– Надо посмотреть, насколько велика армия спэклов, – говорю я. – Можешь поднять зонд?
– Ненамного, – отвечает Брэдли, но жмет на дисплей, и зонд поднимается к вершине холма, взлетает чуть выше и…
– О господи…
Рядом потрясенно охает Симона.
В свете двух лун, костров и факелов…
Целое население планеты раскинулось вдоль речного берега – спэклов гораздо, гораздо больше, чем людей, они могут разом захлестнуть и уничтожить весь Нью-Прентисстаун. Нам никогда их не победить.
Их тысячи.
Десятки тысяч.
– Их много, – говорит Брэдли, – зато мы лучше вооружены. Идеальные условия для бесконечной резни.
– Госпожа Койл рассказывала, что давным-давно они заключили со спэклами мир. Может, удастся заключить его еще раз?
– А как же остальные враждующие армии? – спрашивает Симона.
– Скорее враждующие генералы, – усмехаюсь я. – Если отнять у них власть, станет легче.
– Быть может, начнем со встречи с Тоддом? – предлагает Брэдли.
Он вновь жмет на дисплей пульта и возвращает картинку к Тодду и Ангаррад.
И вдруг Тодд поднимает глаза, глядя прямо в камеру зонда…
Прямо на меня.
Мэр, проследив за его взглядом, тоже поднимает голову.
– Они вспомнили про нас, – говорит Симона и начинает подниматься по ступенькам на корабль. – Сейчас мы подлечим твои лодыжки, Виола, а потом свяжемся с караваном. Правда, я понятия не имею, с чего начать рассказ…
Она скрывается на корабле. Брэдли подходит ближе и легонько стискивает мое плечо:
– Мне так жаль твоих родителей, Виола. Просто словами не передать.
Я смаргиваю выступившие на глазах слезы: плакать хочется не столько от страшных воспоминаний, сколько от бесконечной доброты Брэдли…
И вдруг я вспоминаю, что именно Брэдли сделал мне самый полезный подарок в моей жизни – коробочку для разжигания костров, коробочку, которая рассеивала тьму и грела нас с Тоддом долгими ночами, а потом взорвала мост и спасла нас от верной смерти.
– Оно мерцает, – говорю я.
– Что? – переспрашивает Брэдли, поднимая голову.
– Помнишь, давным-давно, когда мы еще были на корабле, ты попросил меня запомнить, как выглядит ночное небо у костра. Я должна была увидеть его первой. Так вот, оно мерцает.
Брэдли улыбается, вспоминая тот разговор, и делает глубокий вдох.
– А как пахнет свежий воздух, сказка! – говорит он. Ну конечно, он ведь тоже всю жизнь провел на корабле и дышит им впервые. – Не ожидал, что он такой… крепкий.
– Да, здесь вообще много неожиданного.
Брэдли вновь стискивает мое плечо:
– Но мы добрались, Виола! Ты больше не одна.
Я сглатываю ком в горле и смотрю на проекцию:
– Я и не была одна…
Брэдли опять вздыхает и говорит: Значит, оно мерцает.
– Если хочешь, можем развести костер, и ты сам увидишь, – предлагаю я.
– Увижу что?
– Ну, как оно мерцает.
Брэдом озадаченно смотрит на меня:
– А… ты все о том же…
– Ну да, ты же сейчас сказал…
О чем это она? – удивляется он.
Но не вслух.
У меня внутри все скручивается в тугой узел.
Нет.
О, нет!
– Ты тоже это слышала? – Он удивленно озирается по сторонам. – Как будто мой голос, но…
Но ведь я не говорил этого вслух, думает он и замирает.
И смотрит на меня.
Виола? – спрашивает он.
Спрашивает в Шуме.
В своем новеньком, только что приобретенном Шуме.
Я прижимаю компресс к ране Ангаррад и жду, пока лекарство проникнет в кровоток. Ангаррад все еще молчит, но я продолжаю ее гладить и твердить ее имя.
Лошади не терпят одиночества, и она должна знать, что я рядом.
– Вернись ко мне, Ангаррад, – шепчу я ей на ухо, – ну, давай, милая!
Я оглядываюсь на мэра, который разговаривает со своими людьми, и гадаю, как же все могло так получиться.
Мы ведь его разбили. Схватили, связали и одержали победу.
А вышло вот что.
Он снова разгуливает на свободе и ведет себя как хозяин положения, как властелин всего клятого мира. Будто ему плевать, что я победил.
Ну да ничего. Один раз мне это удалось – удастся снова.
Я освободил чудовище, чтобы спасти Виолу.
И теперь должен каким-то образом не выпустить из рук поводок.
– Глаз до сих пор там, – замечает он, подходя ближе и указывая на светящуюся точку высоко в небе.
Мэр уверен, что это какой-то зонд. Впервые мы заметили его около часа назад, когда мэр отдавал приказы капитанам: велел разбить лагерь у подножия холма, послать разведчиков наверх, чтобы определить масштаб будущего сражения, и на восток – узнать, что случилось с «Ответом».
На поиски корабля-разведчика никого пока не отправили.
– Зато они нас уже видят, – говорит мэр, все еще глядя на небо. – И если захотят встретиться, то просто придут ко мне, верно?
Мэр медленно обводит взглядом солдат, перестраивающихся перед новым сражением.
– Надо просто слушать голоса, – странным шепотом произносит он.
