[28] попросил отвести подразделения СС из прифронтовой полосы, поскольку своими бесчинствами и расстрелами евреев они довели население до такого состояния, что оно стало представлять собой настоящую угрозу для армии» (PS 3713).
В целом необходимо отметить, что мероприятия по уничтожению отдельных групп населения там, где они становились известны войскам, вызывали среди солдат только отвращение и испуг. Поэтому многие войсковые начальники и командиры были даже вынуждены оправдывать такое различными идеологическими изречениями.
Вопросы, связанные с отношением немецких войск к враждебно настроенному населению еще до начала войны с СССР, явились предметом обмена мнениями между войсковыми судьями и армейскими офицерами абвера на совещании, которое состоялось 11 июня 1941 года в Варшаве. На нем генерал по особым вопросам при главнокомандующем сухопутными войсками Мюллер обратил внимание присутствовавших на непреклонную волю Гитлера в том, чтобы в предстоящем военном походе «правосознание следовало за военной необходимостью». Он привел слова фюрера о том, что права народов взяться за оружие не существует и в предстоящей войне признаваться не будет.
Подробному обсуждению на том совещании в Варшаве подверглись также вопросы применения одиночных и коллективных наказаний в случае нападений на войска. При этом рассматривались все варианты – от телесных наказаний до испепеления населенных пунктов. В то же время на нем настоятельно была подчеркнута недопустимость доведения психологического состояния войск до такой степени, когда солдаты начинают действовать исходя только из чувства ненависти.
Тем не менее для оправдания уже изданных распоряжений относительно карательных мероприятий было указано на русский приказ времен Первой мировой войны, изданный в 1914 году в Гумбиннене[29], согласно которому всем жителям немецкой национальности вдоль железнодорожной линии Тильзит – Инстербург грозил немедленный расстрел в случае выведения железной дороги из строя. (Из донесения разведотдела 3-й танковой группы за январь – июль 1941 года (NOKW 1904).)
Тогда русским командующим не пришлось прибегать к таким крайним мерам, и они избежали необходимости приобретения подобного опыта в борьбе с населением противника. Лишь «идеологическое» наполнение ведения боевых действий во Второй мировой войне принесло понимание, что ставка на одну только грубую силу и военную мощь меньше всего способствует усмирению народа на завоеванной территории на длительное время.
Глава 3Возникновение и формирование гражданского сопротивления в оккупированных областях Советского Союза
Во время Второй мировой войны активное сопротивление населения военной оккупации и политическому давлению со стороны немецких войск нарастало во всех оккупированных странах. Оно отражало национальный характер каждого народа и в зависимости от территориальных особенностей каждого государства было весьма различным, что проявлялось не только в интенсивности противодействия, но и в его организации и, в особенности, в методах проведения протестных акций.
В северных и западных странах Европы причины возникновения движения Сопротивления, возможно, следует искать в мероприятиях самопомощи отдельных лиц, подвергнувшихся преследованию, или небольших групп, оказавшихся особо притесненными в условиях германского господства. Затем к их протестным действиям, продиктованным чисто инстинктом самосохранения, стали все больше примешиваться патриотические требования, тогда как мировоззренческие мотивы отходили на второй план. И хотя здесь единичные акции Сопротивления вполне естественно направлялись на то, чтобы помешать Германии в ведении войны, и на поддержание в оккупационных войсках чувства опасности, они все же никогда не приобретали размаха серьезной «партизанской войны», с каким она велась в юго-восточных и восточных областях.
Отсюда напрашивается вывод, что для придания повстанческой борьбе поистине широкого размаха, наряду со всеми патриотическими мотивами, необходима еще и идеалистическая основа мировоззренческого характера. Таким образом, для развертывания всенародного движения Сопротивления кроме патриотического сознания у его борцов необходимо разбудить еще и абсолютную готовность к самопожертвованию во имя политической идеи. При этом такая готовность к борьбе и сотрудничество все еще стоящей в стороне части населения достигается путем соответствующей агитации и, если это необходимо, террором и принуждением. Образцом же подобного развертывания сопротивления служит советское партизанское движение в годы Второй мировой войны.
Население западных областей Советского Союза в первые месяцы войны оказалось полностью ошеломленным столь скорым немецким продвижением вперед и настолько быстрым занятием вермахтом обширных территорий. В своей вере в силу и боеспособность Красной армии оно чувствовало себя обманутым, ведь к выполнению задач по защите государства ни войска, ни руководство страны оказались неготовыми.
