с треском провалилась, вызвав бешеную реакцию Гитлера.
Влияние военной обстановки сказалось также на политическом положении на оккупированных восточных территориях – поколебавшаяся вера в непобедимость германской армии способствовала росту всеобщего неприятия местным населением восточной политики, осознанно проводимой немецкими властями с опорой на отдельные местные элементы. Их насильственные мероприятия по нещадной эксплуатации оккупированных земель стали наталкиваться на все возраставшее сопротивление, и вскоре находившиеся под контролем партизан районы распространились на территорию имперского комиссариата Остланд и Украину. Соответственно экономическая отдача от этих областей сократилась до минимума.
К тому же осуществлявшаяся различными немецкими органами власти практика демонстративного пренебрежительного отношения ко всему славянскому и самим славянам привела к формированию антигерманского мышления и неприятию немцев. В этом плане показательным является записка заместителя начальника Генерального штаба сухопутных войск вермахта от 3 января 1943 года, направленная в адрес имперского министерства иностранных дел, в которой прямо говорилось: «Отмечается рост волнений в войсках в связи с применяемой жестокостью при подавлении партизан. Мы сами плодим эти банды!» (NG 3415).
Катастрофическое положение дел с обеспечением продовольствием населения захваченных русских городов на свой лад тоже подтверждало тезис советской пропаганды о том, что в намерения немцев входило искоренение «неполноценных славян» голодом и прямым физическим уничтожением. На неутешительное состояние снабжения продуктами питания русского городского населения проливает свет, в частности, уже упоминавшаяся выше записка заместителя начальника Генерального штаба сухопутных войск вермахта от 3 января 1943 года. Согласно этому документу, в городах отсутствовали необходимые запасы товаров первого потребления, продовольствия и топлива. На фоне снижения готовности жителей ходить на работу и катастрофического падения производительности труда стали пышным цветом расцветать различные виды незаконной торговли и спекуляция. Культурная жизнь замерла, а школы и институты оставались закрытыми, что свидетельствовало о полном игнорировании тяги русского народа к знаниям.
Попытки же соответствующих инстанций имперского министерства оккупированных восточных территорий помочь отдельным прибалтийским и украинским студентам продолжить учебу в немецких университетах хотя и оказывались успешными, но наталкивались на постоянное вмешательство осуществлявшего расовую политику главного управления СС по вопросам расы и поселения, а также гестапо. Усилия тех же инстанций открыть школы на Украине встречали противодействие Коха, который следовал указаниям Гитлера, заявлявшего, что для него вполне достаточно, чтобы украинец умел считать до ста.
Одновременно позорные публичные казни через повешение и унизительная охота на людей травмировали чувство собственного достоинства и самолюбие русских. Поэтому повсюду наблюдались признаки духовной стагнации и исчезновения желания приступить к решительному восстановлению разрушенного войной хозяйства.
Планы же по разгрузке голодавших городов путем привлечения 500 000 человек из числа жителей восточных областей к вспомогательной службе в интересах немецкой армии наталкивались на серьезное сомнение и непонимание, каким образом не допустить нанесения ущерба войскам в результате включения в вооруженные силы полмиллиона политически обескураженных людей. При этом столь беспочвенные предположения могло изменить только высшее германское руководство.
Поэтому 18 декабря 1942 года Розенберг собрал представителей отдельных групп армий и командующих армейскими тыловыми районами на совещание по проблемам политики Германии в России. Тем самым ответственным руководителям вермахта давалась возможность открыто поговорить о ситуации и трудностях, сложившихся в зонах их ответственности. Результаты же обсуждения должны были быть представлены Гитлеру.
Основными вопросами на нем, согласно протоколу, который вел бригаденфюрер СС Циммерман, являлись вопросы общего развития положения в оккупированных восточных областях, начиная с 1941 года, позиция и настроения населения, эффективность применявшихся до той поры экономических и политических мероприятий, использование населения в вооруженных силах и на работах и общие выводы (NO 1481). По приглашению Розенберга на совещании присутствовали: от группы армий «Север» – генерал пехоты Карл фон Рок; от группы армий «Центр» – генерал пехоты Максимилиан фон Шенкендорф и начальник казначейского управления Тессмер; от группы армий «Б» – полковник Генерального штаба Гильхаузен, гауптман доктор Паульс; от группы армий «А» – подполковник Ганс Херварт фон Биттенфельд; от штаба оперативного руководства вооруженными силами – полковник Генерального штаба фон Типпельскирх; от начальника тыла вооруженных сил – подполковник Генерального штаба фон Альтенштедт; от Генерального штаба сухопутных войск вермахта – майор Генерального штаба граф Штауффенберг; от «Экономического штаба „Восток“» – генерал пехоты Отто Штапф.
