ного населенного пункта в другой. Вполне возможно, что поводом для этого послужил захваченный приказ Маршала Советского Союза С. К. Тимошенко, в котором он указывал красноармейцам на возможность использования беспечности немецкого дорожного охранения, подчеркнув необходимость внимательного наблюдения за коммуникациями.
Так, в приказе № 8 командира кавалерийской бригады СС от 28 сентября 1941 года отмечалось: «…захваченный приказ Тимошенко указывает на глупость и беспечность немецких войск, проявляемые ими на отдыхе и на марше…» (LU 10. 3v). А в приказе командующего 6-й армией от 10 октября 1941 года относительно «поведения войск на Востоке» говорилось следующее: «…пленные русские офицеры с издевкой заявляют, что советские агенты без помех передвигаются по дорогам и обычно кормятся из немецких полевых кухонь…» (NOKW 309).
Вышесказанное подтверждает также и приказ № 8 командира 51-го армейского корпуса от 8 июля 1941 года, в котором запрещалось передвижение местных жителей из одного населенного пункта в другой и покидание ими своих жилищ с 21.00 вечера до 5.00 часов утра (NOKW 1629).
Поэтому еще одной и очень действенной предупредительной мерой стало осуществление контроля над передвижениями на дорогах и транспортный досмотр, что не только предотвращало нападения на войска, но и служило заметным сдерживающим фактором находившегося еще на стадии формирования партизанского движения. Об этом, в частности, сообщалось в разведсводке разведотдела штаба 28-го армейского корпуса от 8 февраля 1942 года, где подчеркивалось, что, по сведениям немецкого доверенного лица, такие меры очень не понравились советской стороне.
Командиры отдельных дивизий, особенно в зоне ответственности группы армий «Север», обязали солдат своих соединений осуществлять периодический обыск всех повстречавшихся им гражданских лиц на предмет наличия у них оружия и взрывчатых веществ. Так, в донесении разведотдела штаба 10-го армейского корпуса от 3 декабря 1941 года сообщалось, что всем немецким военнослужащим было предписано проверять документы у местных жителей, встреченных ими вне пределов населенных пунктов (NOKW 2035). А в докладе начальника разведотдела штаба 2-го армейского корпуса от 23 августа 1941 года отмечалось, что командованием организовано постоянное патрулирование позади передовых линий фронта и вдоль коммуникаций (NOKW 2067).
Патрульные из большого числа патрулей, которые стали курсировать позади линии фронта и вдоль путей подвоза, стали в первую очередь проверять на наличие оружия повозки с сеном и даже с закрытыми гробами, поскольку, по русским обычаям, покойников до места погребения принято везти в открытом виде. При этом следует отметить, что партизаны, использовавшие траурные процессии для перевозки оружия из одного населенного пункта в другой, объясняли закрытые крышки тем, что внутри находится умерший от инфекционной болезни. Кроме того, тщательной проверке подвергались и повстречавшиеся в лесах при сборе ягод женщины и дети как возможные связные с партизанами.
Вместе с тем вскоре выяснилось, что осуществить сплошной надзор за населением путем ограничения выхода жителей из своих населенных пунктов невозможно. Ведь приходилось отпускать из деревень женщин на поиски пропитания, а крестьян – для проведения полевых работ. Наблюдать же за ними постоянно не получалось. Поэтому, чтобы навести порядок в отношении таких лиц, местные и полевые комендатуры вскоре ввели специальные пропуска.
Так, в сводке разведотдела 8-й танковой дивизии от 5 августа 1941 года относительно принятия мер по обеспечению безопасности войск против нападений партизан и мелких подразделений окруженцев говорится, что в поисках оружия стало обращаться «особое внимание на досмотр повозок с сеном» и что партизаны начали маскироваться под работающих на полях крестьян и «переодеваться в женские одежды» (NOKW 2641). В донесении же подразделений полевой жандармерии СС при кавалерийской дивизии СС от 25 сентября 1942 года содержится доклад о введенных в течение 1942 года в различных районах строгих ограничениях, в частности, о запрете передвижений от одного дома к другому в населенных пунктах и о введении письменных разрешений комендантов на проведение полевых работ (LU 10, 16 а).
Можно привести также выдержки из донесения разведотдела 79-й пехотной дивизии о ходе выполнения директивы штаба 51-го армейского корпуса от 12 ноября и приказа по 6-й армии от 9 ноября 1941 года, где говорится о том, что, согласно полученным указаниям, решение о проведении карательных мероприятий стали принимать сами командиры, в том числе и относительно того, следует ли партизан, застигнутых на месте преступления, расстреливать или вешать (NOKW 1613).
Указание о пресечении передвижений местного населения по дорогам и об обязательном докладе о появлении в населенных пунктах сторонних лиц касалось в первую очередь цыган. Однако отсутствие соответствующих директив привело к появлению проблем с правильным к ним отношением. Так, 822-я полевая комендатура в зоне ответственности 281-й охранной дивизии в приказе от 12 мая 1942 года предписала подчиненным ей местным комендантам относиться ко всем цыганам как к партизанам и их расстреливать.
