События в Европе.
Между тем, в Европе произошли события, коренным образом повлиявшие на весь дальнейший ход англо-испанской войны.
Король Пруссии Фридрих II, несмотря на заверения венского двора в своей дружбе, пошел на нарушение Прагматической санкции. Он вознамерился воспользоваться произошедшими на австрийском престоле переменами и разрешить, наконец, давнишний спор Гогенцоллернов с Габсбургами. Предметом спора была Силезия, точнее говоря – четыре силезских герцогства: Лигниц, Бриг, Волау и Егерндорф.
После смерти в 1675 году их бездетного владетеля, герцога Георга Вильгельма – последнего из рода Пястов – эти герцогства по договору о наследовании должны были достаться дому Гогенцоллернов, родственному Пястам. Однако, император Леопольд, несмотря на протесты бранденбургского курфюрста, оставил герцогства себе, дабы не нарушать целостности Силезии. Берлинский двор, не имея достаточно сил, чтобы противостоять Вене, вынужден был смириться со свершившимся фактом, никогда, тем не менее, не забывая о своих правах на силезские герцогства.
Теперь, когда на венский престол зашла неопытная Мария Терезия, а австрийская армия после поражения в войне с турками была ослаблена и деморализована, новый прусский король решил, что настала пора восстановить историческую справедливость.
Рано утром 16 декабря 1740 года Фридрих во главе 21-тысячного войска вторгся в Силезию и менее чем за 40 дней почти всю ее оккупировал.
Король Пруссии оказался не единственным нарушителем Прагматической санкции. Во Франции нашлось немало сторонников баварского курфюрста, которые призывали правительство оказать ему всестороннюю поддержку в его споре с Марией Терезией. Их голоса становились все громче и требовательней. К тому же они нашли сильную союзницу в лице новой фаворитки Людовика, мадам де Вентимиль, мечтавшую низвергнуть кардинала Флёри, которого она жутко ненавидела.
Очень скоро впервые за долгие годы своего пребывания у власти Флёри почувствовал, что король выходит из-под его контроля. Людовик все чаще выражал свое недовольство кардиналу, из-за его упорного нежелания поддержать справедливые притязания Карла Альбрехта. Возражения Флёри по поводу того, что Франция признала Прагматическую санкцию и должна держать свое слово, все меньше действовали на короля. Людовик требовал найти благовидный предлог для невыполнения своих обязательств перед покойным императором.
Не дождавшись победных реляций от своих эскадр в Вест-Индии, которые могли бы восстановить его пошатнувшийся авторитет в глазах короля и подтвердить правильность проводимой им политики, кардинал вынужден был уступить. 15 марта 1741 года Флёри по настоянию Людовика дал Карлу Альбрехту обещание, что Франция окажет ему финансовую и военную помощь в его борьбе за австрийское наследство.
Помимо Карла Альбрехта еще одним претендентом на австрийское наследство выступил, как ни странно, король Испании Филипп V. И выступил он, скорее всего, не по своей воле, а по воле своей властной супруги.
В результате войны за Польское наследство, в которой Испания принимала активное участие, неаполитанский престол занял старший сын Элизабет Фарнезе дон Карлос. Правда, за это Фарнезе уступила Вене свое наследственное владение – герцогство Парма и Пьяченца. Кроме того, ей пришлось отказаться от своих прав на корону великого герцогства Тосканского. (Элизабет должна была унаследовать герцогство по фамильному договору). Однако по настоянию Версаля Тоскана после смерти последнего представителя рода Медичей была уступлена зятю Карла VI, Францу Стефану, взамен отнятой у него Лотарингии.
Согласившись под нажимом Версаля на уступку Пармы и Пьяченцы, Элизабет Фарнезе в тайне всегда надеялась вернуть свою родовую вотчину. Удобную возможность для новой перекройки карты Италии предоставляла ей смерть Карла VI.
Прежде чем подошел к концу предусмотренный этикетом траур по императору, испанский посол в Версале князь Кампо-Флоридо объявил кардиналу Флёри о намерении королевы отобрать у Марии Терезии свои наследственные земли, которыми династия Фарнезе владела в течении двух веков. Обязательство поддерживать Прагматическую санкцию, принятое на себя мадридским двором, она проигнорировала, как будто его не было вовсе.
