Но даже марсиане промахивались, даже они были смертны. Один крупный снаряд врезался прямо в строй марсиан. Траншеи взорвались криками; солдаты потрясали кулаками. Боевая машина пошатнулась. Ее колпак превратился в комок смятого металла, окрашенный чем-то багряным – возможно, марсианской кровью. Лишившись управления, треножник потерял равновесие, накренился, зацепил соседа – и обе боевые машины начали падать наземь, словно вековые деревья.
– Двое! – крикнул юный солдат недалеко от Эрика. Его лицо было скрыто противогазом. – Двое!
Он подскочил и потряс кулаком, затянутым в перчатку.
– Вниз, дуралей! – Эрик схватил солдатика за шиворот и вернул за бруствер.
Когда треножники рухнули на землю, грянул взрыв такой силы, словно в нескольких ярдах от них приземлился пятидесятифунтовый снаряд, и съежившегося Эрика окатило горячей волной. Послышались крики: мощный удар поразил людей, которые не успели укрыться.
Когда Эрик вновь осмелился выглянуть наружу, он стал свидетелем одного из тех примечательных проявлений марсианской взаимовыручки, которые во время Первой войны так поражали наблюдателей. Даже под артиллерийским огнем, даже когда люди начали стрелять из полевых пушек и гаубиц, увидев легкую цель, прочие марсиане прекратили наступление. Некоторые из них склонились над упавшими и растянули над ними что-то вроде палатки, не переставая при этом отстреливаться от прилетающих снарядов. Марсиане были так близко, что Эрик слышал треск шрапнели, которая отскакивала от их брони, не причиняя им никакого вреда. Сгрудившись вокруг упавших собратьев, марсиане вытянули свои длинные щупальца и начали оттаскивать поврежденные машины с линии огня. Эрик знал: если они не изменили своим привычкам, раненых марсиан вместе с машинами отнесут обратно в ямы, за Кордон.
Но в масштабах всего боя это было второстепенное событие. Орудия умолкли: вести огневой вал дальше было невозможно, иначе пришлось бы обстреливать собственные позиции. Большинство марсиан, нетронутые, продолжали наступление.
Артиллерия оказалась бесполезной. Эрик слышал, как люди вокруг перешептываются в страхе и смятении, и ощутил собственное напряжение, которое росло по мере того, как враги подбирались все ближе к траншеям. Солдаты – по крайней мере, большинство – все еще удерживали позиции: слышался треск автоматов, но даже снайперские пули отскакивали от стальных ног гигантов, не причиняя им ни малейшего вреда.
Вскоре марсиане подобрались к траншеям вплотную. Они с холодной методичностью поливали их тепловыми лучами – так фермер промывает струей воды сточную канаву. Эрик вынужден был наблюдать, как в нескольких ярдах от него вспыхивают люди.
Сам Эрик не сходил с места – и ждал, пока луч полоснет по его собственной спине. Но когда наконец послышались свистки, прозвучала сигнальная труба и сержанты закричали: «Назад! Назад!» – он тут же повиновался приказу.
Тот восторженный солдатик, которого Эрик только что спас, выбрался из траншеи вместе с ним и бежал рядом.
– Следующий пункт назначения – Шепердс Буш, – сказал он. – Там мы их остановим.
Эрик, который знал больше прочих, проговорил сквозь противогаз:
– Может быть, Том. Может быть.
Армия отступала – и оставшиеся мирные жители волей-неволей последовали ее примеру.
25. Начало отступления
В то ужасное утро мы с невесткой ехали на велосипедах, пока это было возможно, – свой чемодан невестка обвязала веревкой и везла на плече. Потом, когда на дорогах стало не протолкнуться, мы бросили велосипеды и пешком направились на юго-восток, в центр Лондона.
Мы прошли по Эджуэр-роуд, миновали Колиндейл, Вест-Хендон и Криклвуд. Нам приходилось пробивать дорогу – порой в буквальном смысле – через толпу беженцев, которые в основном шли на восток, а не на юг, как мы. Нашлись люди, которые даже сейчас упорствовали в желании взять с собой ценные вещи: их везли на тележках, в тачках или на спинах слуг. Были и те, при взгляде на кого разрывалось сердце: так, одна женщина средних лет с трудом толкала перед собой инвалидное кресло, в котором сидела пожилая дама с трясущимся подбородком – должно быть, мать или тетя. Я бы остановилась, чтобы им помочь, но Элис торопила меня – и, возможно, к лучшему. За толпой гражданских следовали побежденные военные: санитарные машины, грузовики и омнибусы везли раненых, а рядом шли солдаты, не пострадавшие в бою, но грязные и растрепанные; кто-то пытался идти строем, но большинство сбивалось на бег – им было уже не до дисциплины.
С учетом всего этого мы потратили немало времени и усилий, чтобы добраться до города.
Миновав Паддингтон, мы протискивались сквозь толпу на запруженных улицах к югу от Мэрилебон-роуд, пока не добрались до Мраморной арки. Там все еще сохранялась видимость общественного порядка, хотя с запада по Бейсуотер-роуд на Оксфорд-стрит тек густой поток беженцев. Возле Арки дежурили констебли по специальным поручениям и пара обычных полицейских, а в Гайд-парке лагеря, разбитые для солдат, принимали вновь прибывших: вывески обещали чай, воду, еду, отдых и медицинскую помощь.
