– Вас хотят видеть в Министерстве, – раздраженно сказал он. – Теперь о рабочем распорядке. Это никуда не годится. Почему все так разволновались именно в четверг? Чтобы сорвать нам уик-энд? – Он оставил кочергу и сел опять к столу. – На людей больно смотреть. Какой-то идиот развел бурю в стакане воды. Удивительно, во что ночь превращает .человека. Ненавижу телефон. – Перед ним стояло несколько аппаратов.
Смайли предложил ему сигарету и не глядя взял одну сам.
– Какое министерство? – спросил Смайли.
– Леклерка. Вы хоть отдаленно представляете себе, что происходит?
Смайли сказал:
– Да. А вы разве нет?
– Леклерк – такой пошляк. Да, я считаю, что он пошляк. Он думает, что мы с ним конкуренты. Зачем мне нужна его ужасная милиция? Чтобы вместо прачечных собирать грязное белье со всей Европы? Он думает, что я хочу его проглотить.
– А разве нет? Почему мы тот паспорт объявили недействительным?
– До чего он глуп. И какой пошляк. Зачем только Холдейн с ним связался?
– Когда-то у Холдейна была совесть. Как у каждого из нас. Ему удалось с ней справиться.
– Господи! Это шпилька в мою сторону?
– Это нужно Министерству? – резко спросил Смайли.
Контроль взял несколько листов бумаги:
– Вот эти, из Берлина, вы видели?
– Они поступили час назад. Передачу засекли американцы. Группы по четыре буквы, примитивный буквенный цифр. Американцы говорят, из района Калькштадта". "Где это, черт возьми?
– На юге от Ростока. Передача продолжалась шесть минут на одной и той же частоте. Они сказали, что это было похоже на радиолюбителя, на его первую пробу. Передача велась по схеме, которая употреблялась на войне: они спрашивают, не наша ли это работа.
– И что вы ответили? – быстро спросил Контроль.
– Я сказал – нет.
– Так я и думал. Господи помилуй.
– Я вижу, вы не слишком озабочены, – сказал Смайли.
Казалось, Контроль вспоминал что-то давно минувшее.
– Я слыхал, Леклерк в Любеке. Симпатичный городок. Мне очень нравится Любек. В Министерстве вас срочно хотят видеть. Я сказал, вы будете. Какое-то совещание. – Он прибавил с настойчивостью:
– Вы должны пойти, Джордж. Мы производим впечатление чудовищных дураков. Про нас написано в каждой восточногерманской газете, они орут о мирных конференциях и подрывной деятельности. – Он махнул рукой на телефон. – И Министерство тоже. Боже, как я ненавижу штатских бюрократов!
Смайли слушал его со скептическим выражением.
– Мы могли остановить их, – сказал он. – У нас было достаточно информации.
– Конечно, могли, – мягко сказал Контроль. – Знаете, почему мы этого не сделали? Да просто из идиотской христианской благотворительности. Мы не мешаем им играть в их военные игры. А теперь вам лучше идти. И, Смайли…
– Да?
– Будьте повежливей. – И невинным голосом:
– Завидую я все-таки немцам, что у них этот город, Любек. Помните, там ресторанчик, как он называется? Куда Томас Манн приходил пообедать. Так интересно.
– Никогда он там не обедал, – сказал Смайли. – То, о чем вы говорите, разбомбили начисто.
Смайли все не уходил.
– Позвольте спросить, – сказал он. – Вы, впрочем, не станете отвечать. Но спросить очень хочется. – Он не смотрел на Контроля.
– Дорогой Джордж, ну что на вас нашло?
– Мы дали им тот паспорт. Который был объявлен недействительным… ненужную им службу курьеров… старый передатчик… документы, данные разведки границы… а кто сообщил в Берлин, чтобы прощупывали эфир? Кто сообщил частоты? Мы даже дали Леклерку кварцы, верно? Это тоже была только христианская благотворительность? Просто идиотская христианская благотворительность?
Контроль смутился.
– Что вы хотите сказать? Как некрасиво. Кто способен на такой поступок?
Смайли уже надевал пальто.
– Доброй ночи, Джордж, – сказал Контроль и потом яростно, словно утомившись от дружеского обращения:
– Одна нога здесь, другая там. И не забывайте о дистанции между нами. Вы трудитесь на благо нашей страны. Я не виноват, что они умирают так долго.
* * *
Наступил рассвет, а Лейзер так и не заснул. Ему хотелось принять душ, но он боялся выйти в коридор. Боялся пошевелиться. Он знал, что, если за ним уже охотились, надо было выйти в нормальное время, а не выскакивать из гостиницы посреди ночи. Никогда не беги, учили его, не выделяйся из уличной толпы. Он мог выйти в шесть утра, это не было слишком рано. Тыльной стороной ладони он провел по подбородку, по острой и жесткой щетине.
Он был голоден, не знал, как быть дальше, но одно он знал – что бежать не будет.
Он повернулся на бок, вытащил из-за пояса нож и стал разглядывать. Пробирала дрожь. Лоб пылал. Вспомнилось, как дружеским тоном его поучал инструктор: большой палец сверху, лезвие параллельно земле, предплечье напряжено. «Уходите, – сказал старик. – Вы или хороший человек, или плохой, опасно и то, и другое». Как надо держать нож, когда люди говорят такие слова? Так же, как когда он убивал того парня?