Не желая напрямую высказывать свое неодобрение замыслам Фарнезе, кардинал заметил Кампо-Флоридо, что Испания уже испытывает недостаток средств, ведя войну с одной только Англией. Для экспедиции же в Италию потребуются, куда большие затраты. Где королева собирается их взять, уж не у Франции ли? Посол с надменным видом ответил, что Испания достаточно богата, чтобы отстаивать свои интересы на Апеннинах.
11 декабря 1740 года Флёри было заявлено, что Мадрид приступил к подготовке экспедиционной армии.
Готовясь к вторжению в Италию, Фарнезе не собиралась ограничиваться только Пармой и Пьяченцой. В ее планах было заполучить все владения Марии Терезии на полуострове и создать из них королевство Ломбардия для своего второго сына, дона Филиппа.
Фарнезе не утруждала себя поиском каких-то законных обоснований своим захватническим устремлениям. Она просто-напросто объявила своего супруга, ни много ни мало, а единственным законным наследником покойного императора, так как он, хотя и происходил из рода Бурбонов, был прямым потомком испанских Габсбургов. А поскольку австрийская ветвь Габсбургов прервалась, на смену ей, по мнению королевы, должна прийти испанская.
Прекрасно понимая слабость своих аргументов, Фарнезе действовала по принципу: потребовать все, чтобы дали хоть что-то.
Хитрая Фарнезе рассчитала все правильно. Карл Альбрехт, также мнивший себя единственным наследником Габсбургов, в обмен за отказ Мадрида от германских провинций Австрии признал за Испанией право на ее итальянские владения.
Эта взаимная уступка нашла свое отражение в подписанном 28 мая 1741 года в Нимфенбурге, близ Мюнхена, союзном испано-баварском договоре.
Кампания 1741 года.
Глава 11
Прибытие подкреплений на Ямайку.
Налетевший в Бискайском заливе на конвой Огла жестокий шторм был последним серьезным препятствием на его пути в Вест-Индию. Более чем полуторамесячный переход через Атлантику прошел без осложнений, хотя и не в едином строю. Часть судов пересекала океан в одиночку или небольшими группами. 30 декабря основные силы британской армады вышли к острову Доминика, встав на якорь в заливе принца Руперта. Во время перехода около сотни солдат экспедиционного корпуса умерли от дизентерии. Не уберегся от этой заразы и лорд Кэткарт, умерший уже по приходе на Доминику, 31 декабря. Командование корпусом перешло к следующему по старшинству бригадному генералу Томасу Вентворту, который хотя и не имел боевого опыта своего предшественника, считался способным офицером.
Отправив в Англию тело генерала, Огл 7 января 1741 года зашел на остров Сент-Китс (Сент-Кристофер), назначенный местом встречи с отставшими в пути судами. Подобрав несколько находившихся там транспортов, весь флот на следующий день взял курс на Ямайку.
В Карибском море, где существовала угроза встречи с испанской или французской эскадрами, а может быть даже с их объединенными силами, транспорты старались соблюдать установленный адмиралом порядок и особенно не растягивались, как это имело место в океане. Сам Огл с основными силами эскадры шел в двух кильватерных колоннах, держась на ветре у каравана, чтобы в случае появления противника выдвинуться на угрожаемое направление.
18 января, проходя мимо южного берега Эспаньолы, с судна-наблюдателя, шедшего справа от каравана, дали знать, что видят четыре больших корабля. Через некоторое время их заметили и с других судов эскадры. Можно было с уверенностью сказать, что это были военные корабли, и скорее всего – испанские или французские.
На флагманском «Расселе» (Russel) громыхнула пушка, требуя обратить внимание на сигналы адмирала. Одновременно на его фалах взвились шесть вымпелов, указывавших корабли, к которым адмирал желал обратиться с приказом. Удостоверившись, что его поняли правильно, Огл поднял сигнал погони.
