Брэдли улыбается:
– Знаешь, Виола однажды сказала, что если на этой планете и можно кому-то доверять, так это тебе.
Я тут же краснею:
– Типа того…
Он крепко, добродушно хлопает меня по плечу:
– Мы прилетим на рассвете. И глядишь, уже завтра здесь будет мир. – Брэдли подмигивает мне: – Может, тогда ты научишь меня глушить мысли.
Он, Ли, Симона и госпожа Койл возвращаются на корабль. Телега остается на площади, ее потом заберет Уилф. Голос Брэдли из динамиков просит всех разойтись. Солдаты освобождают взлетную площадку, и корабль медленно поднимается в воздух.
Не успевает он пролететь и половины пути, как над площадью раздается торжественное обращение мэра:
– Господа! – кричит он. Его голос проникает в головы стоящих рядом солдат и эхом разносится дальше. – Докладываю: мы ПОБЕДИЛИ!
И еще очень, очень долго над площадью гремят ликующие вопли толпы.
Я просыпаюсь от толчка: корабль сел на вершину холма. Люк медленно открывается…
И вот уже госпожа Койл кричит собравшейся внизу толпе:
– Мы ПОБЕДИЛИ!
Даже сквозь толстые стены корабля я слышу всеобщее ликование.
– Нехорошо это, – говорит Ли, и я вижу в его Шуме такую картинку: госпожа Койл воздевает руки к небу, а потом люди подхватывают ее на плечи и несут сквозь толпу.
– Подозреваю, примерно так все и выглядит, – хихикаю я и тут же захожусь в кашле.
Дверь открывается, в палату входят Брэдли и Симона.
– Вы пропустили торжественный момент, – язвительно замечает Брэдли.
– Брось, она его заслужила, – пытается усовестить его Симона. – Что ни говори, госпожа Койл во многом достойна восхищения.
Я хочу ответить, но меня тут же разбивает кашель. Приступ такой сильный, что Брэдли достает из аптечки специальный компресс и накладывает мне на горло. Приятная прохлада сразу снимает приступ, и несколько секунд я медленно вдыхаю целебные пары.
– Ну, что будем делать? – спрашиваю я. – Сколько у нас времени?
– Пара часов, – отвечает Брэдли. – Скоро мы вернемся в город. Симона организует трансляцию с зондов здесь и на площади, а потом будет держать корабль в воздухе на протяжении всей встречи, сколько бы она ни продлилась.
– Я буду неотрывно за вами следить, – кивает Симона. – За обоими.
– Приятно знать, – тихо отвечает Брэдли, а потом обращается ко мне: – Уилф отведет в город Желудя, а для меня Тодд приготовит Ангаррад.
Я улыбаюсь:
– Правда?
Брэдли тоже улыбается:
– Насколько я понимаю, мне оказано большое доверие?
– Значит, он всей душой верит, что ты вернешься.
На трапе раздаются шаги двух человек, сопровождаемые ликующими криками людей – впрочем, вопли уже заметно поутихли.
– Это неприемлемо, госпожа Койл, – сердито заявляет Иван, входя в палату следом за целительницей.
– С чего ты взял, что твои представления о приемлемом и неприемлемом кого-то волнуют? – отрезает госпожа Койл таким тоном, который обычно усмиряет даже самых отчаянных наглецов.
Но не Ивана.
– Я говорю от имени народа.
– Это я говорю от имени народа, Иван, не ты.
Он косится на нас с Брэдли:
– Вы хотите отправить девчонку и Гуманиста на встречу с врагом, который может раздавить нас одним пальцем! По-моему, это не лучшие кандидаты, госпожа…
– Иногда народ сам не знает своего блага. Порой людей приходится вразумлять. Для этого и нужны предводители, а вовсе не для слепого потакания каждой прихоти толпы!
– Надеюсь, вы правы, госпожа Койл. Иначе вам же будет хуже.
Иван еще раз обводит нас взглядом напоследок и уходит.
– Все нормально? – спрашивает Симона.
– Да, да… – рассеянно отвечает госпожа Койл, думая о чем-то своем.
– Опять закричали, – говорит Ли.
В самом деле толпа снова встречает кого-то радостными воплями.
Но не госпожу Койл.
Жеребенок, говорит Ангаррад, тычась в меня мордой. А потом отвечает: Хорошо, жеребенок.
– Это ради нее. Если что-то случится, он должен вынести ее оттуда – хоть на руках, понимаешь?
Жеребенок, повторяет Ангаррад, снова прижимаясь ко мне мордой.
– Ты точно сможешь, милая? Ты поправилась? Если нет, я никуда тебя не пущу…
Тодд, говорит Ангаррад. Ради Тодда.
К горлу подступает тошнота, и мне приходится пару раз сглотнуть слюну, чтобы выдавить:
– Спасибо, милая.
Я пытаюсь не думать о том, что случилось, когда я последний раз просил своего питомца погеройствовать.
– Ты удивительный юноша, знаешь об этом? – раздается голос за моей спиной.
Я вздыхаю. Опять этот!..
– Я просто разговариваю со своей лошадью, что тут удивительного?
– Нет, Тодд, – говорит мэр, выходя из палатки. – Я давно хотел сказать тебе несколько вещей и очень прошу меня выслушать, пока этот мир не изменился.
– Мир все время меняется. – Я начинаю надевать на Ангаррад сбрую. – По крайней мере, для меня.
