какого-нибудь подспорья…
– Ты управляешь своим Шумом лучше, чем кто-либо другой на этой планете, – говорит мэр. – После меня, разумеется. Ты научился управлять другими. Ты используешь свой Шум как оружие. Я всегда говорил, что когда-нибудь ты обскачешь даже меня.
Мэр снова бьет – сильнее, чем прежде, – и весь мир заливает белой краской, но я без конца твержу про себя: Виола, Виола, хватаюсь руками за доски, встаю и изо всех сил швыряю в него: НАЗАД!
Он отходит:
– Ну надо же!
– Я не займу твое место, – говорю я, выходя из-за укрытия. – Даже не мечтай.
Мэр делает еще шаг назад, хотя я ему и приказывал.
– Но кто-то ведь должен, – говорит он. – Кто-то должен контролировать Шум и втолковывать людям, что правильно, а что нет.
– Никто никому не должен ничего втолковывать! – Я шагаю вперед.
– Ты никогда не был поэтом, правда, Тодд?
Мэр снова пятится. Он стоит на самом краю заметенной песком площади, все еще придерживая сломанную руку: из кожи торчит обломок кости, но мэр даже не морщится. За его спиной ничего нет, только пологий склон, ведущий к воде и черным теням под ней…
Глаза мэра стали еще чернее, а голос – еще больше похож на эхо…
– Этот мир пожирает меня живьем, Тодд, – говорит он. – Этот мир и его бесконечный поток информации. Ее слишком много. Я не могу с ней совладать.
– Так брось пытаться, – говорю я и снова швыряю в него:
ВИОЛА!
Мэр морщится, но не падает.
– Не могу, – с улыбкой отвечает он. – Это не в моей привычке. Но ты… ты сильнее меня. Ты сможешь совладать с этим миром, Тодд, ты сможешь им править.
– Этому миру не нужен правитель, – говорю я. – Последний раз повторяю: я – не ты.
Мэр окидывает взглядом мою форму:
– Точно?
Я чувствую прилив ярости и вновь бью его Шумом.
Он морщится, но даже не пятится и тоже швыряет в меня сгусток боли. Я стискиваю зубы и готовлю новый заряд, чтобы бросить в эту подлую улыбчивую рожу…
– Мы можем хоть весь день так перебрасываться, пока не сведем друг друга с ума, – усмехается мэр. – Давай-ка я лучше расскажу тебе об условиях игры, Тодд.
– Заткнись…
– Если ты победишь, весь мир твой!
– Да я не хочу…
– Но если выиграю я…
Внезапно он открывает мне свой Шум…
И я впервые вижу его насквозь – не припомню, когда я последний раз так его видел, да, наверно, никогда.
В его Шуме холодно, холодней, чем на этом берегу…
И пусто…
Голос мира окружает его, как черное небо, готовое в любой миг раздавить его своим невозможным грузом…
Общение со мной немного облегчило это бремя, но теперь…
Мэр хочет все уничтожить…
Тут-то я впервые сознаю, что ему нужно…
Чего он хочет больше всего на свете…
Ничего не слышать…
И боже, сколько в его Шуме ненависти, она такая мощная, что мне никогда ее не обороть, мэр сильнее меня и всегда был сильнее, я смотрю прямо в его бесконечную пустоту, в бездну, которая будет пожирать все вокруг, пока не…
– Тодд!
Я отворачиваюсь, и мэр вскикивает, точно я вырвал из него кусок:
– ТОДД!
Там, вдалеке, верхом на моей лошади, на моей клятой расчудесной лошади…
Виола…
И мэр швыряет в меня все, что только может.
– ТОДД! – воплю я…
Он оборачивается…
И в ту же секунду вскрикивает от боли: мэр ударил его так, что из носа брызгает кровь, а Ангаррад визжит: Жеребенок! – и бросается ему на помощь, а я все кричу и кричу его имя, кричу во всю глотку:
– ТОДД!!!
Он слышит меня…
Он поднимает глаза…
Но я все еще не слышу его Шума, хотя чем-то же он дерется с мэром…
Зато я вижу его взгляд…
И повторяю:
– ТОДД!!!
Потому что только так и можно победить мэра…
Не в одиночку…
А вместе…
– ТОДД!
Он разворачивается, по лицу мэра пробегает туча, и воздух вспарывает мое имя – оглушительное, как раскат грома…
ВИОЛА
Она здесь…
Она пришла…
Пришла за мной…
Она кричит мое имя…
Ее сила огнем проходит сквозь мое тело…
И мэр пошатывается, словно его ударили в лицо кувалдой или целым домом…
– Ах вот что… – стонет он, хватаясь за голову. – Прибыл твой источник силы…
– Тодд! – слышу я голос Виолы.
Беру его и превращаю в оружие…
Потому что я наконец чувствую Виолу: да, она примчалась на край света, чтобы спасти меня, если понадобится…
И понадобилось…
Я…
ВИОЛА
Мэр опять пошатывается, держась за сломанное запястье, а из ушей у него струится кровь…
– Тодд! – снова кричит она, на этот раз привлекая мое внимание.
Я оборачиваюсь, а она останавливает Ангаррад на краю площади и смотрит на меня, смотрит прямо мне в глаза…
И я читаю ее…
Я точно знаю, что она думает…
Мой Шум и сердце и голова готовы взорваться, я сам готов взорваться…
Потому что Виола говорит…
Глазами, лицом, всем телом она говорит…
– Знаю, – хрипло отвечаю я. – Я тоже.