Повинуясь ему “Prince Frederick” (70), “Orford” (70), “Lion” (60), “Weymouth” (60), “Rippon” (60) и “Dunkirk” (60), которым был адресован приказ, взяли право на борт. Вывернув из линии, они добавили парусов и устремились за видневшимися вдали неизвестными судами.
Уже через пару часов проявилось различие в скоростных качествах кораблей, участвовавших в погоне. Самыми легкими на ходу оказались “Prince Frederick” и “Orford”. Позади них, вздымая форштевнем пенный бурун, шел “Weymouth”, капитаном которого был уже известный нам Чарльз Ноулз. Остальные три корабля, несмотря на старания экипажей, сильно отстали, но с дистанции не сходили.
К четырем часам дня расстояние до преследуемых судов сократилось на столько, что можно было с уверенностью сказать, что это были военные корабли в 50-60 пушек каждый.
Шедший впереди всех “Prince Frederick” пальнул из носового орудия и поднял британский флаг, призывая неизвестные суда показать свои цвета. Те, не меняя курса и идя со скоростью самого тихоходного среди них, подняли французские флаги. Золотистые бурбонские лилии весело засверкали на солнце, словно злорадствуя над англичанами и одновременно предостерегая их от неосмотрительных действий.
Но англичане, нисколько не смутившись открывшимся обстоятельством, не прекратили погони. Ведь французские флаги могли поднять и испанцы, чтобы избежать боя. Эта их уловка была хорошо известна английским капитанам и, в особенности, капитану «Орфорда» лорду Фитцрою, участвовавшему прошлой весной в пленении «Принцессы» у мыса Финистерре. Только тогда «испанец», хоть и находился под французским флагом, удирал от англичан на всех парусах, опасаясь разоблачения. Поведение же этих кораблей нисколько не походило на безоглядное бегство. Они невозмутимо шли своим курсом и только сомкнули строй, когда англичане подошли достаточно близко.
Около 10 часов вечера, находясь к югу от полуострова Тибурон, “Prince Frederick”, намного обогнавший своих товарищей, поравнялся с концевым из преследуемых кораблей. Это был высокобортный 64-пушечный линейный корабль, на котором развевался брейд-вымпел начальника отряда.
С «Принца» прокричали в рупор сначала по-английски, а затем по-французски, осведомляясь о национальной принадлежности незнакомцев. «Мы – французы», – был получен лаконичный ответ. Англичане потребовали остановиться и принять на борт их офицера, чтобы удостовериться, что корабли действительно французские.
Получив не очень вежливый отказ, капитан “Принца”, лорд Обри, желая показать, что он не остановится перед применением силы, чтобы добиться своего, сделал по оппоненту два пушечных выстрела. Тот с готовностью поддержал такую манеру общения, разрядив по «англичанину» орудия всего борта. Дальнейший диалог между ними велся исключительно языком пушек и ядер.
Видя, какой оборот приняло дело, ближайшее из судов под французским флагом замедлило ход и, дождавшись, когда зачинщики перестрелки, непрерывно обменивавшиеся залпами, поравнялись с ним, также вступило в бой, зайдя «Принцу» с другого борта.
Оказавшись меж двух огней, “Prince Frederick” бойко отстреливался, до верхушек мачт окутавшись густым облаком порохового дыма. Через некоторое время в дело вмешался «Орфорд», врезавшись в самую гущу схватки и тем самым, облегчив положение своего товарища.
Почти полтора часа два британских корабля вели неравный бой с четырьмя судами противника, прежде чем к месту сражения подошел “Weymouth”. Это произошло как раз в тот момент, когда грот-стеньга «Орфорда», перебитая ядром, вместе с закрепленными на ней реями и парусами с грохотом рухнула на палубу, обрывая снасти и калеча людей.
Подход «Вэймута» несколько выровнял силы сторон. Сражение приняло еще более ожесточенный характер. Уступать никто не хотел. Золотистые лилии на белом атласе продолжали развеваться над палубами неприятельских кораблей. Это наводило на мысль о том, что они действительно были французскими. Испанцы не стали бы так яростно сражаться под чужим флагом.
