Потолок у меня над головой тоже дал трещину.
– Прочь отсюда! Прочь! – закричали Лейн и саперы.
И мы побежали по туннелю – прочь от Траншеи, за Кордон, в логово марсиан. Стены рушились, и мы бежали сквозь клубы пыли; лампы погасли, и мы бежали в темноте, освещая себе путь фонариками.
Не помню, чем кончилось это ужасное путешествие. Возможно, на меня упал кусок потолка, и я потеряла сознание. Наверное, за спасение своей жизни мне стоило бы поблагодарить Лейна.
Я пришла в себя на зеленой траве под бледным летним небом.
Англия, подумала я. Это Англия. Страна, где в глубинах земли таится ужас.
Рядом со мной сидел Тед Лейн. Его лицо было покрыто светлой цементной пылью, на подбородке виднелось багровое пятно. Увидев, что я открыла глаза, он помог мне подняться.
Мы были на лугу, где кивали головками беспечные маргаритки. Не я одна пострадала во время бегства: вокруг лежали солдаты, над которыми хлопотали их товарищи. Люди казались серыми кучами пыли, неуклюже наваленными в зеленой траве.
Слева я увидела выросший из земли вал, застывшую волну грязи и камней. Я с удивлением осознала, что это, должно быть, марсианский периметр. Где именно туннель выходил на поверхность, я не знала. Но было ясно, что мы оказались внутри.
А с другой стороны, вдалеке, я увидела марсиан – три огромные боевые машины. Они бродили туда-сюда по полям, похожие на бродяг, что ищут на побережье вещи, выброшенные прибоем. Их движения выглядели неожиданно слаженными, и я вспомнила о словах Уолтера насчет марсианской телепатии. Не похоже, чтобы кто-то оказывал марсианам сопротивление и вообще хоть как-то на них реагировал; судя по всему, это зрелище здесь было едва ли не будничным.
И тут я услышала автомобильный гудок.
Обернувшись, я увидела ярко-желтый «роллс-ройс». Он резко повернул и затормозил. Шофер высунулся наружу, снял кожаную кепку и очки и улыбнулся мне. На его лице багровел свежий шрам.
За рулем сидел Фрэнк, мой бывший муж.
– Би-би! – сказал он. В ушах у меня звенело, и я едва могла его расслышать. – А впрочем, ты никогда не любила Кеннета Грэма [10], насколько я помню. Ну и ладно. Добро пожаловать в самый жуткий уголок Англии! Кого-нибудь подвезти?
17. За Кордоном
Как рассказал Фрэнк, когда до него долетела весть, что я собираюсь за Кордон, он настоял на том, чтобы встретить меня лично, прежде чем это сделает отряд солдат. Он был готов отвезти меня в нужное место, но Тед Лейн сказал, что в таком случае будет меня сопровождать.
Мы оставили выживших саперов на лугу, пообещав как можно скорее прислать за ними, и уехали. У меня ныло сердце, когда мы ехали прочь, оставляя позади этих молодых израненных ребят, чьи товарищи погибли у них на глазах ради того, чтобы я выполнила свою миссию, о сути которой они не имели ни малейшего представления.
Мы с Лейном сидели рядом, покрытые грязью, пылью и кровью. В этом светлом зеленом мире я чувствовала себя чужой, неуместной. В ушах звенело, и это усугубляло ощущение нереальности всего происходящего. Фрэнк сказал, что на заднем сиденье есть аптечка. Мы нашли ее, открыли, отпили воды из фляжки, протерли руки и лицо и смазали порезы дезинфицирующим средством. Когда я тряхнула головой, из волос посыпалась цементная крошка.
– Представляю, какой у меня вид.
– Отличный, мисс, – отозвался Лейн.
Все еще стояло раннее утро, яркое, свежее, невинное.
– Неужели это все было на самом деле, Тед? – спросила я. – Многорукая машина, погибшие солдаты… Бен Грей…
Он взял меня за руку.
– Мы все еще в опасности. Это территория марсиан. Отложите эти мысли на потом, когда будет время к ним вернуться.
– Значит, это ваш способ…
– Важно сохранять ясность мышления. Очень важно.
Я кивнула.
Фрэнк не оборачивался. Он прожил со мной достаточно долго и понимал: не стоит приставать с расспросами, пока я не буду к этому готова. К тому же ему нужно было следить за дорогой.
«Роллс-ройс» катился по рытвинам, увозя нас все дальше от бывшего поля боя, и открывшаяся моим глазам картина после всего, что я пережила, поражала своей обыденностью. Передо мной расстилалась английская сельская местность, залитая лучами майского солнца, и ее покрывала влажная от росы зелень, такая густая и сочная, какой больше нигде в мире не найдешь. Я смотрела на живые изгороди, старинные каменные дома, красные головки мака и очного цвета и, кажется, заметила овсянку, которая с важным видом восседала на ветке.
По сравнению с Германией здесь все было куда древнее и хаотичнее. Полевые межи, возможно, проложили еще во времена кельтов, а то и раньше, а постройки, которые раньше служили амбарами или дровяными сараями, превратились в беседки и садовые павильоны для новых поколений местных жителей. Эти земли веками жили без войн, пребывая в мирной дремоте. Я вдруг почувствовала связь времен, ощутила цепочку, тянущуюся от Уота Тайлера к Шелли, а от него к Дарвину – эти трое были моими героями. Здесь чувствовалось дыхание истории Англии, к которой марсиане не имели ни малейшего отношения, и в тот момент я осознала, что твердо намерена спасти эту Англию.
