– Она красавица, – говорит Джеймс, распутывая колтун на гриве. – Но хозяин здесь ты.
Он вспоминает свою ферму и лошадей, которых они с отцом держали: трех буланых кобыл с белыми носами. Потом их забрала армия, и больше он их не видел – наверно, погибли в бою…
От этой его мысли Шум Ангаррад тотчас вскидывается. Жеребенок? – с тревогой спрашивает она.
Я злюсь пуще прежнего…
– Нет, – говорю я Джеймсу. – Принеси ей воды, сейчас же!
Даже не успев понять, что делаю, я начинаю пристально смотреть ему в глаза, давить на его Шум своим, хватая его…
Хватая его душу…
Я – круг, круг – это я…
– Ты чего, Тодд? – спрашивает Джеймс, размахивая рукой перед своим лицом, точно отпугивая муху.
– Воды, – говорю я. – Живо.
Едва ощутимый гул змеится в воздухе…
А я покрываюсь испариной, хотя на улице холодно…
И Джеймс тоже…
Он потеет и теряется…
Хмурит лоб:
– Тодд?
Голос у него такой грустный – будто я предал его, будто залез ему в душу и напачкал там, так что я почти теряю хватку, почти отпускаю его…
Но только почти.
– Сейчас напою ее вдоволь, – ошалело выдавливает Джеймс. – Сбегаю за водой и напою.
И он убегает прочь, к цистерне.
Секунду я пытаюсь отдышаться.
У меня получилось!
Снова!
Ох, как это было приятно…
Я чувствовал себя таким… всемогущим…
– Господи помоги, – шепчу я.
И меня пробивает такая дрожь, что приходится сесть.
Госпожу Койл я нахожу в окружении женщин рядом с палатками лазарета. Она стоит ко мне спиной.
– Эй! – кричу я, решительно топая к ним.
После того, что случилось с Ли, голос у меня чересчур громкий, но сама я едва держусь на ногах и боюсь, что вот-вот упаду ничком в грязь.
Госпожа Койл оборачивается. Рядом с ней стоят три женщины. Госпожа Надари и госпожа Брэтит – после прибытия «Ответа» на холм они не удостоили меня ни словом, – но на них я даже не смотрю.
Я смотрю на Симону.
– Тебе нельзя вставать с постели, – говорит госпожа Койл.
Я перевожу на нее злобный взгляд:
– Кто так делает?! Сначала спросили, готова ли я, а потом развернулись и ушли!
Госпожа Койл обводит взглядом остальных, включая Симону, та кивает.
– Что ж, дитя, раз ты действительно хочешь знать…
Я все еще тяжело дышу и по ее тону понимаю, что новость мне совсем не понравится. Она тянется ко мне, словно просит разрешения взять меня за руку, я отшатываюсь, но покорно иду за ней к палаткам лазарета. Остальные целительницы шагают следом, как личная охрана.
– У нас есть теория, – говорит госпожа Койл.
– У нас?
– С каждым днем она приобретает все больше веса и смысла. Боюсь, она подтверждается.
– Вы не могли бы перейти к делу? – раздраженно спрашиваю я. – День был тяжелый, я плохо себя чувствую.
Кивок.
– Как скажешь, дитя. – Госпожа Койл останавливается и поворачивается ко мне лицом. – Мы начинаем приходить к выводу, что от этой инфекции нет лекарства.
Я машинально кладу руку на обруч:
– Что?
– Железные ленты в ходу уже несколько десятилетий. Мы всегда клеймили ими скот, еще до перелета сюда. И разумеется, были случаи, когда по чьей-то жестокости или глупости ими клеймили людей. Но нам не удалось найти ни единого случая – даже в обширной базе данных на вашем корабле, – чтобы у кого-то после клеймления развилась такая инфекция.
– Но как же…
Я умолкаю. До меня доходит.
– Думаете, мэр обработал ленты чем-то еще?
– Для него это был бы прекрасный способ причинить вред сразу всем женщинам Нового света – никто бы даже не сообразил, в чем дело.
– Но мы бы услышали. В Шум мужчин должны были просочиться слухи…
– Подумай как следует, дитя, – вздыхает госпожа Койл. – Вспомни его прошлые злодеяния. Вспомни убитых женщин Прентисстауна.
– Он клянется, что они покончили с собой, – выдавливаю я, сама понимая, как жалко это звучит.
– Мы обнаружили на лентах следы вещества, которое неизвестны даже мне, Виола, – говорит Симона. – Это серьезная угроза. С серьезными последствиями.
При слове «последствия» у меня начинает сосать под ложечкой.
– С каких это пор ты веришь каждому слову целительниц?
– С тех пор, как узнала, что мэр подверг страшному риску тебя и всех остальных женщин, – отвечает Симона.
– Будь осторожна, – предостерегаю ее я. – Она умеет склонять людей на свою сторону. – Я кошусь на госпожу Койл. – Умеет собрать их в кружок, чтобы они сидели под трапом и поливали остальных грязью.
– Дитя, я не… – начинает госпожа Койл.
– Чего вы от меня хотите?! Что я должна сделать?
Госпожа Койл вздыхает.
– Мы хотим спросить Тодда, не слышал ли он что-нибудь о лентах… Может, он слышал, но молчит?
Я уже трясу головой.
– Мне бы он рассказал. Как только увидел эту штуку на моей руке.
