ЭстонияШумиха и ярость
Последние дни на Тынисмяги. – Кто первый русский оккупант Эстонии. – Бронзовый солдат проигрывает выборы. – Доктор Франкенштейн из Малого Кисловскиго. – Последний приют Бронзового солдата
Вся история с таллиннским бронзовым солдатом произошла в России – со временем это становится все яснее и яснее. Частично в Малом Кисловском и Калашном переулках, частично в Кремле, но по большей части – в Останкино. Иногда у меня даже возникают сомнения: а существовал ли в действительности бронзовый солдат, видел ли я его на площади Тынисмяги?
– А почему вы приехали к нам? Откуда такой интерес? – постоянно спрашивали у меня жители Таллинна. И, подумав, я отвечал что-то вроде этого:
– Все, что происходит в Эстонии, очень важно для нашего телевидения. Они все время что-то показывают про Таллинн, поэтому мне приходится работать здесь, чтобы рассказать, что здесь происходит на самом деле.
Виртуальная война, прогремевшая на российском телевидении, имела очень много последствий только в самой России: заслонила все марши несогласных, сорвала саммит Россия – ЕС. Эта виртуальная война вдруг доказала, что настоящих новостей не существует.
Есть только выдуманные события. Кто-то их надувает, а кто-то сдувает. Кто-то раскручивает до уровня всемирного скандала, а кому-то приходится снова и снова докапываться до самой сути и вновь опровергать слухи о существовании дьявола.
На выборы в Эстонии мобилизовали Бронзового солдата
5 марта 2007 года
Вчера в Эстонии состоялись парламентские выборы, ставшие кульминацией многомесячного скандала вокруг памятника советским воинам в Таллинне – Бронзового солдата. Партии, входившие в правящую коалицию, как могли использовали этот скандал и в итоге выиграли выборы. Я же пытался понять, кому была нужна эта шумиха.
Памятник оккупации
– Почему в России все так волнуются о Бронзовом солдате? Мы же не спрашиваем у российских властей, почему они сносят какой-нибудь дом в Москве. Вообще не вмешиваемся. Вон, у вас в Ставрополе демонтировали стелу, посвященную погибшим во Второй мировой. И ничего, никто не возмущался, – втолковывает мне Урмас Паэт, министр иностранных дел Эстонии. Мы с ним находимся в музее советской оккупации. Он стоит почти напротив Бронзового солдата.
– Вы должны понимать чувства эстонцев. В ходе оккупации у нас погиб каждый четвертый. Красный флаг для эстонцев – это не символ освобождения. Памятник оккупантам не может стоять на таком видном месте. Его нужно перенести. На менее видное место.
В музее советской оккупации богатая экспозиция. Здесь выставлены две телефонные будки советских времен. Множество страшных радиол на ножках. Два уродливых автомобиля. А в центре зала – стоматологическое кресло.
Урмас Паэт специально пришел в музей накануне выборов, чтобы рассказать, почему его правительство требует демонтировать Бронзового солдата. Его партия – Реформистская – возглавляла правящую коалицию и наверняка будет формировать следующую.
– Стоял он, – говорю я, – пятнадцать лет совершенно спокойно. И вдруг вы решили его убрать. С чего вдруг?
Из-за занавески слышится веселая музыка. Это в кафе музея оккупации молодежь что-то празднует.
– Такая ситуация. У нас приближались выборы. А Россия всегда хотела влиять на политику в Эстонии. Ее цель – показать, что у нас проблемы, что у нас не все в порядке.
– То есть протесты против переноса памятника организованы Москвой?
– Напрямую.
Памятник освобождению
Подхожу к Бронзовому солдату. Рядом с памятником мужчина в черной кепке собирает деньги со своих более юных товарищей на турпоездку в Россию. Это Дмитрий Линтер, один из лидеров «Ночного дозора» – так называли себя молодые люди, которые начали в мае прошлого года дежурить у памятника, после того, как премьер Андрус Ансип пообещал его убрать.
– Мы же теперь как девушка на выданье. Все про нас знают, все зовут нас к себе. Недавно побывали на съезде «Единой России», а потом сразу – на съезд «Справедливой России». Вот сейчас нас в Псков зовут, тамошняя организация «Последний рубеж», – Линтер поворачивается к товарищам. – Давайте сдавайте деньги на билеты, вам потом возместят.
Сейчас Линтер и его товарищи, защитники памятника, пытаются пройти в парламент: год назад они создали для этого Конституционную партию.
Прихожу в офис партии. Ее лидер Андрей Заренков жалуется мне, что «Единая Россия» поддерживает не его партию, а центристов министра экономики Эдгара Сависаара. Более того, намекает, что делает это «Единая Россия» небескорыстно.
– Ты смотрел «Бандитский Петербург»? – спрашивает лидер Конституционной партии.
– Нет, – говорю, – не смотрел.
– А помнишь, как там Антибиотик говорил: мы с чухонцев получаем. Вот так и у «Единой России». Она с чухонцев получает. Поэтому и поддерживает Сависаара.
Я пытаюсь выяснить у Андрея Заренкова, почему большинство русскоязычных жителей Эстонии поддерживают не его, а Эдгара Сависаара.
– Во-первых, каждый день по телевизору крутят ролик, в котором Грызлов говорит: Сависаар мой лучший друг. А во-вторых, понимаешь, в России более честные выборы. Там люди голосуют за того, кто им нравится. А у нас люди все о деньгах думают. Они голосуют за того, кто им денег больше пообещает.
– Да, странные люди, – говорю.