На Элис это произвело чрезвычайно сильное впечатление.
– Дух Лондона, дух великого города еще жив! Джули, мы можем ненадолго остановиться? Мы ведь уже столько прошли! Чашечка чаю нам сейчас не повредит!
Но с запада доносились звуки выстрелов и, кажется, тянуло гарью.
– Возможно, у нас мало времени, – ответила я. – Давай придерживаться плана. Надо спешить.
Я убедила ее уйти из парка, и мое упорство принесло свои плоды.
Потому что, если я не ошибаюсь, к этому часу – было позднее утро – марсиане были уже в Уормвуд-Скрабсе.
26. Марсиане в Уормвуд-Скрабсе
Когда отступающая армия ушла уже далеко по Вестерн-авеню, поступил новый приказ: замедлить наступление марсиан, пока они не добрались до Скрабса. Эрик знал, что стоит на кону. Он передал приказ по рядам, а сам развернулся и пошел назад – крича, размахивая руками, командуя людям остановиться и обороняться.
Снова появились марсиане. Они наступали с запада, и небо над ними было свинцовым от дыма; они перешагивали через дома, мимоходом поворачивая свои колпаки то в одну сторону, то в другую, – и каждый луч заставлял дома, машины и людей вспыхивать словно факелы. Теперь они были так близко, что Эрик мог разглядеть устройство их машин во всех деталях. Он видел даже металлические кольца, из которых состояли гибкие щупальца, и его вновь пронзил ужас – эхо тех долгих часов, что он провел запертый внутри цилиндра в Хорселле.
И все же он пошел навстречу этой армии чудовищ, и люди вокруг него поступили так же. Они стреляли из винтовок, кидали гранаты. Кто-то сел за руль пустой санитарной машины и направил ее прямо под ноги марсианину. Тот пошатнулся, но не упал, а затем пинком отшвырнул машину на другую сторону дороги, словно мальчишка жестянку, и продолжил путь. Треножник удалось задержать всего на несколько секунд, и за это смельчак поплатился жизнью.
Когда марсиане наконец ступили на улицы Скрабса, к югу от парка прозвучала труба, призывая к общему отступлению. Эрик замахал своим людям:
– Назад! Назад!
Но даже когда началось отступление, Эрик, взглянув направо, увидел стены тюрьмы – ее реквизировали по приказу Черчилля, когда началось строительство Королевской линии, – и огромные ворота, из которых выезжали грузовики с прицепами. Каждый вез на платформе какие-то приспособления, укрытые брезентом, и мужчин и женщин в защитных костюмах. Грузовики, не обращая внимания на солдат, разбегавшихся из-под колес, выстроились в ряд и перегородили марсианам дорогу. Водители выскочили из кабин и побежали назад, под защиту тюремных стен. Брезент откинули – и Эрик увидел, как люди вокруг него в изумлении вытаращили глаза.
На платформах стояли генераторы тепловых лучей. Эти устройства, старые, побитые, с явными следами починки, извлекли из груд металла, оставшихся после первой марсианской экспедиции, и взяли на вооружение. Это был огромный риск, сопряженный с многими смертями, – Эрик, которого привлекли к работе как своего рода эксперта по марсианским технологиям, мог это подтвердить. Но в конце концов инженеры поняли, как с ними управляться.
Теперь смельчаки, которые стояли на платформах, поворачивали закрепленные на массивных лафетах генераторы. Эрику они напомнили прожекторы. Один за другим их направляли на наступающих марсиан.
В последний момент Эрик перемахнул через невысокую стену и ушел с линии огня.
Марсиане замедлили ход. Эрику показалось, что идущие в авангарде треножники – вернее, те, кто в них скрывался, – смотрели на людей, на их неуклюжие машины и на присвоенные ими генераторы с любопытством.
А потом…
А потом не случилось ничего. Эрик видел, как наводчики лихорадочно крутят ручки, приделанные к генераторам, – ручки, которые больше не справлялись со своим предназначением.
После краткой заминки марсиане продолжили свой путь как ни в чем не бывало.
Эрика вдруг озарило. Он понял, почему эта уловка не сработала, почему секретное оружие Черчилля оказалось бесполезным, и удивился, как он не предвидел этого раньше. Но даже поделись он своими опасениями с командирами, разве ему бы поверили?
Как бы ни хвалился Уолтер Дженкинс, с большой вероятностью именно он, Эрик, видел марсиан ближе, чем кто бы то ни был, поскольку несколько дней сидел взаперти в их цилиндре. Он видел, как марсиане взаимодействуют между собой – и со своими механизмами. Как и Дженкинс, он пришел к выводу, что марсиане пользуются чем-то вроде телепатии, хотя придерживался мнения, что они этого достигли с применением каких-то тонких технологий. Мы знаем, что марсиане в той или иной мере сумели достичь синтеза механики с биологией: их огромные машины все равно что костюмы, в которые они при необходимости облачаются. Почему бы не допустить, что внутри их тел происходят аналогичные процессы?
И если один марсианин может передать ментальный сигнал другому, почему бы не передать его машине?