По мере продвижения германских войск на восток все более отчетливо проступала следующая картина: чем дольше население оставалось под властью вынужденного перейти к обороне Советского государства, тем отчетливее в нем проявлялся антинемецкий настрой. Такое его отношение в отдельных случаях разрасталось настолько, что гражданское население (якобы вынуждаемое советской армией) активно и фанатично принимало участие в обороне городов и других населенных пунктов, о чем, в частности, говорилось в разведывательной сводке начальника разведки 72-й пехотной дивизии вермахта от 26 августа 1941 года (NOKW 2413).
На это, частично для устрашения населения и предотвращения дальнейшего его участия в подобных действиях, вермахт отвечал применением смертной казни в отношении жителей, задержанных с оружием в руках. Причем в оправдании немецким командованием таких мер тоже просматривается определенная двойственность положения, в каком неизбежно оказывался народ. Так, в уже упоминавшейся выше развед-сводке начальника разведки 72-й пехотной дивизии в разделе, касавшемся «обращения с воюющими гражданскими лицами», прямо отмечалось: «Если украинец из страха перед коммунизмом ввязывается в бой, то он должен знать, что за это его германский вермахт расстреляет» (NOKW 2413).
Попытки германской армии создать новый порядок на оккупированных территориях
Несмотря на изложенные в этой книге ширившиеся среди руководящих армейских кругов устремления по достижению умиротворения оккупированных территорий, стабилизация германского господства и нормализация отношений с местным населением становились все более трудными задачами. Поэтому в первую очередь при помощи готовых к сотрудничеству жителей планировалось создание работоспособных органов местного управления, которые могли бы претворять в жизнь распоряжения, изданные немецкими оккупационными властями.
При этом в большинстве случаев успех зависел от удачного выбора энергичных руководителей местного уровня, способных держать под контролем население и управленческий аппарат. Именно поэтому против этих руководителей и посаженных немецкими военными властями местных полицаев и были направлены акции партизанских групп. Они устранялись в ходе непрекращающихся убийств, в результате чего их преемники с самого начала были вынуждены идти на сотрудничество с партизанскими отрядами.
В итоге во многих регионах местные комендатуры видели выход из затруднительного положения в вооружении руководителей местного уровня и полицаев, а также взятии органов гражданского управления под свою защиту. Это отчетливо просматривается в ряде документов, таких как: донесение № 264/41 от 3 сентября 1941 года 580-й группы тайной полевой полиции 9-й армии вермахта, доклад № 1900/41 от 25 октября 1941 года офицера оперативного отделения учебного батальона относительно директивы начальника Генерального штаба сухопутных сил по борьбе с партизанами (NOKW 2258), донесение начальника контрразведки 299-й пехотной дивизии № 254/42 от 1 октября 1942 года (NOKW 3371) и других.
Такое влекло за собой, однако, только неизбежную изоляцию местных органов управления от остальной части населения, а там, где партизанам удавалось проникнуть в них, их деятельность вскоре приводила к полной неразберихе и волнениям среди жителей. Немецкие же предписания ими саботировались. Так, в Минске работавший в городской управе комсомолец снабжал своих единомышленников из группы Сопротивления, состоявшей из преподавателей и студентов юридического института, различными бланками доверенностей, пропусков и необходимыми печатями. В результате виновников различных происшествий поймать не удавалось, и штрафным санкциям подвергалась та часть населения, которая считалась не поддающейся воздействию.
Заметным результатом их скрытой деятельности являлся рост беспокойства и страха среди населения, а также нервозности в немецких войсках. Поэтому 16 сентября 1941 года Верховное командование вермахта приняло подписанное генерал-фельдмаршалом Кейтелем и свидетельствующее о большой обеспокоенности военного руководства разъяснение по развитию общей обстановки на Востоке.
В этом разъяснении, оформленном в виде приказа начальника штаба Верховного командования вермахта № 002060/41, говорилось о том, что в оккупированных германскими войсками областях повсеместно наблюдается «коммунистическое повстанческое движение», под которым надлежит понимать централизованно руководимое из Москвы массовое движение по подготовленным планам. В нем высказывалось мнение о том, что «в связи с многочисленными политическими и экономическими трудностями на оккупированных территориях следует, кроме того, принять во внимание, что этим обстоятельством пользуются националистические и другие силы, чтобы, присоединившись к коммунистическому восстанию, вызвать затруднения у немецких оккупационных властей» (NOKW 258, см. приложение № 2).
