Я оглядываюсь на своих воинов: по чьей воле они сложили оружие, по своей или по моей? Но их голоса уже обращены к новой жизни, жизни Земли, в которой теперь есть место Бездне. Никто не в силах предсказать, как все сложится теперь, как мы будем исправлять ошибки Бездны…
Возможно, нам придется им помогать.
Тут к нам возвращается Источник. В его голосе – тревога.
Мэр полетел к океану, показывает он. Брэдли и Виола уже выехали на его поиски.
То же самое сделает Небо, показываю я.
Я поеду с тобой.
И мне понятно зачем.
На корабле Нож, показываю я.
Источник кивает.
Ты боишься, что я его убью, если мне все же представится такой шанс.
Он качает головой, но я вижу его страх.
Я поеду с тобой, вновь показывает Источник.
Мы долго смотрим друг другу в глаза, а потом я поворачиваюсь к воинам Земли и показываю им свое намерение. Десять воинов должны отправиться к океану вместе со мной.
Со мной и Источником.
Что ж, в путь!
И я приказываю своему бэттлмору бежать к океану. Бежать быстрее ветра.
Передние ноги Желудя подгибаются, я вылетаю из седла, с размаху врезаюсь левым плечом и бедром в землю и откатываюсь в кусты.
– Виола! – испуганно вопит Брэдли.
Желудь по инерции летит вперед – страшной изломанной грудой…
– ЖЕЛУДЬ! – кричу я во всю глотку и ковыляю к нему, бедному, разбитому, дыхание вылетает из его рта короткими страшными рывками, грудь бешено вздымается… – Желудь, пожалуйста…
К нам подъезжают Брэдли и Ангаррад, он соскакивает на землю, а она тычется носом в морду Желудя…
Жеребенок, мучительно хрипит он. Боль бушует в его Шуме – не только от сломанных ног, но от порванных мышц груди. Из-за этого разрыва он и упал, не выдержав гонки…
Жеребенок, повторяет он…
– Ш-ш-ш… Все хорошо, миленький…
А потом он говорит…
Говорит…
Виола.
И испускает дух.
– Нет! – Я крепко прижимаюсь к нему, зарываясь лицом в гриву.
Руки Брэдли обнимают меня за плечи, а Ангаррад трется носом о нос Желудя и тихонько говорит ему: Следуй!
– Виола, бедная моя, – ласково и нежно произносит Брэдли. – Ты ничего не сломала?
Ответить я не могу, но трясу головой.
– Это ужасно, Виола, но мы должны ехать дальше. Слишком многое поставлено на карту.
– Как? – захлебываясь слезами, спрашиваю я.
Брэдли на секунду замолкает.
– Ангаррад? – спрашивает он. – Ты сможешь довезти Виолу до океана, чтобы спасти Тодда?
Жеребенок! Ее Шум взвивается при упоминании хозяина. Жеребенок, да!
– Мы и ее загоним, – выдавливаю я.
Ангаррад уже тычет мордой мне под руку, чтобы я вставала.
Жеребенок! Спасти жеребенка!
– Но Желудь…
– Я о нем позабочусь, – говорит Брэдли. – Ты, главное, поезжай и сделай все что нужно, Виола Ид.
Я поднимаю на него глаза и вижу его веру в меня, в то, что все еще может быть хорошо.
Напоследок поцеловав Желудя в мертвую голову, я встаю, а Ангаррад опускается на передние ноги. Я медленно забираюсь в седло, в глазах и голосе по-прежнему стоят слезы.
– Брэдли…
– Только ты можешь это сделать, – с улыбкой произносит он. – Только ты можешь его спасти.
Я киваю и пытаюсь направить все свои мысли к Тодду.
Я должна его спасти, спасти всех нас, раз и навсегда…
Прощаться с Брэдли у меня сил нет, но он и так все понимает.
– Пошла! – кричу я Ангаррад, и мы бросаемся к океану.
«Я скоро, Тодд. Я скоро».
Я трачу уйму времени, только чтобы еле-еле ослабить путы на одной руке. Не знаю, что за лекарство было в том пластыре – шея под ним мучительно чешется, а дотянуться нельзя, – только из-за него руки меня не слушаются, да и соображаю я туго…
Но я все же тяну, тяну и тяну веревки, пока мэр пропадает неизвестно где. Сквозь дыру в стене виднеется только полоска заметенного снегом песка – это небось и есть «побережье» – да немного волн, разбивающихся о берег. Но кроме их грохота я теперь слышу новый звук – знакомый рев реки, возвращающейся в океан. Мэр, наверно, летел прямо вдоль русла, пока не добрался до берега, чтобы готовиться здесь к своей участи. К последней битве в последней войне.
В которой мы все умрем.
Я снова натягиваю веревку на правом запястье и чувствую, что узел немного поддался.
Каково, интересно, было тут жить? Строить дома на берегу огромной-преогромной воды и рыбачить… Виола рассказывала, что океанские рыбы скорей съедят тебя, чем ты их, но ведь всегда можно что-то придумать, всегда есть способ наладить нормальную жизнь, вроде той, что была у нас в долине…
Какие же люди все-таки бестолковые и никчемные. Стоит нам сделать хоть что-то хорошее, обязательно испортим. Только построили – уже сносим.
Это не спэклы нас довели до ручки.
Мы сами.
– Полностью согласен, – говорит мэр, входя в часовню.
