– Уже сколько часов прошло! – говорю я, сидя у костра и глядя на проекцию. – Что можно обсуждать столько времени?
– Помолчи, пожалуйста, Тодд. – Мэр прислушивается к комму, старясь не упустить ни слова. – Мы должны быть в курсе договоренностей.
– Да о чем там договариваться? – недоумеваю я. – Войне конец, давайте жить дружно – вот и все переговоры.
Мэр только бросает на меня насмешливый взгляд:
– Ну ладно, ладно… Виоле же нездоровится! Нельзя ей столько времени торчать на холоде.
Мы сидим у костра: я, мэр, мистер Тейт и мистер О'Хара. Все жители города продолжают следить за проекцией, хотя интереса у них поубавилось. Оно и понятно, кто ж захочет столько часов подряд наблюдать за переговорами, пусть и очень важными? Уилф в итоге не выдержал, сказал, что его ждет Джейн, и увез обратно на холм телегу госпожи Койл.
– Виола? – раздается в комме голос Симоны.
– Да?
– Просто хочу предупредить, что топливо на исходе. Какое-то время я еще смогу здесь пробыть, но вам пора задуматься о возвращении в город.
Я нажимаю кнопку на своем комме.
– Не вздумайте ее бросать! – говорю я. На проекции видно, что вожак спэклов и Брэдли чем-то удивлены. – Не выпускайте ее из виду!
Но отвечает мне госпожа Койл:
– Не волнуйся, Тодд. Наша сила и верность, в отличие от горючего, не иссякнут!
Я бросаю озадаченный взгляд на мэра.
– Работаете на публику, госпожа? – громко спрашивает тот, чтобы целительница его услышала.
– Помолчите все, пожалуйста! Не то я вообще отключу эту штуку! – кричу я.
Виолу снова разбивает кашель: на проекции она выглядит ужасно бледной, исхудавшей и какой-то маленькой. Вот это больше всего ранит. Она всегда была меньше меня.
Но когда я думаю о ней, Виола кажется мне размером с целый мир.
– Звони, если что-то понадобится. Что угодно.
– Хорошо.
А потом комм пищит, и все затихает.
Мэр переводит удивленный взгляд на проекцию. Брэдли и Виола снова разговаривают с предводителем спэклов, но мы больше ничего не слышим. Она отключила звук.
– Спасибо тебе большое, Тодд, – раздраженно бурчит госпожа Койл по второму каналу.
– Она не меня выключила, а вас!
– Дура тупая, – доносится голос мистера О'Хары с другой стороны костра.
– ЧТО ты сказал?! – ору я, вскакивая на ноги и бросая в него мысленные пули.
Мистер О'Хара тоже встает. Он тяжело отдувается и стискивает кулаки:
– Мы теперь не слышим, что происходит! А все потому что нечего посылать девчонок на…
– Молчать! – обрываю его я.
Он раздувает ноздри:
– Не то что, щенок?
Я вижу, что мэр уже хочет за меня вступиться, но…
– Шаг назад, – говорю я.
Голос у меня совершенно спокойный, Шум легкий, как перышко.
Я – круг…
Мистер О'Хара сразу пятится…
И наступает прямо в костер.
Секунду он просто стоит, ничего не замечая, а потом взвизгивает от боли и подпрыгивает в воздух. Низ его брюк уже вовсю полыхает, и мистер О'Хара уносится прочь в поисках воды. Мэр и мистер Тейт громко хохочут:
– Молодец, Тодд! Твои успехи впечатляют.
Я часто моргаю, дрожа всем телом.
Я бы мог его покалечить…
Стоило только захотеть…
(ох, как же это приятно…)
(заткнись)
– Что ж, до конца переговоров нам делать нечего, – говорит мэр, все еще смеясь. – Почему бы не скоротать время за легким чтением?
Я все еще пытаюсь отдышаться, поэтому далеко не сразу понимаю, что он имеет в виду.
– Нет, – говорит Брэдли, снова качая головой. Из его рта начинают вырываться облачка пара – чем ближе закат, тем холоднее становится воздух. – Нельзя начинать с казней. Мы ведь задаем тон всему будущему планеты.
Я закрываю глаза и вспоминаю, как он говорил то же самое давным-давно, целую вечность назад. И он оказался прав. Мы начали с кошмара и до сих пор в этом кошмаре живем.
Я прячу лицо в ладонях. Ох, как же я устала… Температура опять поднялась, я это чувствую, и хоть мы взяли с собой кучу лекарств, ничего не помогает… даже рядом с костром, который развели для нас спэклы, я вся дрожу от холода.
Зато переговоры идут очень хорошо – куда лучше, чем мы ожидали. Решено немедленно прекратить любые атаки и организовать большой совет для обсуждения любых вопросов. Мы даже начали договариваться о территории для новых переселенцев.
Но всякий раз перед нами оказывается один и тот же камень преткновения.
Преступления, говорит Небо на нашем языке. Преступления – так это называется на языке Бездны. Преступления против Земли.
Мы выяснили, что Землей спэклы называют себя, а Бездной – нас. Даже имя у нас жуткое… Но это не самая большая загвоздка. Спэклы требует отдать им мэра и генералов: те должны понести кару за преступления против их собратьев, называемых Бременем.
– Но вы ведь тоже убивали людей! – говорю я. – Сотнями!
Войну развязала Бездна, отвечает Небо.
