ободряюще.
– Но в городе нет электричества, верно? – усмехается он. – С тех пор, как все сбежали. Нет огня. Не на чем готовить пищу.
– Верно, сэр, – соглашается старик.
Мэр на секунду умолкает.
– Вот что я вам скажу, мистер Шоу. Я отправлю людей на станцию, пусть попробуют ее запустить. – Мэр улыбнулся. – Может, нам удастся восстановить электроснабжение хотя бы в части города.
Мистер Шоу потрясен до глубины души. И я его понимаю.
– Спасибо, господин Президент! Я ведь только хотел спросить, можно ли… – бормочет он.
– Что вы, что вы, – перебивает его мэр. – Ради кого мы сражаемся, если не ради вас? Так, одно дело мы уладили, и теперь я хочу обратиться за помощью к вам и остальным горожанам. Вы можете поставлять на фронт провизию и предметы первой необходимости? Я говорю главным образом о еде, но горожанам придется нормировать и воду. Война касается всех, мистер Шоу, и наша армия ничего не добьется без крепкого и надежного тыла.
– О, конечно, господин Президент! – Мистер Шоу так удивлен, что едва может говорить. – Спасибо огромное!
– Капитан Тейт? Будьте добры, соберите группу инженеров, пусть идут с мистером Шоу на электростанцию и попытаются не дать нашим людям умереть от холода, – приказывает мэр.
Когда мистер Тейт и мистер Шоу уходят, я перевожу изумленный взгляд на мэра.
– Почему вы даете горожанам тепло, когда вся армия греется у костров? Почему вы потворствуете мирным жителям?
– Потому что на наших глазах разворачивается не одно сражение, а несколько, Тодд, – отвечает мэр. – И я намерен выиграть все!
– Значит, так, – говорит госпожа Лоусон, накладывая мне новую повязку. – Нам известно, что железное клеймо должно намертво врастать в кожу животного. При попытке снять его химические вещества на поверхности ленты вызывают сильное кровотечение, которое невозможно остановить. Но если его не трогать, рана в течение нескольких дней должна полностью зажить, а в твоем случае мы видим обратное.
Я лежу на койке в импровизированной палате на кораблеразведчике. Вернувшись на холм после встречи с Тоддом, я провела здесь куда больше времени, чем хотела бы. Мази и снадобья госпожи Лоусон не дают инфекции расползаться по всему организму, но полностью уничтожить ее не могут. Меня лихорадит, а рука под обручем горит огнем – так сильно, что я по собственной воле снова и снова возвращаюсь в палату.
Как будто мне без этого хлопот мало!
Удивительно, как тепло встретили меня на холме, когда я вернулась. Было уже темно, но в свете костров люди «Ответа» разглядели, что это я. И радостно завопили.
Мои знакомые – Магнус, госпожа Надари, Иван – стали подходить, гладить Желудя по бокам и приговаривать: «Так им и надо!» или: «Вот теперь они попляшут!» Все считали, что я приняла абсолютно верное решение, ударив по спэклам. Даже Симона велела мне не волноваться. Даже Ли.
– Если мы не покажем врагу свою силу, они так и будут нападать, – сказал он тем вечером, когда мы сидели рядом на пеньке и ужинали.
Я покосилась на него: растрепанные светлые волосы, большие голубые глаза, сверкающие в свете лун, нежная кожа на шее…
Неважно!
– Но теперь они могут ожесточиться, – ответила я, пожалуй, чересчур громко.
– У тебя не было выбора, – возразил Ли. – Ты спасала Тодда.
В его Шуме я увидела, что он хочет обнять меня.
Но не обнял.
Зато Брэдли вообще перестал со мной разговаривать. Впрочем, в этом не было нужды: стоило приблизиться к нему на несколько метров, как меня окатывало волной злобных мыслей о том, какая я эгоистка, и как глупо было позволить ребенку втянуть их в войну, и сколько жизней я подвергла смертельному риску…