Эрик нахмурился.
– Единым строем? Вместо того, чтобы поплыть прямо на марсиан?
– В этом и заключается тактика. Корабли поплывут тесным строем, и будут прикрывать друг друга, и развернутся к марсианам бортом, чтобы можно было обрушить на них всю мощь пушек. Мы начнем палить из орудий сразу, как только противник окажется в радиусе стрельбы, даже если он будет за горизонтом, – вдруг повезет? В конце концов, наше оружие дальнобойнее, чем у марсиан, – их тепловые лучи могут поражать цель только в зоне видимости, тогда как мы можем запустить снаряд, и он пролетит многие мили.
– Гм. Но ведь у них есть возможность сбивать наши снаряды на подлете.
– Вот поэтому их надо задавить количеством. Нельзя сбить каждую градину во время бури, так ведь?
– И то верно.
– Так или иначе, стоит попробовать. Нельзя же допустить, чтобы они установили блокаду Англии.
C этим Эрик не мог поспорить.
А потом заговорили пушки на самом «Неуязвимом».
Эрику показалось, будто его неожиданно забросили в зону боевых действий. «Неуязвимый» был оснащен четырьмя двенадцатидюймовыми пушками и шестнадцатью четырехдюймовыми; когда все они открыли огонь, корабль содрогнулся. Звук был оглушительный, и кордит, смешавшись с черным угольным дымом из труб, окутал судно удушливыми клубами. И все же Эрик с матросом продолжали цепляться за леера. Эрик видел, как все корабли, растянувшиеся длинным строем с запада на восток, выпускали залпы из орудий.
Матрос выпрямился, указал куда-то и закричал:
– Вон, смотрите! Там видно, как падают снаряды! Банка уже близко!
Эрик пригляделся и увидел, как из моря взмывают столбы воды – мощные колонны высотой в пару сотен футов, если не больше.
Но увидел он и другие взрывы – в воде возле бортов закручивались воронки от выстрелов. Конечно, это были тепловые лучи – невидимые, пока не попадали в цель. Под их воздействием морская вода мгновенно обращалась в пар.
– Ближе, чем мы думали, – пробормотал матрос. – Они нас видят.
А затем марсиане на Доггер-банке наконец пристрелялись.
Тепловой луч ударил в судно, которое отделяла от «Неуязвимого» всего пара кораблей, и лизнул его почти любовно. Луч прошел по корпусу и судовым надстройкам, и все, чего он коснулся, вспыхнуло, расплавилось или взорвалось. Вскоре корабль окутали дым и пар, его бронированная обшивка треснула и искорежилась, рассеченные трубы упали, плюясь дымом. Не прошло и минуты после первого выстрела, как корабль начал крениться, и люди от отчаяния стали бросаться в кипящую воду и вариться в ней заживо, словно в котле, жижу в котором мешали тепловым лучом. Эрик слышал их жуткие крики. На палубе соседнего корабля суетились люди, пытаясь с помощью веревок и ремней вытянуть тех, кто оказался в воде. Битва тем временем продолжалась.
По сравнению с марсианскими машинами человеческие суда выглядели безнадежно примитивными, медлительными и неуклюжими; из труб валил дым, подчеркивая их нелепость. И все же в каждой такой лохани было больше тысячи человек экипажа. Эрик почувствовал себя нагим и беззащитным. Тяжелая броня злосчастного судна оказалась почти бесполезной. А «Неуязвимый», как помнил Эрик, был линейным крейсером, и толщиной его брони намеренно пожертвовали ради скорости и маневренности.
Но корабли, вступив в бой, продолжали сражаться. На марсианские позиции по-прежнему сыпались снаряды. Матрос достал бинокль и заявил, что видит медные колпаки марсиан.
– Их там целая толпа! – воскликнул он. – Вот один упал! И еще один!
Но пока марсиане отбивались от града снарядов; их колпаки вращались туда-сюда, и корабли в строю один за другим кренились, искалеченные тепловыми лучами. Прогремел мощный взрыв, и одно судно разлетелось на части – мощные турбины, по инерции продолжая вращаться, разметали в стороны огромные обломки. Выжить в таком взрыве не удалось бы никому.
– Плохи дела, – мрачно сказал матрос. – Если марсиане поймут, что бить надо в боезапас, корабль вроде нашего взлетит на воздух, как фейерверк в ночь Гая Фокса…
Тепловой луч скользнул по «Неуязвимому». Эрик посмотрел вниз и увидел, что обшивка корабля, как по волшебству, сминается, будто бумага под ударом невидимого кулака, и ее раскаленные добела осколки падают в кипящую воду. Он услышал крики и увидел, как с борта вниз летят люди словно игрушечные. Эрик сжался в ожидании взрыва, который оборвет его жизнь, – но корабль, дрожа всем корпусом, продолжал движение.
– Ха! Мы все еще на ходу! – матрос с «Минотавра» хлопнул Эрика по плечу. – Вы случайно не доктор, сэр?
– Скорее уж медбрат.
– Тогда пойдемте со мной.
Эрик поспешил вслед за ним по трапу во внутреннюю каюту, которая, как он быстро понял, во время боя использовалась как сортировочный пункт. Сюда приносили раненых, наскоро разбивали их на группы в зависимости от тяжести повреждений, а затем препоручали заботам военных врачей в белых халатах, после чего раненые отправлялись в место для отдыха, расположенное в глубине корабля.
