Для усиления морской группировки в Сухум были отправлены три 20-пушечных брига и 8-пушечный люгер. Уже 25 мая они задержали у берегов Абхазии британский торговый корабль «Адольфо», на его борту нашли 6 бочек с порохом. Еще через день русские корабли, угрожая оружием, выгнали шесть турецких судов из бухты Суджук-кале, у них не было разрешения на пребывание там. Контроль морской границы империи начал приносить ощутимые результаты. В декабре 1830-го возле берегов Абхазии задержали и арестовали 6 турецких судов, которые везли порох, оружие и свинец. Весной 1832-го был издан приказ не просто о задержании, но и о конфискации судов, причаливших к берегу в запрещенных для торговли районах. Исключение составляли случаи, когда суда были вынуждены спасаться от бури. В марте 1832 года Николай I утвердил инструкцию морских пограничников (хотя их еще не называли так):
«Для сохранения Российских владений от внесения заразы и воспрепятствования подвоза военных припасов горским народам военные крейсеры будут допускать к черноморскому восточному берегу иностранные коммерческие суда только к двум пунктам – Анап и Редут-Кале, в коих есть карантин и таможни, к прочим же местам сего берега приближение оным запрещается»[137].
Надо заметить, что английское правительство право России не то что на блокаду, а вообще на территории Северного Кавказа признавать не собиралось. Русского флота англичане не боялись, что было отчасти справедливо: ремонтной базы на Черном море у России практически не было, сухие доки начали строить лишь в 1836 году. Но тем не менее, еще в 1835-м русские корабли захватили или уничтожили почти 50 судов контрабандистов. А с 1836 года русские патрули начали курсировать в западной части Черного моря круглый год – поначалу они уходили на зиму в порты, – и туркам стало еще грустнее.
Но, конечно, все корабли захватить не удавалось. И на одном из таких проскочивших кораблей в Черкесию прибыл молодой англичанин. Точнее, шотландец. Звали его Дэвид Уркварт, ему было на тот момент 28 лет. Он родился в городке Кромарти, даже сейчас это считается глухой провинцией, насчитывающей чуть больше 700 жителей. Уркварт учился в нескольких школах во Франции, Швейцарии и Испании. В 1821 году он вернулся в Британию, поступил в колледж Сейнт-Джон, но не доучился, потому что мать разорилась – она была вдовой – и учиться ему стало не на что. В 1827 году он отправился добровольцем в Грецию, воевать на стороне восставших против турецкого владычества греков. Со стороны Османской империи это была крайне жестокая война – одна только Хиосская резня чего стоит. Тогда турки вырезали и продали в рабство все 120-тысячное население острова. Еще раз – все население острова. Это не фигура речи. Выжили 1800 человек. Но на отношение Уркварта к туркам это не повлияло. В 1831 году он попал в Константинополь в составе английской дипломатической миссии, которая должна была установить границы между Грецией и Турцией. Молодой человек общался там с советником султана Махмуда II, и чем больше он общался, тем больше проникался турецкими идеями, взглядами, культурой. Он стал считать турок храбрыми и благородными людьми. Насколько искренним он был – это большой вопрос. Также остается загадкой, действительно ли он был романтиком или же являлся профессиональным разведчиком. А тут как раз произошли события, которые убедили Уркварта в том, что Турция и правда стала почти вассалом Петербурга и вот-вот русские получат в свои руки путь на Индию.
После того как Греция обрела независимость в 1830 году, многие поняли, что Османская империя ослабела и можно с ее мнением не считаться. Франция тут же оккупировала Алжир, а в 1831 году самый могущественный вассал империи Мухаммед Али Египетский заявил, что более не желает быть вассалом, что теперь он независимый правитель. Началась Турецко-египетская война. Сын Мухаммеда Али, его звали Ибрагим-паша, стал во главе армии, которая вторглась в Сирию. Он взял несколько городов и крепостей на территории современного Израиля и Сирии, потом разбил войско Осман-паши, правителя Алеппо, заняв Дамаск, потом снова разбил турок возле нынешнего Хомса. После покорения Сирии Ибрагим-паша возле города Конья разбил превосходящие силы турецкой армии, хотя соотношение сил было 15 тысяч против 56 тысяч, и, по сути, закончил завоевание Малой Азии. Его флот подходил к Босфору, сам он стоял в шести днях пути от Константинополя.