В приказе подчеркивалось, что в результате этого повстанческого движения для успешного ведения Германией войны во все возрастающей степени возникает серьезная угроза. А поскольку все принимавшиеся до того времени меры оказались недостаточными, фюрер для подавления этого движения в кратчайший срок приказал повсюду предпринять самые крутые меры, так как «только таким способом, который, как свидетельствует история, с успехом применялся великими народами при завоеваниях, может быть восстановлено спокойствие».
Дальнейший текст этого приказа начальника штаба Верховного командования вермахта содержал ряд указаний по необходимым действиям, в которых любое проявление мягкости при наказании расценивалось как несоответствие положениям данного повеления. Солдатам прямо внушалось, что на охваченных восстаниями территориях «человеческая жизнь ничего не стоит», и устрашающее воздействие может быть достигнуто только необычайной жестокостью. В качестве отмщения за жизнь одного немецкого солдата в этих случаях, как правило, должна была считаться смертная казнь для 50–100 коммунистов. При этом способ приведения приговора в исполнение должен был «еще больше усиливать устрашающее воздействие». Для привлечения же населения к подавлению повстанческого движения в приказе рекомендовалось «широко использовать» денежные премии и вознаграждения в натуральной форме.
Между тем и без подобных указаний на возможность материального поощрения вермахт почти во всех оккупированных восточных областях к тому времени уже сам разобрался, каким образом можно привлечь к сотрудничеству по созданию приемлемых жизненных условий готовую к этому часть населения. Она представляла собой людей, настроенных враждебно по отношению к советской идеологии по политическим соображениям и которые, понимая, какие страдания несет для жителей партизанская война, решительно обратились против партизан.
Многие из этих людей считали, что при помощи Германии возможно найти путь к свободе, которую, как им казалось, застывший в сталинских доктринах советский большевизм предоставить не мог. Их сотрудничество с немецкими властями проявлялось различным образом – не только в создании новых органов управления, но и в церковно-религиозной плоскости. При этом оживление религиозной жизни в особенности нашло свое отражение в проведении церемонии рукоположения в сан священников в одной из минских церквей.
8 марта 1942 года в присутствии всех иерархов и при большом скоплении народа архимандрит Афанасий Мартос был посвящен в сан минского митрополита[64], а еще раньше архиепископ греко-униатской церкви Андрей Шептицкий[65] назначил в Лемберге[66] Слонимского экзарха[67] Антония Неманцевича[68] экзархом для греко-католиков Белоруссии. Тем самым новым начинаниям был придан заметный импульс. В Витебске даже появилась церковная газета с многоговорящим названием «Новый путь», обещавшая лучшую жизнь при немецкой власти.
Вскоре отдельные командующие тыловыми армейскими районами самостоятельно приступили к формированию в оккупированных городах и селах служб полиции и обеспечения общественного порядка. Так, кое-где на Украине сразу же после вступления немецких войск были образованы местные подразделения народного ополчения. В задачу этих военизированных частей входила охрана колхозов, фабрик и сборных пунктов запасов зерновых, а кроме того, оставленных Красной армией складов с оружием и боеприпасами. Их вооружение определила изданная еще 28 июля 1941 года директива командного штаба рейхсфюрера СС в отношении конных частей СС.
В ней, в частности, отмечалось: «Следует частично вооружить население, чтобы украинцы стали для нас надежной опорой» (NO 5929). Армия же обозначила их вооружение условием, чтобы они вместе со своими земляками-командирами находились в распоряжении немецких комендатур. Так, в приказе командира 56-й пехотной дивизии от 12 июля 1941 года значилось: «Создать в различных селах украинские ополченческие подразделения. Опознавательными знаками для них будут служить синие нарукавные повязки с вышитым на них желтым трезубцем. Если они будут находиться в распоряжении немецких частей, то, находясь под командованием своих командиров, эти ополченцы могут сохранять при себе оружие» (NOKW 1458).
В донесении же о деятельности зондеркоманды СД 11-а[69] в Херсоне за период с 20 августа по 10 октября 1941 года говорилось: «Обнаружена украинская служба безопасности… Поручено несение оцепления во время проведения экзекуции. Представляет собой хороший исходный материал для формирования агентурной сети» (NOKW 636). Как видно, местные силы немедленно вовлекались для совершения массовых убийств.
Общий политический настрой населения Украины, особенно в ее западных областях, в первое время позволял очень быстро налаживать его сотрудничество с германской армией. Ведь в западных районах, как раз накануне вступления на эту территорию немецких войск, наблюдались активные национально-политические импульсы, обусловленные влиянием находившейся под управлением Германии части Польши и Карпат.