– Однако и спэклы небезгрешны. Обе стороны вели себя неправильно.
В Шуме Неба тотчас возникают образы геноцида, который устроил мэр…
И между грудами трупов бредет Тодд…
– НЕТ! – вскрикиваю я, и вожак спэклов удивленно отстраняется. – Он тут ни при чем! Вы просто не знаете…
– Хорошо, хорошо, – останавливает меня Брэдли. – Уже поздно. Согласитесь, первый день вышел очень продуктивным. Мы о многом договорились, сидим за одним столом, делим хлеб и говорим об общей цели.
Шум Неба чуть-чуть утихает, но у меня опять возникает это чувство – будто за нами следят все спэклы планеты.
– Давайте продолжим завтра, – предлагает Брэдли. – Мы поговорим со своим народом, вы – со своим. Это поможет на многое взглянуть по-новому.
Небо на минуту погружается в раздумья.
Бездна останется ночевать здесь. Бездна будет нашими гостями.
– Что? – с тревогой переспрашиваю я. – Мы не можем…
Но спэклы уже начали выносить на поляну палатки, как будто задумывали это изначально.
Брэдли кладет руку мне на плечо.
– Давай останемся, – тихо говорит он. – В знак доверия.
– Но корабль…
– В корабле больше нет нужды, стрелять не придется, – уже громче произносит Брэдли, чтобы вожак спэклов его услышал. И, судя по Шуму, тот слышит.
Я заглядываю Брэдли в глаза, в его Шум, и вижу там искреннюю доброту и любовь. Ничем их оттуда не вывести – ни Шумом, ни войной, ни прочими ужасами… И чтобы сохранить эту доброту (а вовсе не потому, что мне действительно этого хочется), я говорю:
– Ладно.
Палатки ставят за считаные минуты; они сделаны из чего-то вроде туго сплетенного мха. Небо торжественно желает нам спокойной ночи и удаляется к себе. Мы с Брэдли идем кормить лошадей, которые встречают нас теплым ржанием.
– Неплохо прошло, – говорю я.
– Мне кажется, нападение на тебя сыграло нам на руку, – замечает Брэдли. – Спэклы стали покладистей. – Он понижает голос: – У тебя тоже было это чувство? Словно за нами наблюдали все спэклы планеты?
– Да, – шепчу я в ответ. – Весь день об этом думаю.
– Мне кажется, Шум для них – не просто средство общения, – шепчет Брэдли, и в его Шуме неприкрытый восторг. – Это их сущность… их голос, голос планеты. Если бы мы научились общаться так же, как они, мы бы смогли присоединиться к этому голосу…
Он замолкает, Шум светится от радости и восхищения.
– Что? – спрашиваю я.
– Я просто подумал… мы ведь на полпути к тому, чтобы стать по-настоящему единым народом.
Я наблюдаю за спящей на проекции Виолой. Понятное дело, я не разрешил ей ночевать в лагере спэклов, Симона и госпожа Койл тоже. Она все равно осталась, и с наступлением темноты корабль-разведчик улетел в город. Вход в палатку Виола оставила открытым, чтобы внутрь проходило тепло от костра, и я вижу, как она ворочается на лежанке и кашляет. Мое сердце замирает от боли и тоски по ней, я хочу быть рядом…
Интересно, о чем она думает? Думает ли обо мне? Когда же мы наконец покончим со всем этим и заживем мирно? Когда уже Виола выздоровеет, я смогу о ней заботиться, слышать ее голос – живой, а не по комму – и она снова почитает мне мамин дневник?
Или я ей почитаю…
– Тодд? – окликает меня мэр. – Я готов, а ты?
Я киваю и иду в свою палатку, достаю из рюкзака мамин дневник и привычно глажу кожаную обложку, прорезанную посередине Аароновым ножом – той ночью дневник спас мне жизнь. Я раскрываю его и смотрю на слова, написанные моей мамой сразу после моего рождения и перед своей смертью – то ли от рук спэклов, то ли от рук мэра, то ли от собственных, как уверяет мэр. Меня снова берет зло: на него, на муравейник черных букв, которыми густо и вразнобой испещрены страницы… Я уже почти раздумываю читать, как вдруг…
«Мой ненаглядный сын, – внезапно прочитываю я, совершенно отчетливо и без всякого труда. – Тебе нет еще и месяца, а жизнь уже готовит для тебя испытания!»
Я сглатываю слюну. Сердце сейчас выскочит из груди, горло сперло, но я не отрываюсь от страницы и читаю дальше, потому что вот она, моя мама, вот она…
«Сынок, кукуруза этим летом не уродилась – уже второй год подряд. Это очень скверно, ведь кукурузой Бен и Киллиан кормят овец, а овцы кормят всех нас…»
Я слышу тихий гул и чувствую, что мэр стоит у входа в мою палатку, вкладывая знания мне в голову, делясь ими со мной…
«…вдобавок проповедник Аарон начал винить во всем спэклов, этих робких маленьких существ, которые выглядят вечно голодными. Из Хейвена тоже приходят сообщения о стычках с туземцами, но наш единственный военный, Дэвид Прентисс, говорит, что мы должны уважать спэклов и не искать козлов отпущения…»
– Ты правда так говорил? – спрашиваю я, не отрываясь от страницы.
– Ну, раз твоя мама написала, – напряженно отвечает мэр. – Извини, долго я не продержусь, Тодд. Это очень трудно…