Лицо у него изменилось, вытянулось, как будто что-то стряслось. Что-то очень плохое.
– Я теряю власть над происходящим, Тодд, – говорит мэр, глядя в пустоту. Он словно бы слышит что-то. – События на холме…
– На каком? – перебиваю я его. – Что случилось с Виолой?
Мэр вздыхает:
– Капитан Тейт меня подвел. Спэклы тоже.
– Что? – взрываюсь я. – Откуда ты можешь знать?!
– Этот мир, Тодд, этот мир, – говорит мэр, пропустив мой вопрос мимо ушей. – Я думал, я его контролирую. И это действительно было так. – Его глаза вспыхивают. – Пока я не встретил тебя.
Я молчу.
Потому что вид у него жуткий.
– Может, ты в самом деле меня изменил, Тодд, – говорит мэр. – Но не только ты.
– Отпусти меня, – цежу я. – Отпусти – и увидишь, как я тебя изменю!
– Ты совсем не слушаешь, – вздыхает мэр, и в голове у меня вспыхивает боль, от которой я на секунду теряю дар речи. – Ты меня изменил, да и я оказал на тебя немалое влияние. – Он подходит к каменному столу. – Но сильнее всего меня изменил этот мир.
Впервые я замечаю, как странно звучит голос мэра – он похож на эхо.
– Этот мир, поскольку я заметил его особенности, я их изучал, превратил меня из гордого и сильного человека неизвестно во что. – Мэр останавливается у моих ног. – Ты как-то сказал, что война превращает людей в чудовищ, Тодд. Так вот: знание делает то же самое. Когда ты слишком хорошо знаешь своего ближнего, знаешь его слабости, убогие мечты и чаяния, управлять им становится до смешного легко. – Он горько усмехается. – Только глупцы и простаки могут по-настоящему ужиться с Шумом, Тодд. А тонкие и чувствительные люди, как мы с тобой, страдают от него. И мы вынуждены управлять простаками – ради их и нашего блага.
Он умолкает, глядя в пустоту.
Я начинаю сильнее дергать веревки.
– Ты меня изменил, Тодд, – повторяет мэр. – Ты сделал меня лучше. Но только затем, чтобы я наконец увидел, какой я плохой. Я этого не знал, пока мне было не с чем сравнивать. Я казался себе неплохим человеком. – Он замирает надо мной. – Но ты открыл мне глаза.
– Ты был плохим с самого начала, – говорю я. – Я тут ни при чем.
– Еще как при чем, Тодд. Помнишь тот гул у себя в голове, гул, который нас соединял? Это было все доброе во мне, моя добрая сторона, которую я увидел лишь благодаря тебе. Через тебя. – Глаза мэра темнеют. – А потом появился Бен, и ты решил это отобрать. На мгновение я познал в себе добро, Тодд Хьюитт, и за этот грех, за грех самопознания… – он начинает развязывать мне ноги, – один из нас должен умереть.
Ангаррад не такая, как Желудь, – она шире, крепче и быстрее, – но я все равно волнуюсь.
– Пожалуйста, пусть с тобой все будет хорошо, – шепчу я промеж ее ушей, но пользы от этого никакой.
Она только выкрикивает: Жеребенок! – и наддает еще сильней.
Мы все скачем сквозь деревья, и холмы начинают понемногу спускаться к реке, которую я часто вижу слева от нас: она вышла из берегов и несет свои бурные воды к океану.
Но самого океана пока не видно, всюду только деревья. Снег по-прежнему валит огромными хлопьями, и даже под густым пологом ветвей образуются заметные сугробы.
Дневной свет начинает меркнуть, и мне становится жутко: я понятия не имею, что сейчас происходит на холме, как там Брэдли, что случилось с Тоддом на берегу океана…
Как вдруг прямо передо мной открывается огромный водяной простор…
Сквозь прогал в деревьях я вижу плещущие волны, доки на небольшой пристани, заброшенные дома, а среди них – корабль-разведчик…
Который сразу скрывается за деревьями…
Но мы почти на месте. Мы почти на месте.
– Держись, Тодд, я скоро, – бормочу я.
– Это будешь ты, – говорю я, пока мэр развязывает мою вторую ногу. – Умереть должен ты.
– Знаешь, Тодд, отчасти я даже надеюсь, что ты прав.
Я не шевелюсь, пока мэр отвязывает мою правую руку, а потом бросаюсь на него с кулаками, но он уже пятится к дыре в стене, с удивлением глядя на мою свободную левую.
– Жду тебя снаружи, Тодд, – говорит он и выходит на улицу.
Пытаюсь швырнуть ему вдогонку: ВИОЛА! но я все еще слаб, и он даже не замечает моих усилий. Я окончательно вырываюсь из пут и спрыгиваю со стола. Первые секунды голова идет кругом, но я кое-как восстанавливаю равновесие и выхожу на улицу…
На жуткий холод океанского побережья.
Первое, что я вижу, – это несколько разбитых домишек, часть которых превратились в груды досок и песка. Те, что построены из бетона (как, например, часовня) сохранились чуть лучше. К северу от меня в лес уходит дорога, наверняка ведущая до самого Нью-Прентисстауна, но сейчас она залита бурной водой.
Снег заметно усилился, ветер тоже. Мороз пробирает насквозь, точно стальной нож, и я покрепче закутываюсь в бушлат.