И это действительно так.
– Мы совершили прорыв! – провозглашает мэр. – В этот самый день мы совершили прорыв в борьбе с ужасным недугом, который вызывали удостоверения личности!
Сам того не замечая, я крепко вцепляюсь в Виолу. Толпа погрузилась в абсолютное молчание. Зонды передают речь мэра и на холм. Ему внимает весь мир.
– Мы нашли лекарство!
– ЧТО?! – вскрикиваю я, но меня уже заглушает ликующий рев толпы.
– Как же кстати эта добрая весть именно сегодня, когда мы заключили мир! – продолжает мэр. – Как чудесно и отрадно, что на пороге новой эры я могу объявить: с болезнью железных лент покончено!
Мэр обращается к зондам, то есть прямо к больным женщинам, которых не смогли вылечить целительницы.
– Не будем терять времени, – говорит он, – и приступим к раздаче лекарства. – И снова поворачивается к нам с Виолой: – Пусть первой будет наша маленькая миротворица.
– Да он приписал себе все заслуги! – орет госпожа Койл, топая по палате на корабле-разведчике. Мы летим обратно на холм. – Теперь они все запляшут под его дудочку!
– Вы не хотите испытать лекарство? – спрашивает Брэдли.
Госпожа Койл бросает на него такой взгляд, будто ее попросили раздеться.
– Неужели вы думаете, что он его изобрел? Да ничего подобного! Оно было у него с самого начала! Если это вообще лекарство, а не очередная бомба замедленного действия.
– Но зачем ему подкладывать такую бомбу, если можно заручиться любовью и поддержкой всех женщин Нового света? – недоумевает Брэдли.
– Он гений, – кивает госпожа Койл, все еще сходя с ума от злости. – Даже я вынуждена это признать. Кровавый, жестокий, сумасшедший гений.
– Что думаешь, Виола? – спрашивает меня Ли с соседней койки.
Ответить я могу только кашлем. Госпожа Койл загородила меня собой, когда мэр хотел дать мне лекарство, и заявила, что сперва они с целительницами должны тщательно его изучить.
Толпа ее освистала – честное слово, не вру.
Особенно громкий свист поднялся, когда мэр вывел на площадь трех женщин с такими же обручами, как у меня. Они были совершенно здоровы.
– Мы пока не нашли способа безопасно снять ленты, – сказал мэр. – Но первые результаты обнадеживают.
После этого толпа окончательно разбушевалась, и госпоже Койл даже не дали сказать речь – хотя если б и дали, подозреваю, люди бы не позволили ей договорить. Потом мы слезли с телеги, и Тодд признался, что знает о лекарстве не больше нашего.
– Пусть госпожа Койл проведет испытания, а я попробую что-нибудь разузнать, – сказал Тодд.
Но все это время он крепко держался за мои руки – от страха или радости, не знаю.
Потому что я его не слышала.
В конце концов мы вернулись на корабль, и госпожа Лоусон тоже полетела с нами – испытывать лекарство мэра.
– Не знаю, чему верить, – отвечаю я Ли. – Но спасти нас – в его интересах.
– Прикажешь принимать решения исходя из его интересов? – огрызается госпожа Койл. – Отлично, просто великолепно.
– Заходим на посадку, – объявляет Симона по внутренней связи.
– Вот что я вам скажу, – говорит госпожа Койл. – Когда я попаду в совет, его хитростям конец.
Толчок: мы приземляемся.
– Ну, а теперь мне пора произносить свою речь! – с жаром заявляет она.
Не успевает Симона толком выключить двигатели, как госпожа Койл уже выходит на улицу, к толпе, которую я вижу на мониторах.
Навстречу ей несется лишь несколько радостных криков.
Большинство людей молчит.
Ужасно холодный прием – по сравнению с тем, как встретили мэра в городе.
А потом эта толпа – вслед за Иваном и еще несколькими людьми – тоже начинает свистеть.
– Зачем мне причинять вред женщинам? – спрашивает мэр. Мы сидим у костра: день его славы подходит к концу. – Допустим, ты до сих пор веришь, что я хотел их убить, но зачем мне это сейчас, в миг моего величайшего триумфа?
– А что же ты ничего мне не говорил? Про лекарство?
– Не хотел тебя расстраивать. Испытания ведь могли провалиться.
Мэр долго смотрит на меня, пытаясь прочесть мои мысли, но я за последнее время здорово навострился их скрывать. Сдается, даже он их больше не слышит.
– Можно я попробую угадать, о чем ты думаешь? – наконец произносит мэр. – Ты хочешь как можно скорее дать Виоле мое лекарство. Ты боишься, что госпожа Койл протянет время и опоздает.
Я действительно так думаю. Это правда.
Я едва не задыхаюсь от надежды.
Но ведь это же мэр.
Да, его лекарство может спасти Виолу.
Но это мэр…
– А еще ты всем сердцем хочешь мне верить, – говорит он. – Что я способен на это – если не ради нее, то ради тебя.
– Ради меня?
– Кажется, я понял, в чем заключается твой особый дар, Тодд Хьюитт. Я мог бы догадаться и раньше – по поведению моего сына.
Внутри у меня все сжимается от гнева и боли, как всегда при упоминании Дейви.
– Ты сделал его лучше, – мягко продолжает мэр. – Он подобрел и поумнел, стал понимать мир и свое место в нем. Нравится мне это или нет, то же самое ты сделал со мной.
