Если устаканится.
Гарри почувствовал себя неожиданно беспомощным из-за перспективы потерять Вудворда – словно ребенок, оставленный отцом.
– А как же ты?
– Пойду обратно в парк. – Вудворд постучал себя по руке. – У меня за плечами – прострелены они или нет – больше боевого опыта, чем у половины ошивающихся там болванов. Да и потом, кто-то должен возвращать Паттона к действительности.
Какой-то солдат бежал к ним от реки в поисках того, кому можно было доложить обстановку. Он что-то кричал о новом плане. Вудворд постоял немного, пока не понял, что происходит.
Взрывать мосты смысла не было.
Марсианские боевые машины попросту брели через Ист-Ривер между мостами Квинсборо и Вильямсбург, выстроившись широким полумесяцем. Глубина реки здесь была не более сорока футов – сущий пустяк для машины высотой в сотню футов; как ранее с негодованием заметила Мэриголд, это давным-давно следовало понять из сводки британских новостей. Как потом выяснилось, в это самое время под трехногими чудовищами сновали мелкие приземистые многорукие машины, резво ныряя в реку и карабкаясь на сушу на другом берегу. Ошметки ила и водоросли сползали с блестящих алюминиевых корпусов, пока камеры тепловых лучей готовились к атаке.
Глядя вдоль 60-й стрит, Гарри увидел их: марсиан на Манхэттене. С позиций в Центральном парке раздавался грохот артиллерии.
Гарри и Мэриголд, обменявшись быстрыми рукопожатиями с Вудвордом, побежали на юго-запад.
А на Землю тем временем продолжали прибывать цилиндры.
12. Прибытие марсиан в Мельбурн
Люк Смит утверждает, что утром, когда началась Вторая война, ему исполнилось четырнадцать. Сейчас, когда я пишу эти строки, ему уже перевалило за двадцать пять, он образованный молодой человек, выучившийся на адвоката и страстно жаждущий защищать права своих соотечественников. Память Люка отчетливо сохранила каждое воспоминание о тех безумных днях, и каждое из них он записал, как только наконец выучился грамоте.
Однако Люк Смит – не настоящее имя, и даже в дни прилета марсиан его звали иначе. В детстве Люка разлучили с семьей, жившей в Северной Виктории. До десятилетнего возраста мальчика воспитывали христианские миссионеры, назвав его в честь апостола Луки, а затем его «одолжили» – да, именно «одолжили» – какому-то фермеру из Бендиго. Над ним издевались; от подробностей он уклонялся, но, возможно, обидчиком был кто-то из его племени. В двенадцать лет мальчик сбежал оттуда в буш.
Люк отправился в Мельбурн – он много о нем слышал, но ни разу его не видел. Он пытался приспособиться к городу, этому огромному механизму по производству невообразимой массы отходов, где выживали те, кто половчее, и в конце концов прибился к другим бедным аборигенам, еще более невидимым и презираемым здесь, нежели в глубинке.
Он был не лишен сообразительности, но его словарный запас и манера речи оставляли желать лучшего, а образования у него и вовсе не было. И все же, общаясь с другими и прислушиваясь к замечаниям белых, которые, должно быть, считали, что он их не понимает, он осознал всю незавидность положения таких, как он. И это с самого юного возраста укрепило его в решимости выжить любой ценой.
Люку всегда казалось, что в одиночку легче.
А потом появились марсиане.
Цилиндры приземлились в Фэйрфилде, к северо-востоку от Мельбурна, 20 мая, в полночь по местному времени и в полдень по английскому.
Люк провел ночь в луна-парке на архипелаге Сент-Килда, на берегу залива Порт-Филлип к юго-востоку от Мельбурна. В ту роковую субботу он проснулся на рассвете. Вокруг, казалось, не было ни души. Сквозь сон он слышал рев машин и крики животных, но это его не потревожило: ночью в парке всегда было шумно. Это была огромная, плохо патрулируемая территория, существующая на обочине закона, и здесь было полно укромных уголков, где такой мальчишка, как Люк, мог спокойно поспать.
Однако, выбравшись из укрытия, он обнаружил, что вокруг было пусто.
Он прошел вдоль парка мимо аттракционов и билетных касс; одни были заперты, а другие просто брошены. Сперва он подумал, что можно было бы вломиться в какой-нибудь киоск, но осторожность повела его к привычным мусорным бакам. Тамошние крысы показались ему жирнее, чем обычно.
Перекусив, он, повинуясь неведомому инстинкту, покинул луна-парк и отправился в центр Мельбурна.
Он прошел Альберт-парк и направился на юг города, к реке. Люк всегда хорошо ориентировался на местности. После нескольких лет, проведенных в Мельбурне, он знал город как свои пять пальцев, хотя некоторые уличные вывески и вызывали у него затруднения. Пригороды почти опустели – те немногие люди, кто в них остался, заперлись в жилищах и боязливо выглядывали из окон на северную сторону, высматривая опасность, о которой Люк еще не знал. Тут и там запоздалые беглецы пешком покидали местность. Трамваи безжизненно стояли на рельсах. Люк увидел парочку разграбленных магазинов. Брошенные вещи валялись прямо на улице.