– Российским властям нужно выработать концепцию своей внешней политики. Понять, что она хочет и за что ей нужно бороться, – продолжает Андрей Заренков. – В Москве не понимают, что им нужно нас поддерживать. Только мы разделяем позицию Москвы по вопросу оккупации. Все эстонские партии ее признают. Мы только говорим, что никакой оккупации Эстонии не было.
– Совсем?
– Вообще. Было свободное добровольное вхождение в состав СССР. Его одобрил тогдашний президент Эстонии Константин Пятц. Они тут его, кстати, предателем считают, а у меня, видишь, его портрет на стене.
– А пакта Молотова – Риббентропа тоже не было?
– Ну, он был. Ну и что? Понимаешь, Эстония сейчас – это плацдарм. Эта проблема специально раздута американцами, чтобы эстонцы сильнее боялись русских и согласились с вводом сюда американских войск.
– А помогает им, – спрашиваю, – американский агент, президент Томас Хенрик Ильвес?
– Американский ставленник. Он ведь работал на радио «Свобода». А те, кто там работал, наверняка прошли через фильтры ЦРУ.
Памятник недопониманию
С Владимиром Вельманом я встречаюсь в ресторане своей гостиницы.
– Да вы позавтракайте спокойно, а потом поговорим, – предлагает он. Владимир Вельман – один из самых известных в Эстонии русских политиков. Он идет четвертым номером в списке Центристской партии Эдгара Сависаара, которая ориентируется в основном на русских избирателей. Она входила в прошлую коалицию и, возможно, останется в будущей.
– Эстонцы многого не понимают. Они, например, никогда не пьют на кладбищах. А русские – наоборот. У нас принято. Их раздражает красный флаг. А девятого мая прошлого года как раз около памятника стычка произошла между русскими с красными флагами и эстонцами с эстонским. Это была наша ошибка. Таллиннские власти дали разрешение на два пикета: и эстонцам, и русским. Конечно, не надо было этого делать. И пошло-поехало. С одной стороны, эти ребята из Конституционной партии, у которых нет другой идеи, кроме защиты русскости, стали раздувать шумиху. А с другой – премьер взъелся. Закусил удила – и вперед.
– А если памятник перенести в другое место, сразу все успокоятся?
– Да ведь даже многие военные ветераны говорят: если это место в городе настолько раздражающее, давайте найдем более достойное. На военном кладбище, например. Но возникает еще один конфликт. Помимо ветеранов, есть еще и военные пенсионеры, которые хотят надеть на себя шинель ветеранов.
– Ага. После выборов, значит, памятник точно перенесут?
– Ну, нет, – мнется Владимир Вельман, – памятник находится в собственности города. А в горсобрании у нашей партии большинство. А пока у нас большинство, памятник останется на месте.
– Но ведь часть депутатов вашей партии голосовала за закон, позволяющий перенести памятник.
– Нет, наши депутаты голосовали за закон, требующий переноса военных захоронений на кладбища. А против второго закона, требующего перенести памятник, мы протестовали. На него как раз президент вето наложил.
– Но ведь под памятником как раз и есть военное захоронение.
– Ну, никто не знает, есть ли там люди и где точно. Это еще выяснить нужно. А в законах эти странные вещи были. Например, запретили увековечивать память оккупантов – а в Нарве как раз хотят памятник Петру Первому поставить. Теперь не смогут.
– А Петр Первый – первый русский оккупант?
– Ну, не первый. Первый был Иван Грозный.
Памятник скандала
Ночью я иду к памятнику. «Ночной дозор» снял с него свою охрану несколько дней назад. Однако по обе стороны от памятника стоят две пары молодых людей. Курят. Подозрительно косятся на меня. Подхожу к одной из них.
– А вы не из «Ночного дозора?»
– Из бывшего, – говорит девушка Лена. – Сначала мы сюда приходили, но потом, когда некоторые личности стали использовать памятник, чтобы в парламент пролезть, и названием «Ночной дозор» прикрылись, мы перестали ходить.
– А для вас, – спрашиваю, – важно, чтобы он оставался здесь?
– Ну, важно, – говорит мальчик Ваня. – Если его будут переносить, мы еще раз выйдем. Но многим все равно. Знакомые часто говорят: когда уже наконец вся эта возня закончится? Всем уже надоел этот скандал. Большинство эстонцев вообще не понимают, из-за чего спор.
– А солдат-то, кстати, эстонец, – смеется Лена. – Его эстонский скульптор лепил с эстонца. Мы их по лицам уже отличаем.
Пока мы разговариваем, на площади появляется пожарная машина. Следом «Скорая». Следом две полицейские. К нам подходит бородатый человек с тросточкой.
– Я бы на вашем месте ушел. Видите то ведро? Оно тут уже три часа стоит. Я видел, что сверху – яблоки. Но под ними? – мужичок с загадочным видом уходит.
Из машин выбегают люди. Они натягивают вокруг площади полиэтиленовую ленту и просят нас перейти на другую сторону дороги.
– О! Эстики развлекаются, – смеется Лена. – Бомбу ищут. У нас такие приколы часто.
Из пожарной машины выезжает робот-минер и едет к загадочному ведру.
– В общем, у нас тут весело! – продолжает Лена. – Что у вас там все с ума сходят? Никакого фашизма. Никого не убивают, не бьют. Вот только такие приколы случаются.
Робот минут пять возится с ведром. Вытаскивает из него пакет. Бомбы в нем не оказывается.
– Что там? – спрашиваю я и прошу Ваню с Леной перевести полицейскому мой вопрос.
– Дерьмо, – по-русски отвечает полицейский.
«Коммерсантъ», 05.03.2007