Я опять слышу этот тихий гул…
Соединяющий нас…
(но раз я знаю о нем, он на меня не действует…)
(не действует)
– Я искренне сожалею о том, что случилось с Дэвидом, – продолжает мэр.
– Ничего с ним не случилось, ты сам его застрелил.
Мэр кивает.
– С каждым днем я все больше жалею о содеянном, – вздыхает он. – И с каждым днем рядом с тобой я становлюсь лучше. Всегда, во всех своих поступках, я оглядываюсь на тебя. Даже сегодня – возможно, в день моей величайшей победы – я первым делом подумал: а что скажет Тодд? – Он показывает на темнеющее небо над нашими головами: – Этот мир, Тодд… Этот мир такой громкий, он умеет говорить. – Взгляд мэра немного затуманивается, мысли куда-то уплывают. – Иногда, кроме него, ты больше ничего не слышишь, растворяешься в нем, становишься ничем. – Он уже почти шепчет. – Но тогда я слышу твой голос, Тодд, и он возвращает меня к жизни.
Я вообще не понимаю, что он несет, поэтому просто спрашиваю:
– Ты знал про лекарство с самого начала? Нарочно приберегал для севодняшней речи?
– Нет, – отвечает мэр. – Мои люди работали круглые сутки, чтобы я мог спасти для тебя Виолу. Чтобы я мог показать, как много ты для меня значишь. – Он говорит с напором, почти… с чувством. – Ты спас мою душу, Тодд Хьюитт. Я исправился, когда никто не верил, что это возможно. – Он улыбается. – Чего уж там, никто и не хотел…
Я все еще молчу. Потому что спасти его нельзя. Даже Виола так говорит.
Но…
– Они испытают лекарство и поймут, что оно действует. И тогда ты убедишься, что я говорил правду. Это очень важно, так важно, что я даже не стану просить тебя о доверии.
Мэр ждет от меня ответа. Я все молчу.
– А теперь, – хлопнув себя по ногам, говорит он, – пора готовиться к завтрашнему заседанию совета!
Мэр напоследок заглядывает мне в глаза и уходит в свою палатку. Я тоже скоро встаю и иду к Ангаррад, они вместе с Радостью Джульетты привязаны возле моей палатки и с удовольствием уплетают сено и яблоки.
Там, на холме, Ангаррад спасла Виоле жизнь. Я никогда этого не забуду.
Теперь то же самое предлагает сделать и мэр.
Я бы очень хотел ему верить. Очень.
(исправился…)
(но насколько?..)
Жеребенок, приветствует меня Ангаррад.
Сдавайся! – выпучив глаза, обрывает ее Радость Джульетты.
И не успеваю я ответить, как Ангаррад сама оборачивается и еще громче приказывает: СДАВАЙСЯ!
Радость Джульетты сразу поникает.
– Вот молодчина! – удивленно вскрикиваю я. – Вот это моя девочка!
Жеребенок, ласково приговаривает Ангаррад, и я обнимаю ее, вдыхаю тепло, и в носу щекочет от ее крепкого лошадиного запаха.
Я обнимаю ее и думаю о спасении души.
– Тебя не возьмут в совет, Иван, – говорит госпожа Койл, когда он вваливается за ней на корабль. – И сюда тебе тоже нельзя.
Наступил новый день, а я по-прежнему валяюсь в постели, чувствуя себя еще хуже. Болезнь никак не среагировала на новое сочетание антибиотиков, которое дала мне госпожа Лоусон.
Минуту Иван стоит на месте, молча и с вызовом глядя на госпожу Койл, Ли и госпожу Лоусон, которая снимает с его лица последние повязки.
– Что-то вы много на себя берете, – наконец произносит Иван. – Можно подумать, вы до сих пор тут главная!
– Я и есть главная, мистер Фарроу, – шипит в ответ госпожа Койл. – Насколько мне известно, новой госпожой тебя не назначали.
– Почему же тогда люди десятками возвращаются в город? – спрашивает Иван. – И почему половина женщин уже принимает лекарство мэра?
Госпожа Койл резко разворачивается к госпоже Лоусон:
– Что?!
– Я дала его только умирающим, – чуть оробев, отвечает та. – Когда выбор стоит между верной смертью и возможной смертью, выбирать не приходится.
– Теперь лекарство принимают не только умирающие, – возражает Иван. – Остальные увидели, как хорошо оно действует, и тоже начали курс.
Госпожа Койл пропускает его слова мимо ушей.
– И вы молчали? – спрашивает она госпожу Лоусон.
– Я знала, что вы расстроитесь… – опустив глаза, отвечает ей целительница. – Я пыталась отговорить остальных, но…
– Даже целительницы поставили под сомнение ваш авторитет! – заявляет Иван.
– А ну заткните рот, мистер Фарроу, – рявкает на него госпожа Койл.
Иван облизывает губы, снова обводит нас оценивающим взглядом и уходит к людям на холме.
Госпожа Лоусон тотчас начинает извиняться:
– Никола, мне так неловко…
– Нет, – останавливает ее госпожа Койл. – Ты все правильно сделала. Они умирали, им было нечего терять… – Она потирает лоб. – Это правда? Что люди возвращаются в город?
– Он, конечно, преувеличил, но некоторые возвращаются, – смущенно говорит госпожа Лоусон.