Было шесть часов. Он встал. Ноги отяжелели и плохо слушались. Плечи по-прежнему болели от рюкзака. Одежда пахла лесным перегноем. Он счистил с брюк подсохшую грязь и надел другую пару ботинок.
Лейзер спустился по лестнице, скрипя новыми ботинками на деревянных ступеньках, осматриваясь вокруг, кому заплатить за ночлег. Пожилая женщина в белом халате расставляла цветы в вазе, разговаривая с кошкой.
– Сколько я должен?
– Первое, что вы должны, – это заполнить карточку, – раздраженно сказала она. – Это надо было делать сразу, как вы сюда пришли.
– Извините.
Она продолжала отчитывать его, но голос повышать не смела:
– Разве вам не известно, что запрещается останавливаться в городе, не заполнив карточку для полиции? – Она посмотрела на его новые ботинки. – Или вы так богаты, что думаете, вам необязательно?
– Извините, – опять сказал Лейзер. – Дайте мне бланк, я сейчас заполню. Я совсем не богат.
Женщина замолчала, тщательно сортируя цветы.
– Вы откуда? – спросила она.
– С востока, – сказал Лейзер. Он хотел сказать – с юга, из Магдебурга, или с запада, из Вильмсдорфа.
– Надо было заполнить карточку вчера. Теперь уже поздно.
– Сколько я вам должен?
– Нисколько, – ответила женщина. – Теперь уж ладно. Вы не заполнили вовремя карточку. Что вы скажете, если вас возьмут?
– Скажу, что спал с девушкой.
– Сейчас идет снег, – сказала женщина. – Берегите ваши красивые ботинки.
Крупные снежинки беспомощно плавали в воздухе, собирались между черными булыжниками мостовой, льнули к стенам домов. Снег был серый, невеселый и на земле быстро таял.
Лейзер пересек Фриденсплатц и чуть в стороне от нескольких новостроек, на пустыре, увидел новое семиэтажное желтое здание. На балконах сушилось припорошенное снегом белье. На лестнице пахло готовкой и русским бензином. Нужная ему квартира находилась на третьем этаже. Слышен был детский плач, где-то играло радио. У него вдруг мелькнула мысль, не лучше ли сразу повернуться и уйти, ведь своим появлением он подвергает людей опасности. Он дал два звонка – как просила девушка. Дверь она открыла еще совсем сонная. Поверх хлопчатобумажной ночной рубашки на ней был накинут плащ, в который она куталась от пронизывающего холода. Она смутилась, увидев его, словно он принес плохие новости. Он в свою очередь ничего не говорил, просто стоял у порога, и чемодан слегка раскачивался у него в руке. Наконец она кивнула, и он пошел за ней по коридору, в комнате он поставил в углу чемодан и привалил к стене рюкзак. Расклеенные по стенам рекламные плакаты бюро путешествий изображали пустыню, пальмы и тропическую луну над океаном. Они забрались в постель, и она накрыла его своим тяжелым телом, немного дрожа, потому что ей было страшно.
– Я хочу спать, – сказал он. – Дай мне прежде поспать.
* * *
Русский капитан сказал:
– Он украл мотоцикл в Вильмсдорфе я спрашивал про Фритше на станции. Что он будет делать теперь?
– Опять будет передавать. Сегодня вечером, – ответил сержант. – Если ему есть что передавать.
– В такое же время?
– Конечно, нет. И на другой частоте. И из другого места. Он может оказаться в Витмаре, Лангдорне или Волькене, даже в Ростоке. Если же останется здесь, в городе, то может перебраться в другой дом. А то может вообще не передавать.
– В другой дом? Кто пустит к себе шпиона?
Сержант пожал плечами с таким видом, словно сам бы приютил нарушителя границы. Капитан был уязвлен.
– Откуда вы знаете, что он ведет передачи из какого-нибудь дома? Почему не из леса или с поля? Откуда у вас такая уверенность?
– Очень сильный сигнал. Мощный передатчик. Такой сигнал он не может давать при помощи батарей, которые человек в силах носить на себе. Он подключается к электросети.
– Поставьте кордоны вокруг города, – сказал капитан. – Обыщите каждый дом.
– Он нам нужен живым. – Сержант смотрел на свои руки. – И вам он нужен живым.
– Тогда что, по-вашему, следует делать? – спросил капитан.
– Во-первых, убедиться в том, что он продолжает вести передачи. Во-вторых. заставить его остаться в городе.
– Дальше.
– Нам придется действовать быстро, – заметил сержант.
– Дальше.
– Ввести в город войска. Какие будут поблизости. Как можно скорее. Неважно – танки или пехоту. Создать суету. Заставить его обратить внимание. Но действовать надо быстро!
* * *
– Я скоро уйду, – сказал Лейаер. – Не задерживай меня. Дай мне кофе, и я пойду.
– Кофе?
– У меня есть деньги, – сказал Лейзер таким голосом, как если бы, кроме денег, у него ничего не было. – Вот. – Он выбрался из постели, взял бумажник из кармана куртки и вытащил из пачки купюру в сто марок. – Возьми.
Она взяла бумажник и, посмеиваясь, высыпала содержимое на постель. Ее движения напоминали кошачьи, и поэтому казалось, что у нее не вполне здоровая психика. Он равнодушно наблюдал за ней, поглаживая но голому плечу. Она подняла фотографию женщины – круглолицей блондинки.