Эрик оказался кстати. Он помогал чем мог – таскал раненых, подносил инструменты, даже бинтовал сломанные обожженные руки. Раненые поступали сплошным потоком, и это был нескончаемый ужас. Позже Эрик говорил мне, что после того случая по-настоящему зауважал полевых медиков – например, Фрэнка. Люди, которые в таких условиях продолжают действовать, думать и принимать одно судьбоносное решение за другим, стали казаться ему героями.
Но невозможность следить за ходом битвы стала для Эрика адской мукой. Иллюминаторов в каюте не было, так что нельзя было увидеть, что происходит снаружи, но Эрик слышал грохот взрывов, рокот орудий, рев воды, когда в нее врезались тепловые лучи, – и дребезжание, расходившееся по всему кораблю, который начал зловеще крениться.
Позже Эрик не мог вспомнить, сколько времени провел, помогая раненым, истерзанный предчувствием неумолимого рока, – может быть, прошли минуты, может, полчаса. Привыкший к пыльному хаосу боев на суше, он считал, что морские сражения устроены совсем иначе, и не ожидал того, что сейчас происходило.
Потом сквозь звуки битвы он услышал возгласы на верхней палубе. Эрик был занят ранеными, но любопытство так и сжигало его – скорее даже не любопытство, а желание узнать, суждено ему выжить или умереть. Чувствуя угрызения совести, он отошел в сторону, обещая себе, что отлучится ненадолго, и вскарабкался по трапу на палубу.
Там, наверху, в воздухе до сих пор свистели снаряды, а в воде плавали обломки разбитых судов. Эрику удалось снова найти матроса из Нортумберленда. Тот простер руку над океаном, над которым до сих пор сыпался град снарядов.
– Глядите! Вон там! – восклицал он, пытаясь перекричать несмолкающий грохот пушек «Неуязвимого».
И Эрик увидел: там, на севере, двигались серые тени, устремлялись в небо трубы и сверкали вспышки выстрелов. Весь горизонт был в огне – поистине грандиозное зрелище.
– Это Гран Флит из Скапы! Дредноуты! Ну теперь эти марсиане пожалеют, что с нами связались, вот увидите!
Но тут еще один линейный крейсер в их строю зацепило тепловым лучом. Последовал оглушительный хлопок; корабль сложился – с ним было покончено.
С нашего судна был слышен грохот на севере и видны вспышки. Но ни гибнущих кораблей, ни бьющихся марсиан мы не видели.
Позже я узнала, что погибла где-то треть флота, который нас сопровождал, но из пассажирских судов пострадало всего пять процентов. Потери марсиан были неизвестны. Такой ущерб уже стал обычным делом, но, несмотря на это, пассажирские и грузовые перевозки продолжались. Как заметил матрос – и как сказал мне Тед Лейн – все были согласны, что нельзя допустить блокады Англии марсианами.
Что касается нашего судна, оно прошло к югу от битвы и без происшествий продолжило путь в сторону Англии.
7. Высадка в Уоше
Когда мы оказались вдали от опасностей открытого моря, наш конвой рассредоточился: крупные грузовые суда направились в порты на южном и восточном побережье, а военные корабли – в свои порты приписки.
Мы же в конце концов прибыли в Уош, где неподалеку от берега поджидала флотилия рыбацких лодок, готовых принять нас на борт, – зеркальное отражение того, что происходило на фризском побережье. Меня с моим рюкзаком, а также лейтенанта Грея, сержанта Лейна и горстку других пассажиров погрузили в рыбацкое судно. Мы расселись на грязном днище, и лодка снова начала петлять между отмелями, которых в этом крупном заливе было видимо-невидимо. Уже наступил вечер, и для меня осталось загадкой, как наш шкипер – просоленный моряк, чья борода была похожа на марсианский снег, – ухитрился вывести нас из этого лабиринта туда, где сияли береговые огни. Из темноты то и дело доносились удары корабельных колоколов и чья-то ругань, когда очередное судно садилось на мель. Но мы благополучно преодолели этот отрезок пути, и я с облегчением снова ступила на твердую землю.
Как я выяснила, мы оказались в устье Грейт-Уз, недалеко от Кингс-Линна. Нас уже ждали машины, выкрашенные в унылый болотный цвет. Грей поспешил к ним, чтобы нам выделили одну и мы продолжили путь. Сержанту Лейну надо было отыскать свою часть, но из вежливости он остался со мной, пока Грей договаривался насчет машины.
Шофер настояла на том, чтобы проверить мои документы. Оказалось, паспорта уже недостаточно, чтобы дать право подданному Его Величества ступить на британскую почву, и по этому поводу между шофером и Греем возникли разногласия.
– Проклятье! – сказал он. – Я такого и представить не мог.
За рулем была женщина лет сорока в аккуратной форме; она явно чувствовала себя неловко. Оглядев меня, она улыбнулась:
– Ну что, мадам, вы не выглядите опасной преступницей. Мне дозволено перевезти одного заключенного под стражей. Правда, ваш рюкзак придется досмотреть. И нужна еще одна живая душа, чтобы вас сопровождать, – помимо лейтенанта.
Грей вздохнул.
– Ладно. Сержант Лейн!
– Сэр?
– Считайте себя добровольцем. А теперь забирайтесь в тарантас, и поедем в Кингс-Линн.