Госпожа Койл все работала и работала.
Теперь, когда Симона завершает последний круг над холмом, я чувствую жар в Шуме Брэдли – он с ужасом ждет, что откроется нашим взорам после приземления.
– Все настолько плохо? – спрашивает госпожа Койл, закрепляя последний шов.
– Ваши люди забыли даже о телах погибших, – говорит Брэдли. – Все твердили, что мы должны показать силу, и немедленно.
Госпожа Койл подходит к раковине в стене и начинает мыть руки:
– Теперь они будут довольны. Вы исполнили свой долг.
– Так это теперь наш долг? – вопрошает Брэдли. – Бомбить врага, которого мы в глаза не видели?
– Вы же вмешались в войну, – отвечает госпожа Койл. – Теперь нельзя просто взять и выйти из нее. На кону тысячи жизней.
– А вы только этого и добивались, – шипит Брэдли.
– Брэдли! – Мой комм снова пищит, но я пока не могу отпустить Ли. – На нас же напали!
– Но первыми напали мы, – говорит он. – Так и будет продолжаться до тех пор, пока мы все не умрем.
Я опускаю взгляд на лицо Ли: из-под повязок торчит кончик его носа, рот широко открыт и тяжело втягивает воздух, белые волосы в моих руках липкие от крови. Я чувствую его болезненный жар, тяжесть его тела.
Он уже никогда не будет прежним, никогда… От этой мысли в горле встает ком, а грудь спирает.
Вот что такое война. У меня на руках. Это и есть война.
В кармане снова пищит комм.
– На нейтральной территории? – Мэр вскидывает брови. – И где же это, по-твоему?
– В бывшем лечебном доме госпожи Койл, – говорю я. – Так сказала Виола. Госпожа Койл и люди с корабля-разведчика готовы встретиться с вами на рассвете.
– Не совсем нейтральная территория, тебе не кажется? – замечает мэр. – Впрочем, очень умно.
Он на секунду задумывается, разглядывая доклады мистера Тейта и мистера О'Хары о положении дел.
А положение это невеселое.
Площадь разгромлена. Половину палаток смыло водой из цистерны. К счастью, моя стояла довольно далеко, и до Ангаррад волна тоже не докатилась, но все остальное промокло насквозь. Одна стена продуктового склада рухнула, и мэр отправил туда людей – разобрать уцелевшую провизию и понять, как скоро нам придет конец.
– Как они ловко с нами обошлись, – говорит мэр, хмуро разглядывая бумаги. – Одним ударом лишили нас девяноста пяти процентов воды. Даже если выдавать по минимуму, оставшихся запасов хватит максимум на четыре дня. А до прибытия кораблей – шесть недель.
– Что с едой?
– Здесь нам повезло больше. – Мэр протягивает мне доклад. – Вот, посмотри сам.
Я впираюсь в бумаги. Каракули мистера Тейта и мистера О'Хары, кружки и черточки, похожи не на жирных черных крыс, которых мы ловили в сарае на ферме: стоило приподнять половицу, как они молнией улепетывали прочь – глазом моргнуть не успеешь. Я смотрю на страницы и не могу понять, как люди вообще разбирают эту писанину: столько разных букв в разных местах, но все они каким-то чудом складываются в единое целое…
– Прости, Тодд. – Мэр убирает бумаги. – Я забыл.
Я отворачиваюсь к Ангаррад. Ну-ну, так я ему и поверил! Он никогда ничего не забывает.
– Знаешь, – почти ласково произносит мэр, – я мог бы научить тебя читать.
От этих слов у меня внутри все начинает гореть еще жарче: я так пристыжен и раздосадован, что хочется оторвать кому-нибудь башку…
– Это проще, чем ты думаешь, – говорит мэр. – Я уже давно разрабатывал способ использовать Шум для обучения…
– Хочешь отблагодарить меня за спасение жизни? – язвительно спрашиваю я. – Не любишь быть в долгу?
– Ну, в этом смысле мы квиты, Тодд. К тому же стыдиться мне нечего…
– Заткнись уже, ладно?
Мэр смотрит на меня долгим взглядом.
– Хорошо, – соглашается он. – Я не хотел тебя обидеть. Скажи Виоле, что я согласен на все их требования. – Он встает. – Более того, на встречу мы с тобой поедем вместе.
– Подозрительно как-то, – говорю я в комм.
– Знаю, – отвечает Тодд. – Я думал, он начнет спорить, а он как миленький на все согласился.
– Госпожа Койл с самого начала говорила, что он к ней придет. Похоже, она была права.
– Почему, интересно, я этому не рад?
Я прыскаю со смеху и тут же закашливаюсь.
– Как здоровье? – озабоченно спрашивает Тодд.
– Хорошо, хорошо! – выпаливаю я. – Я больше переживаю за Ли.
– А он как?
– Состояние стабильное, но все еще неважное. Госпожа Лоусон все время дает ему снотворное и будит, только чтобы покормить.
– Ух… Передавай ему привет. – Тодд косится куда-то в сторону. – Да сказал же, одну минуту! – Переводит взгляд обратно на меня: – Ладно, пойду. Мэр хочет обсудить завтрашнюю встречу.
– Уверена, госпожа Койл тоже. До завтра!
Тодд робко улыбается:
– Наконец-то я тебя увижу. В смысле, лично. Сто лет не виделись.
Я прощаюсь и жму кнопку отбоя.