И вот в этот момент помощь пришла с неожиданной стороны – от русских. Николай I послал на помощь Османской империи войска. Ими командовал Николай Муравьев – тот самый офицер, что когда-то совершил путешествие в Хиву. Теперь он был уже генералом, заслуженным ветераном войны с Персией и Турцией, участником штурмов крепостей, усмирителем польского восстания 1831 года. Адмирал Лазарев привел из Севастополя 4 линейных корабля и 5 фрегатов, на берег был высажен русский десант – несколько казачьих сотен и 2 пехотных полка с артиллерией. Ибрагим-паша захватил Смирну, но дальше не пошел. Он понимал, что такое русские войска, тем более что недавно закончились две войны, которые это наглядно показали, и он знал, кто такой генерал Муравьев. Переговоры с ним провел чрезвычайный посол и главнокомандующий сухопутными и морскими силами граф Алексей Орлов, который убедил Ибрагим-пашу не накалять обстановку, прислушаться к голосу разума и спокойно уйти назад, в Египет. Ибрагим-паша подписал с Махмудом II мир, а с Российской империей был заключен Ункяр-Искелесийский договор. Россия и Турция договорились о военном союзе, если одна из стран подвергается нападению, и секретная статья договора требовала закрытия Босфора для кораблей любых стран, кроме России. В Лондоне это сочли прямой угрозой своему положению в Средиземном море. И быстро нашли человека, который выполнил бы особую миссию по сдерживанию русских.
А Турция хоть и подписала Ункяр-Искелесийский мирный договор, но смиряться с потерей влияния на Кавказе все равно не собиралась. И пусть Россия считалась теперь вроде бы союзником, пусть хотя бы на бумаге, но это не мешало османам усилить помощь воюющим горцам. Более того, именно с 1833 года поток контрабанды, судя по отчетам российского морского ведомства, только усилился. Это, видимо, была такая благодарность русским за спасение империи. Хотя понятно, что Николай I спасал не турок и не их больное, слабое, гниющее изнутри государство. Он спасал свою страну, подарив России относительное спокойствие. Он понимал, как и за несколько лет до этого, что лучше один слабый и в целом понятный враг, чем десяток-другой воюющих государств в южном подбрюшье России, при том что каждое из этих новых государств может легко попасть в орбиту влияния Франции или Британии. А так, малыми усилиями, только лишь погрозив пальцем и пообещав использовать армию, Россия получила свободный проход через проливы и условно союзное государство. Правда, никто в Петербурге иллюзий не испытывал, и все понимали, что это за союзничек.
В принципе, эта ситуация многое объясняет, если спроецировать ее на современную нам политику. Скажем, на ситуацию на Украине. Целая страна, даже с русофобским правительством, все равно лучше, чем три-четыре маленькие Украины, в каждой из которых будет своя маленькая, русофобская и очень злая хунта.
А тогда, в 1833 году, как уже говорилось, значительную роль в финансировании горского сопротивления играла Англия и лично Дэвид Уркварт. В 1834 году он познакомился с вождями черкесов во время их пребывания в Константинополе. А потом и состоялась та самая тайная поездка на Кавказ. Он посетил горные крепости и села, участвовал в советах вождей сопротивления, он даже, как гласит одна из версий, придумал им флаг – три скрещенных стрелы и звезды над ними по числу народов и племен. Сейчас, в несколько измененном виде, это флаг Республики Адыгея. Вероятно, Уркварт симпатизировал горцам еще и потому, что был шотландцем по национальности. Черкесы тоже были горцами, тоже боролись за независимость, которую шотландцы отстоять не смогли. Английский разведчик учил горцев воевать против русских, они даже попросили его остаться в горах и возглавить их отряды. Уркварт отказался, пояснив, что будет лучше, если он вернется домой и добьется поддержки черкесов на государственном уровне. Он и правда был убежден, что выбить русских с Кавказа – это жизненно важная задача для Англии, потому что Кавказ станет плацдармом для русской атаки на Индию.
Дэвид Уркварт (1805–1877). Everett Collection, Shutterstock.com
Уркварт, несомненно, читал Вильсона, Киннейра и прочих аналитиков. И на самом деле, вернувшись в Лондон, Уркварт принялся писать статьи и репортажи о храбрых горцах, сдобренные лютой русофобией. Он опубликовал книгу «Британия и Россия», где снова предупреждал – русские строят коварные планы в отношении Азии и Ближнего Востока: «Вся Оттоманская империя немедленно перейдет от нас к ней[138], к тому времени она станет нашим явным врагом. Вооруженные силы, оружие, границы, крепости, сокровища и флот Турции, сейчас призванные действовать против России, станут действовать против нас – вымуштрованные, объединенные и направляемые ею. Поглотив Турцию, Россия затем поработит Персию. Персы, народ многочисленный, терпеливый и воинственный, будут Россией обучены и направлены без каких-либо проблем и больших затрат»[139].
Россия, писал Уркварт, только ждет, точнее, «выбирает свой момент… она не может просчитаться и упустить такой момент, как этот. На этом сосредоточены весь ее ум, энергия и ресурсы. Она начнет свое наступление только тогда, когда будет полностью уверена в успехе… Если Персия является заставой Индии, то еще в большей мере ею является Черкесия, которая защищает Афганистан и которая наравне с Персией защищает и Индию». И многие в Лондоне прислушивались к Уркварту – проливы и правда оказались под контролем русских, слабая Османская империя боялась любого окрика из Петербурга, хотя и продолжала по-мелкому гадить русским на Кавказе. Русофобия в Лондоне была модной. И Уркварт в этом смысле был тоже модным и своевременным. В итоге именно его назначили на пост первого секретаря британского посольства в Константинополе. И тут он развернулся во всю силу и мощь.