Их вторжение в Стамбул повергло жителей в шок: в 1922 году связь в большей части империи, даже в старинных городских кварталах, была очень примитивной. Когда появились боевые машины – включили сирену, а местные патрули забегали от двери к двери, звоня в каждый дом. Один из братьев Эмре, таща за собой детей, пришел забрать мать.
К несчастью, про Эмре в общей суматохе позабыли. Раненый солдат, слишком гордый и упрямый, чтобы позвать на помощь, остался в своей комнате в задней части дома.
Поэтому, когда появились марсиане, Эмре был совершенно один.
Первым, что он увидел, был какой-то тонкий столб, проплывший мимо окна. Позже он понял, что видел ногу боевой машины, которая прокладывала себе путь через полуразрушенный квартал, словно взрослый, осторожно ступающий по ковру с разбросанными игрушками.
У Эмре было собственное средство передвижения – нечто вроде приземистой тележки, которую для него смастерил один из братьев. Практичная, но ненавистная Эмре вещь, поскольку она напоминала ему тележку попрошайки. И все же сейчас он, опираясь на свои сильные руки, перебрался на нее из кровати и покатился по пустым коридорам к входной двери.
Что-то шло по улице.
Эмре увидел нечто вроде железного паука, такого огромного, что он перегородил всю улицу, однако передвигавшегося на своих пяти ногах с поразительным изяществом. Его гибкие конечности ощупывали здания по обе стороны улицы, заползали в окна и двери. На спине чудища Эмре разглядел что-то вроде кожаного мешка. Это был марсианин, управляющий машиной. В некоторых местах это было привычной тактикой: марсиане отправляли небольшие многорукие механизмы для разведки в густонаселенные районы перед их уничтожением – или, может быть, в поисках сырья для пропитания. Точно такая же судьба за пятнадцать лет до того едва не настигла Уолтера Дженкинса и священника в разрушенном доме в Шине.
Похоже, марсианин заметил Эмре. Машина остановилась и замерла, жуткая в своей неподвижности. Эмре тоже ждал, сидя в тележке. Они были словно странные двойники – каждый двигался с помощью своего механического приспособления.
Потом Эмре часто задумывался, чем бы закончилась эта встреча, если бы не тот ребенок.
Это был мальчик, которого почему-то бросили здесь, босой, не старше шести, – Эмре, кажется, не знал его. Он замер в дверном проеме, осмотрелся и побежал к Эмре – возможно, первому взрослому, которого увидел за все утро.
Эмре тут же замахал руками.
– Стой! Вернись!
Но марсианин оказался быстрее. Краем глаза Эмре увидел, как металлическое щупальце взмахнуло в воздухе камерой теплового луча, словно волшебной палочкой. Взорвались стены, посыпались стекла, вспыхнули деревянные рамы.
А потом едва видимый луч коснулся ребенка.
В тот день Эмре был не единственным турком, увидевшим марсиан. После вторжения в Англию в 1907 году в Османской империи изучали марсиан как потенциальных врагов, поскольку, помимо прочего, они уничтожили мечеть Шах-Джана в Уокинге, и султан лично отправил гуманитарную помощь местной общине. Даже сейчас храбрый молодой офицер по имени Мустафа Ататюрк руководил обороной древней Святой Софии – героизм, который впоследствии позволил Ататюрку при поддержке Федерации федераций многого достичь на международной арене и совершить немало славных дел. Константинополь был стойким городом: он пережил вторжения, падения империй, землетрясения, пожары, а за последние десятилетия – множество военных переворотов и контрпереворотов. Он бы выстоял и против внеземной угрозы.
Но тогда Эмре ничего этого не знал. Он был один против марсиан. Один, и все же не беспомощен.
Уже десять лет он был калекой, но ему было всего тридцать, и руки его сохранили прежнюю силу. Охваченный гневом, он, изо всех сил отталкиваясь от булыжной мостовой, устремился к марсианину. Эмре надеялся, что успеет продырявить этот кожаный мешок, прежде чем погибнет.
Однако марсианин безучастно смерил его взглядом своих глаз, лишенных век. Затем развернулся и пошел прочь. Эмре пытался было догнать его, но быстро выбился из сил.
Лишь спустя некоторое время Эмре набрался смелости поискать останки мальчика. И по ужасающей иронии обнаружил там, где он стоял, своеобразную игру теней. Тепловой луч прошел настолько стремительно – возможно, в таком тесном пространстве марсианин остерегался запускать его на полную мощность, – что сжег ребенка дотла, но едва задел стену за ним.
На стене осталась тень мальчика, сгоревшего на бегу, словно нарисованная на темной каменной поверхности.
17. Над Дурбаном
– Улла! Улла!
Вой марсиан раздавался по всему миру: в Америке, Северной и Южной, в Австралии, в Азии – и в Африке.
Ранним воскресным утром, когда марсианские машины продолжали разорять Дурбан, высоко над городом, в предгорьях Драконовых гор, Гопал Тилак встретил женщину из народа зулу. Она сидела одна, сложив рядом скромные пожитки, и утренние лучи освещали ее лицо, лишенное всякого выражения.