На соседней койке крепко спит Ли. Госпожа Лоусон сидит в углу и каждые пять минут проверяет его жизненные показатели на мониторах. Про меня она тоже не забывает и пробует на мне особый способ лечения, практикуемый госпожой Койл: лекарства вводятся строго по времени. Инфекция, похоже, понемногу перебирается из руки в легкие.
Инфекция смертельна, сказала госпожа Койл.
Смертельна.
Не знаю, можно ли ей верить. Вдруг она снова делает из мухи слона, чтобы добиться моей поддержки?
Поэтому я и не рассказала Тодду о болезни. Если он станет волноваться за мою жизнь – а он наверняка станет, – я и сама начну думать, что госпожа Койл права…
Тут она входит в палату:
– Как самочувствие?
– Лучше, – вру я.
Она кивает и подходит к Ли.
– От мэра что-нибудь слышно?
– Он согласился на все наши условия, – отвечаю я и снова закашливаюсь. – Он явится без охраны. Только Тодда с собой возьмет.
Госпожа Койл сухо смеется:
– Вот надменный индюк! Кичится своей неприкосновенностью!
– Я сказала, что мы поступим так же. На встречу придете только вы, Симона, Брэдли и я. Запрем корабль и поедем все вместе.
– Отличный план, дитя, – говорит госпожа Койл, глядя на мониторы. – За нами, разумеется, поедет вооруженная охрана, но они высовываться не будут.
Я хмурюсь:
– То есть мы даже вида не сделаем, что хотим добра?
– Когда ты наконец запомнишь? Добрые намерения ничего не значат, если не подкрепить их более вескими аргументами.
– Это верный способ развязать бесконечную войну.
– Может быть. Но это и единственный способ заключить мир.
– Не верю!
– Вот и хорошо, не верь. Как знать, вдруг однажды именно твой подход поможет нам выиграть. – Госпожа Койл собирается уходить. – До завтра, дитя.
По ее голосу слышно, с каким нетерпением она ждет наступления завтрашнего дня.
Дня, когда к ней придет мэр.
Мы с мэром скачем по дороге к лечебному дому, оставляя в морозной предрассветной темноте за спиной знакомые дома и постройки, которые я раньше видел каждый день, когда мы с Дейви ездили на работу в бывший монастырь.
Я первый раз скачу по этой дороге без него.
Жеребенок, думает Ангаррад. В ее Шуме появляется Желудь: конь, которого Дейви все время пытался называть Ураганом и на котором теперь ездит Виола – возможно, до сих пор.
Но Дейви уже никогда не сядет в седло: Дейви больше нет.
– Ты думаешь о моем сыне, – замечает мэр.
– Не смей о нем говорить, – почти машинально огрызаюсь я. А потом спрашиваю: – Почему ты до сих пор читаешь мои мысли? Остальные ведь не могут.
– Я не похож на остальных, Тодд.
Тоже мне умник, думаю я, просто чтобы проверить, слышит он или нет.
– Впрочем, ты прав, – говорит мэр, подстегивая Радость Джульетты. – Ты оказался исключительно способным учеником. Всех моих капитанов обогнал. Как знать, чему ты научишься в итоге?
И он одаривает меня почти гордой улыбкой.
Солнце в конце дороги, по которой мы едем, еще не встало, только едва порозовело небо. Мэр настоял на том, чтобы мы прибыли на место первыми и дожидались появления противника.
Я, он и отряд солдат.
Мы подъезжаем к двум сараям на главной улице, которыми отмечен поворот к лечебному дому и пересохшей реке. Небо еще почти целиком темное, и в предрассветном полумраке нам открывается неожиданное зрелище. Во-первых, от лечебного дома остался один обугленный каркас (я-то думал, переговоры будут проходить внутри). Крыши нет, а по лужайке разбросаны черные головешки и мусор. Сперва я решаю, что дом сожгли спэклы, но потом вспоминаю, как «Ответ» на пути в город взрывал все подряд, даже собственные постройки. Видно, с тем умыслом, чтобы мэр не устроил в них тюрьмы или еще какие заведения, где лечиться никому не захочется.
Еще одна неожиданность – это то, что все остальные уже приехали и поджидают нас на дорожке, ведущей к дому. Виола сидит верхом на Желуде, а рядом стоит телега, в которой расположились темнокожий мужчина и крепко сбитая женщина – явно госпожа Койл. Похоже, не только мэр захотел прибыть на место первым.
Он ощетинивается, но тут же мастерски берет себя в руки.
– Доброе утро! – говорит он. – Виола, с тобой мы знакомы, и с легендарной госпожой Койл, разумеется, тоже. А вот господина я вижу впервые.
– Учтите, в лесу прячутся вооруженные женщины, – вместо приветствия говорит Виола.
– Молчи! – одергивает ее госпожа Койл.
– На дороге остались пятьдесят солдат, – говорю я. – Якобы для защиты от спэклов.
Виола кивает на госпожу Койл:
– Она только что велела вам солгать.
– Что было бы весьма затруднительно, – смеется мэр, – поскольку я отчетливо вижу женщин «Ответа» в Шуме этого господина. С которым, повторяю, меня еще не познакомили.
– Брэдли Тенч, – представляется чернокожий.
– Президент Дэвид Прентисс, – кивает мэр. – К вашим услугам.
– А ты, стало быть, Тодд, – говорит госпожа Койл.
– А вы, стало быть, та женщина, что хотела убить нас с Виолой. – Я выдерживаю ее взгляд.