Министерство же оккупированных восточных территорий представляли – сам рейхсминистр Альфред Розенберг, руководитель главного управления политики в имперском министерстве оккупированных восточных территорий Георг Лейббрандт, бригаденфюрер СС Циммерман, доктор Клейст и руководитель кавказского отдела министерства профессор Герхард фон Менде.
В ходе открытого и серьезного обсуждения выяснилось, что взгляды всех представителей действующей армии, сражавшейся на фронте, и выводы, сделанные министерством восточных оккупированных территорий по основным положениям проблем на Востоке, полностью совпадали. Все согласились, что главной причиной негативного отношения населения к немцам является угон рабочей силы в Германию. Что же касалось положения дел со снабжением местных жителей продовольствием, то по этому вопросу было установлено, что ситуация по сравнению с предыдущими годами существенно не ухудшилась, чему во многом способствовало выделение продовольственного доппайка для населения со складов вермахта в зоне ответственности группы армий «Центр».
Представитель же группы армий «Север», характеризуя сложившуюся ситуацию, довел до сведения присутствовавших то, что в зоне ответственности его группы против 27 000 крестьян заведены дела из-за невыполнения ими обязательных поставок. Причем 24 000 этих крестьян имели в своем хозяйстве только одну-единственную корову! Одновременно повсюду раздавались требования проведения аграрной реформы.
Участники совещания согласились, что опасения, как бы крестьянам не досталось слишком много, мешали установлению желаемого сотрудничества населения с немецкими войсками. А поскольку отношение местных жителей заметно сказывалось на боеспособности армейских частей, то требовалось наполнить смыслом участие народа в борьбе на стороне Германии. Все были едины в том, что, наконец, настало время привлечь его путем четкой постановки политических задач.
Поэтому присутствовавшие на совещании решили обратиться к политическому руководству с настоятельной просьбой сделать официальное заявление, в котором народ России, и в особенности ту его часть, которая боролась с большевизмом, приравняли бы к остальным европейским нациям. Однако такое заявление должен был сделать сам Гитлер, чтобы снискать у восточных народов неограниченное уважение. Только он мог в таком случае принести в результате столь желанное облегчение войскам.
С подобным же страстным воззванием к немецкому государственному руководству обратился и взятый в 1942 году в плен в районе Волхова и позднее перешедший на немецкую сторону командующий 2-й советской ударной армией генерал-лейтенант А. А. Власов. Он направил свое послание германскому правительству, озаглавив его «Ваш фюрер Гитлер должен решиться именно теперь!» и потребовав разъяснения основополагающих немецких намерений и того, что в будущем ожидает освобожденный от большевизма русский народ.
В своем меморандуме А. А. Власов заявил: «…Мы заключим долгосрочный друг с другом договор, который будет гарантировать вам необходимую безопасность и который вы с вашей военной мощью сможете контролировать. Но у нас есть одно условие – мы хотим свободы для нашего отечества. Если мы станем держаться друг друга, а почему бы, собственно, и нет, то сможем быть сильными и независимыми, уважая друг друга… Поэтому фюрер Гитлер должен теперь определиться, против кого он выступает – против России или против большевиков? Если против России, то эта война продлится еще долгие годы и будет стоить много крови. Но я могу точно сказать, что в таком случае вы ее проиграете…»
Понятное дело, что с учетом национал-социалистических целей войны этот меморандум остался без ответа, а его составитель оказался политически отодвинутым. Тем не менее результаты проведенного Розенбергом совещания не замедлили сказаться. В начале февраля 1943 года генерал-фельдмаршал фон Клейст издал свои уже упоминавшиеся заповеди по обращению с населением, в которых заявил, что «к населению оккупированных восточных областей… следует относиться как к союзнику», а неделю спустя, то есть 17 февраля 1943 года, как было отмечено ранее, они были повторены в специальном приказе генерал-фельдмаршала фон Манштейна. 14 марта 1943 года вышел в свет приказ по 43-му армейскому корпусу, в котором говорилось: «Те местные жители, которые участвуют в нашей борьбе с большевизмом с оружием в руках или своим трудом, являются для нас не врагами, а союзниками и соратниками в борьбе с мировым врагом… Тот, кто жертвует своей жизнью на нашей стороне, заслуживает немецкого товарищеского отношения и благодарности» (NOKW 515).
В то же время резким диссонансом этим требования прозвучали слова Гиммлера, которые он произнес в своей речи в Познани 4 октября 1943 года: «Честными, порядочными, верными и дружественными мы можем быть только в отношении людей нашей крови и ни к кому больше» (PS 1919).