Здесь уместно будет напомнить, что во вторжении на территорию СССР группы армий «Юг» приняли участие и два полка украинских националистов, образованных накануне войны с Советским Союзом из эмигрировавших националистов и находившихся под командованием Бандеры и Мельника[70]. Полк под командованием Бандеры, получивший кодовое наименование «Нахтигаль» (соловей), наступал в районе Лемберга, а полк «Роланд»[71] под командованием Мельника двигался из Румынии в направлении Одессы (NO 3405). Забегая вперед, стоит также заметить, что сразу же после начала войны с СССР националистические круги в районе Лемберга подняли восстание против советского режима, которое было потоплено в крови. Более подробно об этом в данной книге будет сказано в разделе «Национальные устремления на Украине».
Поэтому с помощью этих украинских ополченцев и созданных в разных населенных пунктах украинских подразделений службы охраны порядка немецким властям постепенно удалось привлечь на свою сторону некоторое количество доверенных лиц из числа местных жителей, оказывавших поистине неоценимые услуги в борьбе с партизанами, сообщая о них очень ценные сведения. По крайней мере, именно такая оценка содержалась в донесении начальника контрразведки 30-го армейского корпуса № 744/41 от 21 ноября 1941 года (NOKW 2419).
Тем не менее повсеместно расклеенный немецкими властями призыв к населению сообщать за денежное вознаграждение сведения о партизанских отрядах ожидаемого отклика не получил. Поэтому полевой полиции, как и прежде, приходилось добывать сведения о партизанах в ходе одиночных допросов, применяя различные по своей жесткости методы выбивания информации. Об этом, в частности, говорилось в донесении № 623/41 от 5 ноября 1941 года директора полевой полиции при 444-й охранной дивизии (NOKW 1519) и распоряжении начальника контрразведки 257-й пехотной дивизии № 1697/41 от 7 декабря 1941 года (NOKW 1163). Однако, если в последнем распоряжении содержалось требование применения избиений во время допросов, то его полной противоположностью явился приказ № 8 от 28 сентября 1941 года командира кавалерийской бригады СС, категорически запрещавший любое проявление жестокости (LU 10,3 v).
Подобная неразбериха вызывала в немецких войсках непонимание того, как следует себя вести в восточных оккупированных областях. Примером этому может послужить запрос 2-го полка кавалерийской бригады СС у своего командования, в котором спрашивалось, применяются ли положения имперского уголовного кодекса, касающиеся наказуемых действий и упущений, но совершенных в отношении гражданского населения вражеского государства, и надо ли подавать соответствующий рапорт для привлечения к уголовной ответственности на одного обершарфюрера СС из-за совершенного им убийства местных жителей и подстрекательства подчиненных к подобным деяниям.
Этот обершарфюрер был ответствен за расстрел двенадцати женщин и одного юноши по подозрению в связях с партизанами. На допросе он показал, что женщины пришли из леса и не имели при себе никаких документов. Зато у них были горшки с едой, и они уверяли, что пришли от родственников. Когда женщины внезапно бросились бежать, они были застрелены. При этом обершарфюрер ссылался на указание, полученное от командира эскадрона, и считал свои действия правомерными. Однако его напарник показал, что женщины попытались убежать только после того, как по приказу обершарфюрера одна из них была расстреляна (LU 10,16 а).
Командование вермахта почувствовало себя задетым пассивностью населения, которое оно хотело привлечь к сотрудничеству лишь путем денежных выплат, а не разъяснением жизненно важных вопросов, возникавших у местных жителей. Такое гневное разочарование отчетливо проявилось, в частности, в приказе от 10 октября 1941 года командующего 6-й армией генерал-фельдмаршала фон Рейхенау «О поведении войск в восточном пространстве», в котором говорится: «…Безучастность многочисленных, якобы антисоветски настроенных элементов, занимающих выжидательную позицию, должна уступить ясной решимости активно сотрудничать в борьбе против большевизма. Если они не идут на это, то пусть не жалуются на то, что с ними обращаются как с приверженцами советского строя…» (NOKW 309).
Разочарование, вызванное пассивностью населения, предопределило и другие отдельные предписания данного приказа, причем единственным надежным средством в достижении сотрудничества народа рассматривалось беспощадное применение силы. Стремление добиться укрепления немецкого господства через распространение чувства страха привело к появлению распоряжения о применении карательных мер и в отношении той части населения, которая могла подозреваться в возможности сообщить необходимые сведения для предотвращения готовящихся диверсий.
При этом в приказе подчеркивалось, что «снабжение питанием из полевых кухонь местных жителей и военнопленных, которые не работают на вермахт, является такой же неправильно понятой гуманностью, как и раздача сигарет и хлеба» (NOKW 309). Одновременно солдатам запрещалось принимать участие в тушении пожаров, за исключением случаев возникновения угрозы для мест расположения войск. Причем исчезновение зданий, напоминавших о большевистском господстве, рассматривалось в качестве одной из целей этой войны на уничтожение. «Соображения исторической или культурной ценности, – отмечалось в приказе, – в восточном пространстве не играют никакой роли».