А потом я поворачиваюсь к мэру, полный до краев Виолой, полный ее любовью ко мне и своей любовью к ней…
И эта любовь делает меня размером с гору…
Я беру ее и со всех сил направляю в мэра…
Мэра отбрасывает на склон, он катится вниз, навстречу грохочущим волнам, и замирает на месте…
Тодд оглядывается на меня…
Сердце так и рвется из моей груди…
Я все еще не слышу его Шума, хотя и чувствую, что он копит его для очередного удара…
Но зато он сказал: «Знаю. Я тоже».
И глаза его блестят, на лице – улыбка…
Пусть я его не слышу…
Я все равно его знаю…
Я знаю, что он думает…
Сейчас, в этот самый важный миг наших жизней, я могу читать Тодда Хьюитта без всякого Шума…
Он видит это…
И на мгновение…
Мы снова узнаем друг друга…
Я чувствую нашу общую силу…
Тодд поворачивается к мэру…
Но не бьет его Шумом…
А посылает по воздуху низкий гул…
– Назад, – говорит Тодд.
Мэр медленно поднимается на ноги, держась за руку…
И начинает пятиться…
Прямо к воде…
– Тодд? Что ты делаешь?
– Ты разве их не слышишь? Они такие голодные…
Я бросаю взгляд на волны…
И вижу тени, огромные черные тени размером с дом, снующие туда-сюда под водой…
Тени говорят: Съем.
Всего одно простое слово.
Съем.
Они говорят про мэра…
Стягиваясь к тому месту, куда он движется…
Куда его заставляет идти Тодд…
– Тодд? – выдавливаю я…
И вдруг мэр говорит:
– Подожди!
– Подожди, – говорит мэр.
Но он не пытается мной управлять, в воздухе ничего нет, кроме моего гула, который заставляет его медленно шагать к океану, к подводным тварям, что кружат все ближе и ближе к берегу, надеясь на легкую добычу.
– Подожди, – просто и вежливо говорит он.
– Не проси пощады. Я бы пощадил, если б верил, что тебя можно спасти. Но тебе нет спасения.
– Знаю, – кивает мэр и опять улыбается, только на этот раз в его улыбке самая настоящая, искренняя печаль. – Ты в самом деле меня изменил, Тодд. Совсем немного, но зато к лучшему. Я хотя бы научился узнавать настоящую любовь. – Он смотрит на Виолу, потом снова на меня. – Ты изменил меня настолько, что теперь я спасу тебя.
– Меня?!
Я заставляю его попятиться еще на шаг. И он пятится.
– Да, Тодд. – Мэр пытается сопротивляться, на его лбу выступает пот. – Я хочу, чтобы ты перестал толкать меня к воде…
– Размечтался!
– Потому что я пойду сам.
Я удивленно моргаю.
– Хватит игр! – говорю я и толкаю его дальше. – Тебе конец!
– Но послушай меня, Тодд Хьюитт… – просит мэр. – Ты ведь мальчик, который не умеет убивать.
– Я больше не мальчик. И я тебя убью.
– Знаю. Но ведь так ты станешь еще больше похож на меня, разве нет?
Я останавливаюсь, не давая мэру сойти с места. За его спиной грохочут волны, а подводные твари начинают драться между собой за добычу. Боже, какие они огромные…
– Я никогда не лгал насчет твоей силы, Тодд. Ее хватит, чтобы превратиться в меня, если захочешь…
– Не захочу…
– Или в Бена.
Я хмурюсь:
– При чем тут Бен?
– Он тоже слышит голос этой планеты, совсем как я. И как однажды услышишь ты. Но он живет в нем, он стал его частью и поймал волну, это море информации его больше не пугает…
Снег все идет, застревая белыми комьями в волосах мэра. Я вдруг замечаю, как страшно замерз.
– Ты можешь стать мной. Или Беном…
Мэр шагает назад.
Сам, без моего приказа.
– Если ты убьешь меня, это на шаг приблизит тебя ко мне и на шаг отдалит от него. Но твоя доброта в самом деле меня изменила, и поэтому я готов тебя спасти. – Он поворачивается к Виоле: – Лекарство было настоящее.
Виола косится на меня:
– Что?
– Я обработал ленты спецальным ядом замедленного действия, чтобы убить всех женщин. И спэклов.
– ЧТО?! – вырывается у меня.
– Но противоядие настоящее. Я сделал это ради Тодда. Вся необходимая информация об исследованиях – на корабле. Госпожа Лоусон легко может убедиться в том, что я не лгу. И это мой прощальный подарок тебе, Виола. – Мэр кивает ей, потом с прежней печальной улыбкой переводит взгляд на меня: – Еще долгие-долгие годы наш мир будет развиваться так, как захотите вы с Виолой, Тодд. – Он глубоко вздыхает. – И я, к счастью, никогда этого не увижу.
Мэр разворачивается и делает большой шаг навстречу волнам, потом второй, третий…
– Стойте! – кричит ему вдогонку Виола…
Но он не останавливается, а стремительно идет дальше, почти бежит. Я чувствую, как Виола соскальзывает с Ангаррад, и они обе подходят ко мне. Мы неотрывно смотрим на мэра: вот его сапоги уже мочит вода, но он шагает вперед, заходя все глубже в океан. Его чуть не сшибает волной, однако он чудом остается на ногах…