– Тогда пусть поможет нам разузнать, – напряженным голосом произносит госпожа Койл.
Я не сразу соображаю, куда она клонит.
– А, теперь понимаю!
– Что?
– Вам нужен шпион. – Чем больше я злюсь, тем решительней звучит мой голос. – Опять вы за свое! Старая добрая госпожа Койл не упустит не единой возможности, чтобы прибрать к рукам всю власть.
– Нет, дитя. Мы обнаружили вещество…
– Вы что-то задумали, – перебиваю ее я. – Все это время вы игнорировали мои вопросы о первом мирном договоре, а теперь хотите использовать Тодда, как однажды уже…
– Это смертельно, дитя, – говорит госпожа Койл. – Инфекция смертельна.
– Со временем стыд проходит, – говорит мэр.
Опять он неизвестно откуда взялся за моей спиной, пока я смотрел вслед Джеймсу: тот ушел за водой для Ангаррад.
– Это твоих рук дело, – выдавливаю я, все еще дрожа. – Ты засунул эту дрянь мне в голову и заставил меня…
– Ничего подобного. Я только показал тебе путь. А ступить на него ты решил сам.
Я молчу. Потому что он прав.
(но этот гул, который я все время слышу…)
(и делаю вид, бутто его нет…)
– Я тобой не управляю, Тодд, – говорит мэр. – Мы ведь заключили соглашение, и я выполняю его условия. А случилось вот что: ты просто нашел в себе ту силу, о которой я без конца твердил. Главное, желание. Ты захотел, чтобы это случилось. И это случилось. Вот и весь секрет.
– Неправда! – возражаю я. – Все хотят, но никто больше не разгуливает по городу, управляя каждым встречным!
– Только потому, что большинством управляю я. – Мэр оглядывается на площадь, забитую палатками и тесными кучками людей. – Люди говорят, что хотят свободы, но самом деле им нужна свобода от тревог. Если я избавлю их от проблем, они станут охотно выполнять мои приказы.
– Кто-то – может быть, – говорю я. – Но не все.
– Конечно, – согласился мэр. – Ты не станешь. Парадокс состоит в том, что именно поэтому ты будешь лучше управлять другими. Люди в мире делятся на две категории, Тодд. Они, – он показывает на армию, – и мы.
– Вот только не надо причислять меня к «вам».
Мэр ухмыляется:
– Уверен? Посуди сам, спэклов объединяет их голос. Он делает их единым целым. Почему же с людьми должно быть иначе? Нас с тобой, Тодд, объединяет умение пользоваться этим голосом.
– Я не стану таким, как ты. Никогда, понял?
– Нет. – Глаза мэра блестят. – Ты будешь лучше.
И вдруг на другом конце площади вспыхивает свет…
Таких ярких лампочек у нас быть не может…
Вспышка возникает на самом краю площади – максимально близко к армии…
– Цистерна с водой! – уже на бегу кричит мэр.
– Смертельна? – переспрашиваю я.
– Пока умерли четыре женщины, – кивает госпожа Койл. – Еще семь не протянут до конца недели. Мы скрываем это, чтобы не вызвать в лагере панику.
– Но это только десять женщин из тысячи! – восклицаю я. – Возможно, они болели еще чем-нибудь…
– Ты готова поверить в это ценой собственной жизни? Ценой жизни всех заклейменных женщин? Даже ампутация руки их не спасла, Виола! По-твоему, это обычная инфекция?
– Если вы спрашиваете, действительно ли я верю, что вы готовы на любую ложь ради достижения своих целей, то ответ вам прекрасно известен.
Госпожа Койл медленно втягивает воздух, словно пытается успокоиться.
– Я – лучшая целительница Нового света, дитя, – наконец выговаривает она. – Но даже мне не удалось вылечить тех женщин. – Она переводит взгляд на мой обруч. – Быть может, и всех остальных я вылечить не смогу.
Я осторожно обхватываю ладонью больную руку и чувствую пульсацию боли.
– Виола, – тихо произносит Симона, – те женщины в самом деле очень больны.
Нет, думаю я. Нет, это же…
– Ты не понимаешь! – Я качаю головой. – Она всегда так делает. Из маленькой правды раздувает огромную ложь, чтобы вынудить всех плясать под свою дудку!
– Виола… – пытается вставить слово госпожа Койл.
– Нет! – еще громче говорю я, соображая, что делать дальше. – Сейчас я не могу рисковать. Если это и ложь, то очень хитрая, ведь в случае моей ошибки мы все умрем, так? Я поговорю с Тоддом.
– Спасибо! – с жаром отвечает госпожа Койл.
– Но я не стану просить его шпионить за мэром. И у меня есть одно условие, вы кое-что должны сделать.
Госпожа Койл внимательно вглядывается мне в лицо: она пытается понять, всерьез я это говорю или нет.
– Что? – наконец спрашивает она.
– Вы перестанете тянуть время и во всех подробностях расскажете мне о том, как удалось заключить мир со спэклами. А потом поможете повторить этот процесс. Никаких «в другой раз» или «когда придет время». Начинаем завтра.
Я вижу, как госпожа Койл лихорадочно соображает: нельзя ли и тут сыграть себе на руку?
– Вот что…
– Никаких сделок. Вы выполните все мои условия или ничего не получите.
На сей раз госпожа Койл почти не медлит:
– Договорились.