Вначале советский народ с непониманием и недоумением воспринимал внезапную враждебность Германии, не понимая ни смысла, ни целей начатой немцами войны. И если жители Прибалтики вторжение германских воинских частей в большинстве своем воспринимали как освобождение от навязанного им советского господства, то люди на Украине и в Белоруссии взирали на новых хозяев выжидающе и изучающе, в готовности взвесить, что лучше – старое или новое.
Так, в донесении старшего офицера службы разведки 7-й танковой дивизии от 24 июня 1941 года отмечается, что при взятии Вильно[30] их встретили с цветами (NOKW 2246). По достоверным сведениям, такая же картина наблюдалась и в других районах, занятых германскими войсками. Однако историки восточного блока[31] это умышленно замалчивали, а факты искажали. Примером здесь могут служить утверждения А. А. Курносова и Е. С. Лагутина в многотомном труде «Партизанское движение во время Великой Отечественной войны и буржуазная историография».
На самом же деле у населения ощущалась готовность остаться в стороне от противоборства двух политических систем, а не стремление немедленно и решительно броситься на защиту пошатнувшегося советского строя. Внезапное исчезновение государственного контроля с его в высшей степени жесткими карательными возможностями, политической регламентации жизни и идеологических установок, направленных на формирование образа мыслей в установленных Советским государством формах, привело к образованию в умах советских граждан своеобразного вакуума и появлению чувства растерянности. В результате готовность народа к самопожертвованию во имя коммунистических идеалов проявилась в гораздо меньшей степени, чем это ожидалось немецкой стороной. При этом в памяти людей все еще жили воспоминания о советской власти с ее жестким партийным руководством и постоянно висевшей над каждым человеком возможности беспощадной расправы, что негативно сказывалось на оценках прошлой жизни.
Растерянность и отсутствие ясности относительно целей начатой Германией войны в первые военные недели являлись характерными и для широких кругов советской армии. Кроме того, в ней было немало командиров, которые хотя и отделяли террор, осуществлявшийся во время «чистки» 1937 года, от большевистского государства, все же надеялись на то, что у России появился новый путь ее развития. Здесь будет уместно пояснить, что «чистка» Советского государства была организована Сталиным после убийства в 1934 году секретаря партийной организации Ленинграда Кирова. В ходе нее массово уничтожались все нежелательные и оппозиционно настроенные члены партии и граждане. Репрессии носили волнообразный характер и проводились с 1936 по 1938 год.
Поэтому они противостояли наступавшему неприятелю скорее с изумлением, чем с убеждением в такой необходимости, надеясь получить с немецкой стороны какие-нибудь разъясняющие случившееся слова, какой-нибудь жест взаимопонимания или призыв к построению нового русского государства. Подобное утверждение содержалось, в частности, в докладе СС об обстановке в СССР от 8 июля 1841 года, где отмечалась существенная разница в настроениях населения на оккупированных территориях по сравнению с настроем жителей в остальной части Советского Союза. Однако эти ожидания не оправдались. Более того, истинные цели нацистов в развязанной ими войне скоро проявились со всей своей очевидностью, что привело к заметному укреплению у советских людей чувства патриотизма и вызвало нарастающее стремление к сопротивлению.
На первой же фазе войны, характеризовавшейся для советских вооруженных сил катастрофическим развитием, появилось пугающе огромное число перебежчиков. Их настроения, как и у большинства пленных, захваченных в невиданных до той поры масштабах, отчетливо показали, насколько мало они оказались проникнутыми коммунистической идеологией. Это, в частности, отмечалось в обобщенных донесениях, а также в журналах боевых действий различных воинских частей.
Такое положение дел, несмотря на чрезвычайно сложные условия, заставило советское правительство в срочном порядке заняться, с одной стороны, политическим укреплением вооруженных сил, а с другой – восстановлением и поддержанием народных симпатий к режиму.
Для немецкого же руководства выгодно использовать сложившееся положение на этой начальной фазе войны для решения поставленных задач большого труда не составило. Однако каждое проведенное при этом разумное политическое действие противоречило основополагающим установкам Гитлера, зато заложенные им еще при предварительном планировании импульсы начали немедленно претворяться в жизнь практически на всех оккупированных территориях.
Кроме исходившей из примитивного стремления к власти цели установления колониального господства на основе считавшегося нерушимым военного, политического и культурного превосходства никакая другая мысль о необходимости политического убеждения и привлечения на свою сторону народов Советской России не допускалась. В то же время в листовке, подготовленной Розенбергом в самом начале войны на Востоке и направленной в адрес народов Советского Союза, уверялось, что национал-социализм приветствует всех, кто присоединяется к его борьбе. Эта листовка была даже опубликована 29 июня 1941 года в печатном органе НСДАП – фашистской газете «Фёлькишер беобахтер» («Народный обозреватель»).