Первым это, похоже, понял капитан Ноулз. Своими мыслями он посчитал необходимым поделиться с лордом Обри, старшим в отряде. На шлюпке Ноулз добрался до «Принца», сотрясавшегося всем корпусом от собственных залпов и попадавших в него ядер. Ему удалось убедить Обри, уже больше двух часов ведшего бой без какого-либо намека на успех, еще раз попытаться начать диалог с оппонентами.
Орудия «Принца Фредерика и «Вэймута» замолчали. Через некоторое время угомонился и «Орфорд», к которому пришлось на шлюпке посылать офицера с приказом прекратить огонь.
Такой жест доброй воли не возымел действия. Неприятель продолжал стрельбу, и вскоре бой разгорелся с новой силой. Но эта вспышка активности оказалась последней и непродолжительной. Пальба с обеих сторон становилась все более и более вялой и, наконец, совсем затихла. Противники, устав и вволю настрелявшись, разошлись на безопасное расстояние, освещаемые лишь голубоватым светом луны, в котором сложно было рассмотреть полученные ими повреждения.
За ночь к месту недавнего боя подтянулись три отставших английских судна, и к рассвету отряд Обри был в полном составе. Потерянные было из виду, неприятельские корабли обозначились темными силуэтами на фоне сереющего неба. Все их поведение говорило о том, что удирать они не собираются и готовы, если придется, возобновить сражение.
Обри созвал военный совет. Все капитаны были единодушны во мнении, что надо послать на неизвестные суда офицера под белым флагом.
Было уже совсем светло, когда от «Принца» отвалила шлюпка. Сидевший на корме офицер держал в руке белые платок. Ритмичные удары весел понесли ее к стоявшим в стороне четырем кораблям, на которых, как и на кануне, трепетали на легком ветру золотистые лилии, только сильно потускневшие от копоти и гари сражения.
Шлюпка с парламентером подошла к головному кораблю, и английский офицер, поднявшись на его борт, смог воочию убедиться, что судно, действительно, французское.
Это был 64-пушечный корабль “Ardent”. Его спутниками были корабли “Mercure” (54) и “Diamant” (50), а также фрегат “Parfaite”. Командовал отрядом капитан д’Эпине (d’Epinai).
Англичанину не оставалось ничего иного, как принести капитану самые глубокие извинения за «досадное недоразумение». Если бы французы выполнили их требования и остановились, говорил парламентер, столкновения можно было бы избежать, и кровь не пролилась бы. На это д’Эпине ответил, что они с самого начала сказали, что они французы и, что ему не понравился тон, с которым англичане с ним разговаривали. Тем не менее, капитан принял извинения, и инцидент был исчерпан.
Д’Эпине холодно поблагодарил английского офицера за предоставленную ему возможность опробовать своих людей в боевых условиях. «Полученный опыт им может скоро пригодиться», – сказал он на прощание.
Когда шлюпка с парламентером отошла от борта “Ardent”, французские корабли поставили паруса и, как ни в чем не бывало, продолжили прерванное плавание. Англичане, проводив их взглядом, и не чувствуя себя победителями, повернули на юг, догонять своих. Этот инцидент стоил им 13 человек убитых и 23 раненых51. Три их передовых корабля, которые вынесли на себе основную тяжесть боя, имели сильные повреждения в такелаже.
Вернон решает напасть на французов.
Прибытие в Порт-Ройяль 20 января 1741 года эскадры Огла сделало Вернона командующим самым крупным флотом, который Англия когда-либо имела в водах Нового Света. В его распоряжении оказалось 30 линейных кораблей, 8 фрегатов, почти два десятка судов более низких рангов и около сотни транспортов с 9 тысячами солдат на борту, не считая 3 тысяч североамериканцев.
Держать такие силы в бездействии, в нездоровом для европейцев климате, было преступно. Им необходимо было найти достойное применение. Поэтому, едва последние суда конвоя втянулись в обширную Кингстонскую бухту, без труда вместившую всю приведенную Оглом армаду, Вернон созвал военный совет для выработки плана дальнейших действий. На совет были приглашены контр-адмирал Огл, генералы Томас Вентворт, его заместитель Джон Гуиз (Guise) и губернатор Ямайки лорд Трелавни.
