– Из-за того, что я видел в Шеппертоне. Я думал, Берт, вы тоже это видели. Когда пушки Марвина сбили боевую машину и сражение было окончено, остальные марсиане вернулись за ней и унесли ее обратно в Хорселл, в яму. Знаете, очень просто рассуждать о марсианах как о злобных существах, лишенных всяких представлений о морали. Но мы не должны оценивать их мораль по тому, как они ведут себя с нами, потому что для них мы просто вредители – или в лучшем случае скот. Но мы должны оценивать их по тому, как они ведут себя друг с другом. Они общаются, они сотрудничают – и возвращаются друг за другом. Вот поэтому они и вернутся в Англию. За своими павшими.
Я с содроганием подумала о заспиртованном марсианине, который был выставлен в холле Музея естественной истории в Кенсингтоне.
Наконец Филип сказал:
– Так вот зачем ты нам позвонил.
– Я осознаю, что некоторые из вас – например, Джули – приехали сюда из мест, где они были бы в относительной безопасности.
– Ничего страшного. Вы правильно поступили, Уолтер, – сказала я так твердо, как только могла. В голове у меня уже складывался план. Я собиралась позвонить своей невестке, с которой я в прошлый раз бежала от марсиан…
Эрик взглянул на Кука.
– Думаю, я отправлюсь в свой старый полк, в Инкерманские казармы. А вы, Берт?
Кук сощурился.
– Знаете, если марсиане снова явятся, я-то в курсе, где я буду.
– А я переправлю жену и сына в безопасное место – спасибо за предупреждение, Уолтер, – сказал Фрэнк. – Но что до меня – если марсиане все-таки прилетят, меня призовет долг. Как врача и как солдата Фирда.
– Ну конечно, призовет, – сухо отозвалась я.
Уолтер прошептал:
– И… Кэролайн?
Она подняла голову.
– Что, ты обо мне вспомнил?
– Я всегда о тебе помню. Ты ведь знаешь… тогда, раньше, я думал, что ты пропала…
– Послушай, Уолтер…
– Филип?
– Я здесь, – отозвался тот.
– Я прошу тебя позаботиться о ней, как и в тот раз…
– Какой же ты идиот, Уолтер! – Кэролайн перехватила телефон и крикнула в него: – Чертов идиот!
И с размаху бросила трубку.
Марина Оджилви взяла ее за руку.
Филип покачал головой.
– Ты права, он идиот. И вечно говорит обиняками. И таким он был всегда. Но вот что мне интересно: быть может, на самом деле он сказал все это – не считая невнятицы про Юпитер – затем, чтобы помочь тебе?
Я осторожно добавила:
– Он любит тебя. И всегда любил.
– Я знаю, – холодно сказала Кэролайн. – Я читала об этом в его книге.
10. В Стэнмуре и Лондоне
Ночевать мы все остались в Оттершоу.
Рано утром, перед рассветом, Марине еще раз позвонил Уолтер, и она нас разбудила. Уолтер смог назвать предполагаемую дату приземления. Оно должно было случиться в полночь по Гринвичу, в ночь на понедельник, 29 марта. Интервал между запуском и посадкой был таким же, как в 1907 году. Однако официально о нашествии до сих пор не объявляли.
Значит, в понедельник. Встреча в Оттершоу произошла в четверг. Времени оставалось в обрез. Утром пятницы, позавтракав и спешно попрощавшись друг с другом, мы разъехались кто куда.
Этим утром я в первую очередь хотела заехать в Стэнмур, где жила моя невестка. После того как ее муж, мой брат Джордж, на которого она во всем полагалась, погиб в 1907 году, Элис, и так не особенно сильная духом, стала отрешенной и рассеянной; она полностью зависела от друзей и родственников, с которыми заводила дурацкие разговоры, то и дело вставляя фразы в духе «если бы мой милый Джордж был здесь…» Может, в этом и нет ничего хорошего, но мое бегство в Америку было отчасти обусловлено тем, что я хотела избавиться от ее навязчивого общества. Элис была всего на пять лет старше меня, но о ней приходилось заботиться словно о полоумной тетушке. Однако я несколько раз возвращалась, чтобы помочь Элис справиться с настоящими трудностями вроде болезней. И – надо признать – были времена, когда и она поддерживала меня.
Фрэнк одобрил мой план: он не раз видел, как тяжело Элис переживает удары судьбы – начиная со дня нашей встречи, когда мы бежали из Лондона во время Первой войны. Однако он был рад, что именно я возьму на себя эту ношу.
Сам Фрэнк до сих пор жил в нашем бывшем доме в Хайгейте, к северу от Лондона. Теперь он стал домом для его второй жены и сына, и там же Фрэнк вел прием, выкупив мою долю. Сейчас он собирался поехать домой и предложил подвезти меня до Стэнмура – для него это был не слишком большой крюк. Я согласилась, хотя мы долго пререкались, прежде чем я убедила его принять половину платы за бензин. Это был шутливый спор, но в нем сквозило легкое раздражение; думаю, впрочем, после развода – даже самого мирного – это лучшее, на что можно рассчитывать.