– Послушай, Тодд, – ужасно серьезно произносит мэр. – Я хотел сказать, что за последнее время проникся к тебе большим уважением. Да, ты храбро сражался со мной плечом к плечу и всегда, в любой беде, оказывался точно там, где был нужен, но это еще не все: ты бросался на помощь даже тогда, когда никто другой не осмеливался, ты взял и выиграл эту войну, когда остальные уже готовы были потерять голову от страха.
Он нежно гладит Ангаррад по боку. Она чуть вздрагивает, но позволяет.
Поэтому я тоже позволяю.
– Мне кажется, первым делом новые переселенцы захотят поговорить именно с тобой. Не со мной и не с госпожой Койл, а с тобой, Тодд. Ты здесь главный.
– Может быть, – говорю я. – Сначала надо мир заключить, а потом расхваливай кого хочешь, ладно?
Мэр выдыхает через нос облачко пара:
– Я хочу сделать тебе подарок.
– Ничего мне от тебя не надо!
Но он уже протягивает мне листок бумаги:
– Возьми.
Я медлю, но потом все же беру листок. На нем написано несколько слов – круглых, жирных и совершенно непонятных.
– Прочти, – говорит мэр.
Я тут же выхожу из себя:
– Нарываешься?!
– Пожалуйста, – мягко просит мэр, и хотя внутри у меня по-прежнему все клокочет, я невольно опускаю взгляд на листок. Те же непонятные слова, написанные рукой мэра, – точно горизонт, до которого нипочем не добраться. – Посмотри на слова и скажи мне, что они значат.
Бумага чуть мерцает в свете костров. Почти все слова короткие и по меньшей мере два мне знакомы – это мое имя…
Уж собственное имя различит даже такой дурак, как я…
Первое слово я тоже где-то видел…
Меня зовут Тодд Хьюитт, я родом из Нью-Прентисстауна.
Я изумленно моргаю.
Ей-богу, так и написано! Каждое слово горит, будто солнце.
Меня зовут Тодд Хьюитт, я родом из Нью-Прентисстауна.
Поднимаю глаза. Лицо мэра напряженное и сосредоточенное, но привычного гула я не слышу, только легкое жужжание.
(как когда мысленно твердишь слова про круг…)
– Что там написано? – спрашивает мэр.
Я опускаю глаза на листок. И читаю вслух:
– Меня зовут Тодд Хьюитт, я из Нью-Прентисстауна.
Мэр громко выдыхает, и жужжание сразу обрывается.
– А теперь?
Я снова смотрю на слова. Они никуда не делись, но смысл как-то странно от меня ускользает…
Впрочем, не совсем.
Меня зовут Тодд Хьюитт, я из Нью-Прентисстауна.
Вот что там написано.
По-прежнему.
– Меня зовут Тодд Хьюит, – читаю я уже медленней, потому что пытаюсь разглядеть, – я из Нью-Прентисстауна.
– Совершенно верно, – кивает мэр.
Я опять поднимаю глаза:
– Это не по-настоящему! Ты просто вложил слова мне в голову.
– Нет, – качает головой мэр. – Я долго пытался понять, как спэклы учатся, как передают друг другу информацию. Письменного языка у них нет, но он и не нужен, ведь в своих мыслях они неразрывно соединены друг с другом. Спэклы обмениваются знаниями напрямую. Все сведения о себе и окружающем мире они постоянно носят в Шуме и делятся ими с другими посредством единого общего голоса – быть может, голоса целой планеты.
Я обдумываю его слова. Единый голос… Тот спэкл, что принес нам послание… У меня действительно было чувство, что ко мне обращался целый мир.
– Я передал тебе не слова, Тодд, – продолжает мэр. – Я передал тебе знание о том, как складывать буквы. Точно так же я научил тебя глушить свой Шум. Думаю, таким образом я протянул между нами очень сильную связь – вроде той, что объединяет спэклов. Пока получается грубо, топорно, но этот навык можно оттачивать, как и любой другой. Ты только подумай, Тодд, каких высот мы можем достичь, какими знаниями можем поделиться друг с другом!
Я снова опускаю глаза на листок бумаги.
– Меня зовут Тодд Хьюитт, – тихо читаю я, по-прежнему различая большинство слов.
– Если ты мне позволишь, – как будто от всего сердца говорит мэр, – я мог бы учить тебя дальше. Тогда к прибытию переселенцев ты уже сможешь прочесть дневник своей мамы!
Дневник моей мамы… Книжка, проткнутая ножом Аарона, все еще надежно спрятанная, но так и не читанная… Лишь Виола однажды читала ее мне.
Нет, я не верю ему, душу этого человека нельзя спасти…
Человека. Я больше не считаю его чудовищем.
Потому что если нас в самом деле объединяет этот голос…
(этот гул)
Тогда связь должна быть двусторонней.
Он учит меня всяким штукам…
Но и я, в свою очередь, делаю его лучше.
Вдалеке раздается знакомый грохот – корабль-разведчик поднимается в воздух. Мы смотрим на восток: солнце тоже начинает всходить.
– Вернемся к этому разговору позже, Тодд, – говорит мэр. – Пришло время заключать мир.
– Сегодня важный день, дитя, – говорит мне госпожа Койл. Мы все собрались на корабле и летим в город. – Для тебя и для каждого из нас.
– Знаю, – тихо отвечаю я.