А еще он увидел то, чего не видел никогда в жизни: мертвых белых людей. Они погибли в давке, когда все в панике бросились бежать, и их тела лежали на земле.
Люк перешел Ярру по мосту Квинс и оказался в дорогих кварталах. Мельбурн в те годы был еще совсем молодым городом; позже Люку предстояло узнать кое-что из его истории – о золотой лихорадке, обеспечившей средства для его основания, и о банковском кризисе 1893 года, о котором до сих пор говорили вполголоса.
Инстинкт, побуждавший постоянно искать себе пропитание, привел его на рынок Королевы Виктории, где между прилавками с едой теснились лавки с одеждой и прочими товарами. Люк хорошо знал это место; в базарные дни здесь было полно народу из высших слоев общества, начиная от преподавателей колледжей в длинных мантиях и заканчивая старушками-итальянками в черных одеяниях, толкающими перед собой тележки. Бродяги приходили сюда что-нибудь стащить. Он и сам сюда наведывался – в основном чтобы порыться в мусоре, а изредка попрошайничал, если это было необходимо. Сегодня здесь было безлюдно, как и везде. Зато в мусорных баках за прилавками было полно объедков: холодного мяса, лежалого хлеба и недоеденных пирожных. Люк решил поискать какой-нибудь мешок и наполнить его едой: больше такой возможности могло не представиться. Но бежать с грузом было бы трудно. Он решил вернуться, когда проголодается, – может быть, снова повезет найти еду.
А пока его ничто не тревожило, даже голод.
Следуя неясному порыву, Люк направился через весь город к Суонстон-стрит, к государственной библиотеке Виктории. Он знал, что там полно книг, и даже смутно представлял себе, зачем они нужны, хотя сам мог прочитать разве что собственное имя, и то с трудом. В библиотеке его больше всего манил внушительный купол – поговаривали, что это самый большой бетонный купол в мире (хотя на самом деле это было не совсем так, но местные любили прихвастнуть). Люку просто нравилось стоять и смотреть на что-то, чему во всем мире нет равных.
Меня завораживает этот образ: мальчишка-абориген в оборванной одежде стоит на газоне перед двумя колоннами фасада, на пустынной улице города для белых людей, неграмотный, грязный, несчастный и всеми презираемый – и все же зачарованный этим памятником знанию.
Именно тогда над библиотекой, в самом центре Мельбурна, поднялась марсианская боевая машина.
Позже Люк дивился тому, что почти не испугался. Но его, мальчишку с окраин, в городе поражало все: и громадные здания в деловом районе, такие высокие, что они, казалось, могли упасть в любой момент, и даже чертово колесо в луна-парке – все это ошеломляло его не меньше, чем боевая машина.
Какое-то время марсианин стоял неподвижно, словно глядя на мальчика, который в ответ таращился на него. Затем взвились сверкающие щупальца, вскинув какой-то предмет, напоминающий пушку. Люку уже приходилось видеть оружие. Он повернулся и побежал со всех ног. Но любопытство заставило его оглянуться и посмотреть, что происходит.
Тепловой луч раскрошил библиотечный купол на множество осколков, и тысячи драгоценных книг вспыхнули ярким пламенем.
Люку доводилось слышать, как белые оправдывали захват земли его предков и вымирание его народа. Когда европейцы впервые высадились на берегах Австралии, они назвали ее «ничейной землей», никому не принадлежащей. Этой территории не было на бумаге – а значит, и людей, живших на ней, словно бы не существовало. Война железа против камня закончилась победой европейцев. Теперь, убегая, Люк думал о том, что эта огромная машина принесла с собой новую войну. Возможно, думал Люк, она была японская, он как-то слышал разговоры мельбурнских богачей, которые побаивались территориальных притязаний этих иноземцев. И карать она будет не железом, а огнем.
Он бежал, бежал и смеялся на бегу.
13. В Пекине
Если Люк Смит проспал вторжение марсиан, то, когда они появились в Пекине – там они приземлились несколькими часами позже, – Том Эйлотт сначала не поверил в угрозу внеземного вторжения.
– Таков уж был Китай в двадцатые годы, – сказал он мне много лет спустя во время нашей встречи в Сиднее, где он презентовал свою книгу о тех временах. – Казалось, безумие уже достигло пика. А потом…
В шесть утра его растормошил друг – студент-китаец по имени Ли Цичао.
– Ты вставать! Война! Ты смотреть!
Этому страстному последователю Сунь Ятсена, грезящему о китайской демократии будущего, едва исполнился двадцать один год. Это был способный и многообещающий, но необразованный парень из деревни, который приехал в город, чтобы как можно больше узнать об устройстве власти и дипломатии. Ожидая зова судьбы, он перебивался как мог на разных канцелярских работах – где и встретился с Томом Эйлоттом.
Ли был склонен преувеличивать, и Том попытался отвернуться.
– Ну да, ну да. Разбуди, когда загорится дом…
Самому Тому было всего двадцать два, и он пытался снискать славу трудолюбивого репортера для «Таймс». Тем утром ему с трудом удалось продрать глаза после бурной ночи в компании молодых европейцев в барах Посольского квартала, как его тут называли. Это был район в пределах Внутреннего города, который долгое время пребывал под протекцией западных правительств и компаний.