Воздух вокруг все еще полон Шума солдат, но взгляд мэра наводит на мысль, что он имеет в виду нечто другое.
– Какие еще голоса?
Он удивленно моргает, словно меня тут быть не должно. А потом улыбается и кладет руку на гриву Ангаррад.
– Не трогай! – шиплю я и сверлю его злобным взглядом, пока он не убирает руку.
– Я понимаю твои чувства, Тодд, – мягко говорит он.
– Ничего ты не понимаешь! – огрызаюсь я.
– Понимаю, – настаивает он. – Я помню свой первый бой в первой войне со спэклами. Ты думаешь, что скоро умрешь. Ты думаешь, что ничего ужасней быть не может… и как теперь жить, увидав такое собственными глазами? Как вообще кто-то может после этого жить?
– Убирайся из моей головы!
– Я лишь рассказываю тебе о своих переживаниях, Тодд.
Я ему не отвечаю, только продолжаю твердить на ухо Ангаррад, что я здесь.
– Но скоро все станет хорошо, – говорит мэр. – И твоя лошадь поправится. Война закалит вас обоих. Тебе полегчает.
– Как что-то может стать лучше после такого? Как можно стать настоящим мужчиной после такого?
Мэр пригибается ближе:
– Но ведь тебя это захватило, верно?
Я не отвечаю.
(потому что он прав…)
(на секунду я и вправду…)
Но я сразу же вспоминаю того убитого солдата, который перед смертью тянулся Шумом к своему сынишке. Он уже никогда его не увидит…
– Ты был взбудоражен, когда мы загоняли спэклов на холм, – продолжает мэр. – Я все видел. Это чувство горело в твоем Шуме, как пламя. И каждый солдат моей армии чувствовал то же самое, Тодд. Во время сражения мы живы, как никогда.
– А после, как никогда, мертвы.
– О, философствуешь? – Мэр улыбается. – Вот уж не ожидал.
Я отворачиваюсь и снова заговариваю с Ангаррад.
И тут слышу:
Я – КРУГ, КРУГ – ЭТО Я.
Оборачиваюсь и швыряю в него: ВИОЛА!
Мэр морщится, но улыбка с лица не сходит.
– Вот именно, Тодд! Я уже говорил: если ты владеешь Шумом, то владеешь собой. А если владеешь собой…
– …владеешь миром, – заканчиваю я. – Это я уже слышал, не глухой! С меня хватит и первого, спасибо. Мир пусть делает что хочет.
– Все так говорят. Пока сами не окажутся у власти и не попробуют ее на вкус. – Мэр опять поднимает глаза к зонду. – Интересно, друзья Виолы смогут нам рассказать, с какой армией нам предстоит сражаться?
– С огромной, вот какой! – говорю я. – Тебе не по зубам. Там, может, все спэклы планеты собрались! Всех тебе никогда не перебить!
– Пушки против стрел, мой мальчик. – Мэр переводит взгляд на меня. – Ни их распрекрасное новое оружие, стреляющее огнем, ни эти белые жезлы не сравнятся с пушками. А пушек у них нет. И летающих кораблей тоже. – Он кивает на восток. – Так что силы примерно равны.
– Тогда тем более надо положить этому конец.
– Тогда тем более надо сражаться, мой мальчик! На этой планете нет места для двух равных сил.
– Но если мы…
– Нет, – с напором перебивает меня мэр. – Ты же не просто так меня освободил. Ты поставил условие: сделать этот мир безопасным для Виолы.
На это мне нечего ответить.
– Я принял твое условие, и теперь ты должен предоставить мне свободу действий. Благодаря мне Новый свет станет безопасным для Виолы и для всех нас. Ты позволишь мне это сделать, потому что сам не можешь.
Я вспоминаю, как солдаты беспрекословно выполняли команды мэра и шли на верную смерть, только потому что он им так сказал.
И он прав, я в самом деле на это не способен.
Он мне нужен. Ужасно, но это так.
Я отворачиваюсь, закрываю глаза и прижимаюсь лбом к Ангаррад.
Я круг, круг – это я.
Владеешь Шумом – владеешь собой.
Но если я контролирую себя, то, может, смогу контролировать и его.
– Может, – кивает мэр. – Я всегда говорил, что в тебе есть сила.
Я смотрю на него.
Он по-прежнему лыбится.
– А сейчас, – говорит он, – дай отдых лошади и отдохни сам.
Мэр принюхивается к воздуху, в котором теперь, когда не думаешь о смерти каждую секунду, уже начинает чувствоваться мороз. Потом поднимает глаза на вершину холма: из-за гребня выбивается свет спэчьих костров.
– В первом сражении мы победили, Тодд. Но война только начинается.
И Третий
(ВОЗВРАЩЕНЕЦ)
Земля ждет. Я жду вместе с ними.
И горю ожиданием.
Ведь мы разбили врага. У подножия их собственного холма, на окраине их собственного города, мы взяли вражескую армию в кольцо. Они были в смятении и почти не могли сопротивляться… Битва подходила к концу. Мы их разбили.
Но потом почва вскинулась под ногами и подняла нас в воздух.
Мы отступили. Бросились бежать по завалам и разбитой дороге обратно на вершину, залечивать раны и оплакивать погибших.
Но победа была близка. Так близка, что я успел ощутить ее вкус. Я чувствую его до сих пор, когда смотрю на долину внизу, где люди Бездны разбивают лагерь, залечивают раны и хоронят своих мертвых, небрежно сваливая наших в кучи.