Но, если приглядеться, в привычной картине можно было заметить неожиданные детали.
Для начала, на дороге, по которой мы ехали, больше не было ни одной машины. Тут и там на обочине ржавели брошенные автомобили, а на железнодорожном переезде мы увидели рядом с рельсами опрокинутый поезд. Пассажирские вагоны разбились вдребезги, а грузовые лежали, задрав вверх ржавые колеса, точно упавшие кверху лапками огромные тараканы. Меня впечатлило не столько крушение поезда, сколько тот факт, что этот поезд так и не убрали с путей.
Чуть позже мы на скорости пронеслись мимо места, которое казалось пострадавшим от пожара: дорога, дома, поля – все было покрыто, словно сажей, слоем черной пыли. Фрэнк, помрачнев, рассказал, что это последствия атаки черным дымом. Во время Первой войны марсиане использовали его в Суррее, истребив на многих территориях всякую жизнь. Но та субстанция, произведенная на сухом Марсе, при соприкосновении с водой превращалась в безвредную пыль. Марсиане усовершенствовали состав дыма, и теперь яд не терял своего действия даже на влажной английской почве. На этой войне, сказал Фрэнк, марсиане применяли черный дым нечасто – только в виде карательной меры, когда сталкивались с сопротивлением. В конце концов, у них не было цели нас истребить.
Еще одной странностью этого дня стало то, что Фрэнк постоянно поглядывал на небо.
Я видела, как он изменился: заметила потрепанный воротник его рубашки, грубые кожаные заплатки на локтях. Это было не в духе Фрэнка, который всегда ценил аккуратность. И держался он по-новому: постоянные взгляды, которые он бросал вверх, говорили о не покидающем его внутреннем напряжении. Уже потом он в подробностях рассказал мне, что пережил во время высадки марсиан. Такие вещи неизбежно оставляют на душе шрамы. А после этого он два года провел на оккупированной территории. И все же, глядя бывшему мужу через плечо, я понимала, что он с удовольствием управляет машиной. И, возможно, он был рад видеть меня в безопасности.
– И давно у тебя этот «роллс-ройс»?
Уши у меня все еще были заложены, и собственный голос гулко отдавался в голове, но я решила не обращать на это внимания.
– Если бы он был мой! – ответил Фрэнк. – Это автомобиль вдовствующей леди Бонневиль – вы скоро встретитесь, она в этих местах важная птица. Он ей достался несколько лет назад после смерти супруга. Часть коллекции.
Мы въехали в довольно неказистую деревушку: ряд закрытых магазинов и мастерских в окружении полей. Но здесь была железнодорожная станция и рядом с ней – несколько приземистых особняков. Рельсы терялись в зеленой траве.
– Вдова, так сказать, несколько месяцев держала эти автомобили под покровом тайны. Марсиане в первые часы и дни уничтожили все машины, какие им попадались, но эти красавцы были надежно спрятаны. Теперь они, само собой, оказались очень кстати – хотя, конечно, надо всегда быть начеку.
Мы затормозили перед обветшалым зданием вокзала. Фрэнк, снова взглянув на небо, вылез из машины.
Я последовала за ним. Тед – вспотевший, с запекшейся на лице кровью, в запыленной измятой форме – не отставал.
Заднюю стену вокзала снесли, заменив ее брезентовым пологом. Фрэнк потянул за веревку, и брезент начал подниматься, словно театральный занавес.
– Поможете?
Тед взялся за другой конец веревки, я тоже присоединилась, и вместе мы подняли брезент.
За ним обнаружилось то, что когда-то было вокзалом. Билетная касса осталась на месте, как и вокзальный туалет, дверь в который была открыта нараспашку, но остальное здание переделали под гараж. Половину его занимал небольшой трактор; вокруг лежали наборы инструментов, промасленные тряпки, канистры с маслом и бензином.
Фрэнк помахал нам, чтобы мы ушли с дороги, быстро загнал внутрь «роллс-ройс» и выскочил наружу, задернув за собой брезентовый полог.
– Видали фокус? – спросил он. – Вот была машина, а сейчас ее нет. Знаю, теперь здание не слишком-то похоже на вокзал, но я бы не рассчитывал, что марсиане обладают глубокими познаниями в области английской архитектуры конца XIX века, так что это надежное укрытие. До Эбботсдейла, боюсь, придется идти пешком, но здесь недалеко. Строго говоря, внутри Кордона до всего недалеко – как вы знаете, он не более двадцати миль в диаметре…
Мы направились на север. Дорога шла в горку, и я вскоре почувствовала усталость. Мы были в Чилтерне, среди меловых холмов, крутых подъемов и скрытых от глаз долин, в землях, где, куда ни пойдешь, обязательно наткнешься на какую-нибудь возвышенность – в последующие дни мои ноги в этом убедились. Но тишина и спокойствие этого места благотворно действовали на нас с Тедом после пережитых потрясений.
Хотя, конечно, после всего ужаса, которому я стала свидетельницей, этот привычный пейзаж казался мне миражом.