Я встретилась с Тилаком намного позже, на руинах Бомбея, и узнала, что он был свидетелем разрушения Дурбана. К тому времени как мы познакомились, Гопал стал преуспевающим юристом, консультировавшим новое независимое индийское правительство о том, как правильно применять законы о правах человека, установленные Федерацией федераций в Басре. В тихой чайной на окраине Бомбея, совершенно английской по духу, Гопал рассказал мне о событиях того ужасного утра и случайной встрече в предгорьях.
На вид женщине было лет тридцать – на десять с лишним лет меньше, чем ему. Она, кажется, не заметила, что он подошел. Тут, наверху, было тихо; грохот взрывов и крики, доносящиеся из города, казались не более чем шепотом на ветру. И все же можно было различить грубый, резкий вой марсиан, доносящийся из десятка разных мест:
– Улла!..
Гопал кашлянул, чтобы не испугать женщину своим внезапным появлением, и этот звук в тишине прозвучал неожиданно громко.
Женщина взглянула на него без всякого интереса и отвернулась.
– Можно рядом с вами присесть? – спросил он по-английски.
– Это не мой холм.
– Да, верно.
Насколько он знал, аборигенам было разрешено владеть землей только на семи процентах территории Южно-Африканского Союза. Даже сейчас он думал как юрист, хотя в то утро имело значение только то, что он человек.
Он подошел и неловко уселся рядом с женщиной. Пиджак покрылся пылью, галстук он давно развязал, а лакированные кожаные ботинки, предназначенные для офисных ковров, а не крутых склонов, все истерлись. Гопал был в хорошей форме, он играл в теннис и в крикет, но жизнь беглеца была ему в новинку. Он инстинктивно почувствовал, что эта женщина, привыкшая к тяжелому труду, куда крепче него.
– У меня есть вода, – сказал Гопал.
– У меня тоже. У одного нет воды – надо поделить. Тут воды мало.
– Спасибо. А еда? У меня есть печенье…
– Голодный?
– Нет, – он вздохнул. – Хотя стоило бы – я уже давно не ел.
У Гопала была с собой сумка. Он давно выкинул из нее книги и другие тяжелые предметы, и теперь там оставались только документы, которые нужно было иметь при себе всякому, кто находился на территории Британской империи, несколько печений и фляжка с водой. Он взял фляжку, сделал глоток и протянул ее женщине.
– Я ехал на поезде в Дурбан. Здесь я помогаю индийским наемным рабочим защищать свои права. Когда я узнал, что марсиане атаковали Америку, то попытался покинуть страну и отправиться домой, в Бомбей. Но несколько часов назад там тоже приземлились марсиане. А теперь они и в Дурбане! – сказал он с горьким смешком. – Вот уж повезло так повезло. Мой поезд остановился, не доезжая до города; машинист хотел развернуться. Но мне нужно попасть на побережье, в порт…
– И ты пойти пешком.
– Да, – ответил он и, поколебавшись, добавил: – Меня зовут Гопал Тилак.
Женщина кивнула. Она сказала, что ее зовут Нада, и назвала фамилию, которую Гопал не запомнил.
– Нада. Необычное имя. Или нет?
Она пожала плечами.
– Мама работать на ферме. Жена фермера дать мне имя. Нада. Имя из книги. «Ничего» на других языках. Она думать, это забавно. Книгу я потом прочитать.
– Вы говорите по-английски…
– На африкаанс лучше.
– Умеете читать и писать.
– И считать. Семья работать на ферме, в деревне. Я в городе, в компании. Компания продавать алмазы.
Алмазы и трансваальское золото, подумал Гопал, – несметное богатство из земных недр, которое изливалось отсюда в мир, принося доход в основном британцам, владевшим правами на добычу ископаемых.
– Когда прилететь марсиане… – начала Нада.
– Вы решили пойти домой. Прямо как я. Вот только направляемся мы в разные стороны.
Нада посмотрела на него.
– Ты знать Дурбан?
– Не особенно хорошо. По работе мне в основном надо ездить в глубь материка, в маленькие города, в деревни. В этой стране, сшитой из лоскутков, в деревнях больше всего трудностей – и у африкандеров, и у индийцев, и у зулу вроде вас.
– Зулу здесь первые. Теперь у нас все забрать.
– Я знаю, – сказал он с чувством. – Десять лет назад, даже больше, я работал с Махатмой Ганди. Слышали о нем? Он юрист, учился в Британии, а здесь боролся за права индийцев. Ненасильственное сопротивление – вот его метод; на нашем языке это называется «сатьяграха». Ты просто откладываешь инструменты и отказываешься работать. Но даже несмотря на то, что мы одержали маленькую победу, в жизнь претворилась куда большая несправедливость – узаконенная дискриминация местного населения.
Он пожалел, что использовал такие сложные слова, но Нада, кажется, поняла.
– Ганди? Где он теперь?
– Вернулся в Индию, чтобы защищать права своих соплеменников на родине.
– В Бомбее?
– Надеюсь, что нет.
Он закрыл глаза и попытался представить, как сейчас выглядит Бомбей. Гопал родился в Дели, в обеспеченной семье, но в юности переехал в Бомбей, прельстившись возможностями, которые открывал этот город, неимоверно разросшийся под властью Британии. И Гопал полюбил его: старинные кварталы, огромные текстильные фабрики в промышленных районах, даже величественные администрати