В изданном же несколько позже 8 ноября 1941 года приказе по 6-й армии фон Рейхенау пригрозил населению страшной карой за любую помощь партизанам: «…Вермахт отберет все продовольствие и разрушит жилища в тех населенных пунктах, где партизаны найдут пропитание и крышу над головой. При этом из числа заложников из расположенной поблизости к каждому месту преступления местности десять человек мужского пола подлежат расстрелу» (NOKW 1324).
Автор этих приказов, будущий командующий группы армий «Юг», генерал-фельдмаршал фон Рейхенау, действовал абсолютно в духе указаний фюрера, нашедших воплощение в директиве Верховного командования вермахта № 33 от 19 июля 1941 года «Дальнейшее ведение войны на Востоке» и дополнении к ней от 23 июля 1941 года, где в пункте шестом подчеркивалось: «Имеющиеся для обеспечения безопасности в покоренных восточных областях войска ввиду обширности этого пространства будут достаточны лишь в том случае, если всякого рода сопротивление будет сломлено не путем юридического наказания виновных, а если оккупационные власти будут внушать тот страх, который единственно способен отнять у населения всякую охоту к сопротивлению».
Оглядываясь на историческое прошлое, следует признать, что в большинстве случаев эти неистовые предписания осуществлялись на практике. При этом, естественно, никто не замечал, что усиление неуверенности и укрепление позиции выжидания у населения не в последнюю очередь вызывались именно этими энергичными мероприятиями германского нового порядка. К тому же колхозы в частные владения так и не были преобразованы, а возможности для свободного образования политических партий не предоставлены. Более того, немецкие власти приостановили начавшийся самовольный дележ общественной земли и колхозного скота, а на будущее его вообще запретили. К тому же зачастую они оказывались плохо информированными при выборах новых председателей колхозов и сельских старост.
Поэтому столь ответственные должности часто попадали не в те руки, и новоиспеченные руководители начинали бесцеремонно использовать свое положение в интересах личного обогащения. Таких, конечно, приходилось наказывать. Так, в обобщенной сводке начальника контрразведки 16-й армии за период с 22 июня по 21 декабря 1941 года докладывалось, что 3 сентября был расстрелян один староста за то, что с каждой мельницы забирал себе 8 килограммов муки (NOKW 2088, NOKW 2154).
К тому же в отдаленных районах население от воздействия партизанских отрядов оказывалось беззащитным. Поэтому те случаи, когда местные жители пытались по мере возможности противостоять принудительным мерам партизан, можно однозначно расценивать как проявление их стремления оставаться нейтральными. Об этом, в частности, говорилось в обобщенной сводке № 15 командующего тыловым районом группы армий «Север» за период с 1 по 28 января 1942 года, в которой содержалась ссылка на донесение штаба 285-й охранной дивизии о разгроме партизан силами местных жителей (NOKW 2141). Интересна также сводка начальника IV управления РСХА (гестапо) A 1–1 В/41 о положении дел в СССР № 123 от 24 октября 1941 года, направленная в адрес начальника германской полиции безопасности и СД, в которой говорилось: «В местечке Штучок один из партизанских командиров попытался под видом сил сельской самообороны сколотить партизанский отряд, однако население на это не пошло» (NO 3239).
Неопределенность приказов, а также действий по оценке развития партизанского движения пагубно сказывалась и заметно сковывала всю столь необходимую работу по обеспечению безопасности и нормализации обстановки в тылу немецких войск на оккупированных территориях. И такое положение дел, по мнению войсковых командиров, следовало преодолеть как можно скорее. После того как директивы Верховного командования вермахта по подавлению партизан от 23 июля и 16 сентября 1941 года не привели к желаемому единству мер, Главное командование сухопутных сил 25 октября 1941 года издало первую по-настоящему взвешенную и общеупотребительную директиву по организации борьбы с партизанами.
В этом документе содержалась попытка разъяснить цели партизанского движения и на основании приобретенного к тому времени опыта изложить наилучшие рекомендации по организации активной защиты от действий партизан. При этом главным условием успешной борьбы с ними выступало требование навязывать свою инициативу противнику и в данном виде боевых действий.
Большое внимание в директиве уделялось вопросам отношения войск с населением и обращению с ним. При этом особо подчеркивалась необходимость убеждения местных жителей в справедливости и превосходстве германского вермахта, с тем чтобы оно стало доверять немецкой армии и могло ощущать себя в безопасности под защитой германского оружия. Однако это так и осталось благим пожеланием вследствие нехватки в тылу соответствующих сил.