В результате на основании этого приказа комендатура города Новоржев 23 июня 1942 года расстреляла 128 цыган. Однако поскольку эта акция, исполненная 714-м подразделением тайной полевой полиции, противоречила распоряжению командующего группой армий «Север» № VII-1045/41 от 21 ноября 1941 года, 822-й полевой комендатуре через штаб 281-й охранной дивизии было предписано отменить свой приказ и отныне относиться к цыганам в соответствии с распоряжением командующего. В нем же значилось, что цыгане не являются партизанами и перед принятием к ним мер надлежит сначала установить их деятельность в качестве непосредственных участников партизанского движения или его пособников (NOKW 2072).
А вот меры, предписывавшие вновь назначенным старостам в обязательном порядке докладывать обо всех появившихся в их селе чужаках и проводить строгую регистрацию местных жителей, оказались весьма действенными. Вместе с тем они были надежными только в том случае, если в каждом населенном пункте удавалось выявить настоящих противников советской власти и привлечь их на сторону немцев. Однако эти усилия зачастую наталкивались на отсутствие взаимопонимания вследствие недостатка необходимого пропагандистского материала.
Так, в сводке 1-го батальона 59-го охранного полка 20-й пехотной дивизии вермахта от 17 июля 1941 года отмечалось: «…Особенно тормозит наши усилия, в отличие от предыдущих военных кампаний, отсутствие в достаточном количестве листовок и афиш… Из солдат практически никто не владеет местным языком… Если бы мы располагали соответствующими листовками, то нам бы удалось убедить население не принимать участия в диверсиях и поддержать мероприятия, проводимые Германией» (NOKW 2417).
Некоторые немецкие части пытались привлечь враждебно настроенных по отношению к советской власти жителей к разведывательной деятельности за денежное вознаграждение. При этом сами инстанции, вводившие подобные меры, не были убеждены в том, что выплата денежных премий за политическое сотрудничество и оказание соответствующих услуг перевесит груз вбитых в головы советских граждан политических идей. В этом плане интерес представляет донесение разведотдела 6-й танковой дивизии от 23 июля 1941 года относительно попыток привлечь на свою сторону враждебно настроенных к Советам граждан в деревнях, которым предлагалось за вознаграждение в 500 рублей раскрыть местонахождение партизан (NOKW 2115). Подобное содержится и в обобщенной сводке о ходе борьбы с партизанами за август-сентябрь 1941 года штаба 3-й немецкой танковой группы относительно привлечения в качестве осведомителей за вознаграждение лиц из числа местного населения (NOKW 678).
Вместе с тем следует признать, что многие военные инстанции с самого начала войны пытались наладить отношения с местными жителями, чтобы добиться настоящего с ними замирения. Однако этому в значительной степени мешали не столько проявления растущего стремления к сопротивлению, сколько творимые СД от имени немецкого народа массовые расправы и убийства граждан еврейской национальности, что вызывало у людей отвращение и страх.
Распространению страха среди местного населения способствовало и введение коллективного наказания ни в чем не повинных граждан за вылазки партизан, что приводило только к росту партизанского движения. В этой связи соответствующим военным инстанциям следовало бы сохранить за собой право оценки, насколько способствовали снижению воли к сопротивлению и созданию основ для взаимопонимания, а также доверия к немцам со стороны местного населения такие мероприятия, как расклеивание в зоне ответственности группы армий «Центр» на стенах объявлений с угрозами сжечь в радиусе четырех километров от места нападения партизан все населенные пункты и повесить всех мужчин. Подобное пытались внедрить и в других группах армий. Так, о распоряжении расклеить объявления с таким же содержанием, полученном из штаба 41-го моторизованного корпуса группы армий «Север», упоминается, в частности, в развед-сводке от 23 июля 1941 года разведотдела 6-й танковой дивизии вермахта (NOKW 2115).
Тем не менее против подобной тенденции утвердить господство Германии лишь только угрозами и террором были направлены директивы командования 2-й армии в Северной Украине по укреплению своих тылов. В них, наряду с распоряжением о подавлении в зародыше любого проявления пассивного или активного народного сопротивления, содержалось также напоминание о том, что поведение войск, строжайшее соблюдение ими принципа справедливости и законности являются лучшим средством пропаганды в немецких интересах. Причем под справедливостью подразумевалось не только корректное обращение с населением, но и воздержание от реквизиций, а также оплата всех оказываемых местными жителями услуг.
Командование отдельных немецких армий понимало, что от впечатления, которое произведут немецкие войска в первые недели оккупации, будет зависеть успех дальнейшего умиротворения. Поэтому оно стимулировало такие мероприятия, которые могли бы способствовать укреплению взаимного понимания между армией и местным населением. В частности, было предложено, чтобы наряду с оказанием взаимопомощи в местах расквартирования находившихся на отдыхе войск организовывались совместные с местными жителями сельские вечеринки, чтобы личным примером убедить народ в необходимости поддержать немецкую борьбу.