Все члены совета признали необходимость скорейшего начала крупномасштабных наступательных действий, пока войска не были ослаблены тропическими болезнями. Инструкции, присланные Вернону, указывали в качестве первоочередного объекта его внимания Гавану, сам же адмирал больше склонялся к нападению на Картахену или Сант-Яго-де-Куба.
Однако предпринять что-либо серьезное против Кубы или против Картахены было небезопасно в виду того, что французский флот, находившийся на Эспаньоле, на ветре у англичан, мог помешать любому из этих предприятий, а то и атаковать Ямайку, когда силы Вернона уйдут из Порт-Ройяла. А потому на совете было решено нанести упреждающий удар по Порт-Луису и уничтожить стоявший там флот адмирала д’Антина, а уж затем, развязав себе руки, приняться за испанские колонии.
Вернона не смущало, что Англия и Франция не были на тот момент в состоянии войны друг с другом. Новые инструкции прямо предписывали адмиралу самому атаковать французов, если они будут препятствовать его действиям против испанских колоний.
Вернон и лорд Трелавни сделали все возможное, чтобы сократить время пребывания флота в гавани Кингстона. В течение двух недель с утра до позднего вечера на кораблях и в порту кипела работа. Пополнялись запасы продовольствия и воды, исправлялись повреждения, на берег в госпиталь свозились заболевшие солдаты и матросы.
Для более эффективного управления своей разросшейся эскадрой Вернон разделил ее на три дивизиона. Первый дивизион он поручил Оглу, второй взял под свою команду, а командиром третьего дивизиона назначил Ричарда Лестока, капитана “Boyne”, получившего в связи с этим чин коммодора52.
Выход в море был назначен на 2 февраля. Большое количество судов, сложность фарватера и капризы погоды сильно растянули эту операцию. В день выходило в море по дивизиону. Первым это сделал дивизион Огла. Лесток вывел свой дивизион на следующий день. Много времени отнял инцидент, случившийся с “Augusta” из дивизиона Вернона. 60-пушечный корабль при следовании по фарватеру не справился с управлением и, свалившись слишком далеко под ветер, наскочил на мель, поломав руль и пробив днище. Пришлось ждать, когда его снимут с мели и отбуксируют назад в гавань для ремонта.
Лишь 11 февраля закончилась проводка через фарватер транспортов, и они смогли присоединиться к эскадре, поджидавшей их у мыса Морант, на востоке Ямайки. В тот же день на флагманской “Princess Carolinе” был поднят сигнал, который заставил собравшуюся там армаду судов одеться парусами.
Первыми выступили военные корабли, сформировавшие три дивизионных колонны. За ними плотной массой, под конвоем двух 50-пушечных кораблей и двух бомб-кетчей, последовали транспорты.
Целая неделя ушла у англичан на то, чтобы, идя против ветра, добраться до мыса Тибурон. Здесь эскадру уже ждал шлюп “Wolf”, отправленный адмиралом вперед, на разведку. Капитан Дэндридж доложил Вернону, что, заглядывая 14 февраля в гавань Порт-Луиса, он обнаружил там 19 больших кораблей, один из которых был под адмиральским флагом.
Собранный на “Princess Caroline” военный совет принял решение немедленно двинуться к Порт-Луису, запереть французский флот в его гавани и высадить на берег десант для захвата города.
23 февраля армада Вернона, преодолев то небольшое расстояние, которое еще отделяло ее от базы французского флота, встала на якорь у небольшого островка Ваш, лежащего почти напротив Порт-Луиса, в 15 километрах к югу-западу от него. Шлюп “Spence”, вернувшийся в тот день с рекогносцировки, подтвердил, что эскадра д’Антина стоит в гавани, но он насчитал только 16 кораблей. Транспорты с войсками вошли в пролив Сюд, отделявший Ваш от берега Эспаньолы, где была найдена удобная якорная стоянка. Они были готовы по первой команде произвести высадку десанта западнее Порт-Луиса.