Итак, мы попрощались с Оттершоу и друзьями. Филип, кузен Фрэнка, поехал к семье, которая, после того как их дом в Лезерхэде был разрушен во время войны, обосновалась на южном берегу. Берт Кук и Эрик Иден попросили, чтобы их подвезли на вокзал, – они собирались уехать на поезде в Лондон и поискать их полки. Хотя они оба уже не состояли на службе, но были уверены, что в свете чрезвычайного положения их примут обратно. А Лондон, как выразился Кук, вскоре должен был стать «одним большим распределительным пунктом» оружия и солдат – готовых к отправке туда, куда марсиане в конечном счете решат приземлиться.
Что до Марины Оджилви, она решила остаться в Оттершоу, в нескольких милях от Хорселлской ямы, куда в прошлый раз приземлился первый цилиндр захватчиков. Она объяснила это тем, что «молния не бьет дважды в одно место». Позже, встретившись с ней снова, я убедилась, что она была права.
Итак, мы с Фрэнком сели в машину и поехали на север.
Мы решили не ехать напрямую, поскольку эта дорога пролегала через Коридор и сулила сложности, и отправились кружным путем. Мы поехали на запад к Бэгшоту и пересекли реку в Виндзоре. Я помню, как мы ехали через городки и села и люди спешили по своим обычным делам. За окном проносились привычные картины, пусть даже на глаза попадалось больше флагов и солдат в форме, чем в былые времена. Виндзор с его королевским замком прямо-таки ощетинился стражей.
Мы наскоро перекусили в трактире под Слау. Мы сидели рядом со стайкой молодых мамочек и с группой работяг, которые обсуждали грядущий четвертьфинал Кубка Англии между командами морпехов и саперов. Рядом несколько одиночек потягивали пиво и листали «Дейли мейл». День был светлым и купался в солнечных лучах, льющихся с чистого безоблачного неба. Фрэнк сказал, что солнце давно не пригревало и нам повезло.
– Повезло!
Фрэнк выдавил улыбку:
– Жутковато быть одним из немногих во всей Англии, кто знает правду.
Мне показалось, он вздрогнул.
Я накрыла его руку своей.
– Однажды мы уже прошли через это. Пройдем и еще раз.
Он кивнул и неловко высвободил руку.
Прежде чем мы ушли из трактира, Фрэнк еще раз позвонил домой – утром он говорил с женой и передал ей загадочное предупреждение. На этот раз ответила служанка: она сказала, что жена с сыном уже уехали на втором автомобиле.
– Отправились в наш прибрежный коттедж в Корнуолле, – передал мне Фрэнк. – Мы приобрели его в первую очередь как возможное убежище на случай… на такой случай, как сейчас. Он достаточно близко к Фалмуту – это будет кстати, если понадобится бежать из страны морем, как в прошлый раз.
– Ты должен быть с ними, – твердо сказала я.
Он покачал головой.
– У меня есть долг. Когда я подвезу тебя в Стэнмур, я поеду в Хайгейт и запру дом. У служанки есть сестра в Уэльсе; я посажу ее на поезд, прежде чем начнется массовый исход из Лондона – а мы оба понимаем, что он начнется, когда Марвин сделает объявление. После этого вечером я отправлюсь в Блумсбери, – он имел в виду квартиру на Гоуэр-стрит, которую снимал, когда был студентом. Потом он купил из ностальгических соображений, чтобы она служила пристанищем, когда нужно будет остановиться в городе. Это была всего лишь мансарда. – Оттуда я дойду до казарм на Олбэни-стрит.
– И мне никак не удастся воззвать к твоему разуму, верно?
Он усмехнулся.
– Ты журналист. Разве я поверю, что, пристроив невестку, ты спрячешься в укрытие, в то время как вокруг тебя будет разворачиваться главное событие века?
– Похоже, мы оба дураки. Или наоборот.
– Так выпьем за это, – сказал он и поднял кружку с пивом.
Мы добрались до Стэнмура без приключений, и Фрэнк меня высадил.
У меня был ключ от дома. Невестки не было на месте: по словам соседей, она отправилась «на воды» в Бакстон вместе с какой-то пожилой единомышленницей, так что я надеялась, что она в безопасности, – коль скоро все полагали, что события развернутся в Лондоне. Впрочем, она собиралась вернуться домой «через каких-нибудь несколько дней». Что ж, сейчас я ничего не могла для нее сделать.
Вечер пятницы я провела в доме невестки в Стэнмуре, лихорадочно размышляя, что делать дальше. Я могла отправиться в Лондон, в эпицентр минувшей войны. А могла спастись бегством – возможно, у меня даже получилось бы вернуться в Америку.
И пока я сомневалась, на следующий день, в районе обеда, нация наконец узнала – благодаря экстренным выпускам газет, плакатам и объявлениям, фургонам с громкоговорителями и самому Марвину, чей голос доносился из беспроводных приемников конструкции Маркони, – о том, что были замечены новые марсианские летательные аппараты и они направляются в центральную Англию. В стране немедленно ввели чрезвычайное положение; была объявлена мобилизация регулярной армии, резерва, Фирда и так далее.
Новость сопровождалась ревущей музыкой Элгара. Даже для привилегированного меньшинства, к которому относилась и я, – для тех, кто заранее был предупрежден о новом вторжении, – это сухо высказанное подтверждение стало тяжелым ударом.
Теперь мне было ясно, что делать. Раз я журналист, мне надо быть в центре событий – в Лондоне. Я спешно собрала вещи, надеясь, что успею сесть на поезд.