Но команда такая не поступила. 24 февраля из крейсерства вернулся фрегат “Experiment”. Его командир капитан Рентон – тот самый, который привез в Англию известие о взятии Порто-Бело – доложил Вернону, что, по словам британского торговца флот д’Антина ушел из Порт-Луиса. Это заставило адмирала провести еще одну рекогносцировку.
25 февраля шлюп “Spence” с капитаном Чарльзом Ноулзом на борту снова появился у входа в гавань Порт-Луиса. В глубине ее сквозь туманную дымку действительно были видны силуэты 16 больших кораблей. Но сказать точно, что это за корабли, было невозможно на таком большом расстоянии. Ноулз, не удовлетворившись увиденным, приказал капитану подойти поближе, хотя и понимал прекрасно всю рискованность такого маневра. Легкий на ходу “Spence” лихо вбежал в бухту и пошел на сближение со стоявшими там кораблями. С более близкого расстояния все они оказались торговыми судами, кроме одного 40-пушечного фрегата, принятого ошибочно за адмиральский корабль. Быстро развернувшись и выйдя из бухты, Ноулз поспешил к месту стоянки флота, докладывать адмиралу о своем открытии…
Ошибки разведчиков поставили Вернона в очень неприятное и неудобное положение, грозившее политическими осложнениями с Францией. Чтобы как-то оправдать свое появление у берегов французской колонии, он отправил к губернатору колонии, мсье де Ларнажу, все того же Чарльза Ноулза. Капитан должен был вручить губернатору послание адмирала, смысл которого заключался в том, что британский флот вынужден был зайти в залив у острова Ваш из-за сильного ветра и, что он не имеет никаких враждебных намерений и просит позволения набрать на берегу воды и дров.
Де Ларнаж, уже не ожидавший для себя ничего хорошего в связи с появлением британской армады у Порт-Луиса, с едва скрываемой радостью воспринял эти миролюбивые заверения Вернона. Проникшись симпатией к Ноулзу, губернатор доверительно сообщил ему, что флот д’Антина ушел в Европу, и что случилось это 6 февраля, в один из дней, когда перед гаванью не было английских крейсеров.
Таким образом, получалось, что французы покинули Порт-Луис еще до того, как британский флот вышел из Порт-Ройяля.
Снова был созван военный совет, на котором было решено со всеми силами идти к Картахене, в Новую Испанию.
Семь дней было потрачено на заполнение бочек свежей питьевой водой, заготовление дров и перевозку всего этого на корабли. Кроме того, каждый день на берег свозились партии солдат и негров для рубки фашин и кольев для будущего лагеря.
6 марта к эскадре присоединился фрегат “Squirrel”, ходивший на разведку к Картахене. Он привез известие, что только 6 линейных кораблей и несколько галеонов остались в Картахене. Торрес же с эскадрой 31 января ушел в Гавану.
8 марта к Картахене в качестве передового отряда были направлены корабль “Weymouth”, фрегат “Experiment” и шлюп “Spence”. На следующий день вслед за ними, одевшись парусами, двинулась вся армада Вернона, которой предстояло захватить один из самых укрепленных городов Испанской Америки.
Французский адмирал направился домой гораздо раньше, чем предполагал, не будучи в состоянии получить достаточное количество продовольствия для экипажей своих кораблей.
В Вест-Индии было оставлено лишь 6 кораблей под командой графа Roquefeuil, которые перешли в Пти-Гоав, расположенный по другую сторону полуострова Тибурон, где климат был более благоприятным для европейцев. Они должны были оставаться там до весны, а затем вернуться во Францию.
Трагедией был отмечен обратный переход французского флота через Атлантику. Расставшись с тулонской эскадрой, взявшей курс на Гибралтарский пролив, адмирал д’Антин повел свои корабли в Брест. Один из них, 64-пушечный “Le Bourbon”, в бурную штормовую ночь потерял эскадру из поля зрения и продолжал плаванье в одиночестве. Многочисленные течи в ветхом, нуждавшемся в килевании корпусе, сильно замедляли его ход.
Матросы, число которых заметно поубавилось за время пребывания в Карибах, ослабленные к тому же болезнями и недоеданием, целыми сутками посменно работали на помпах, борясь за живучесть своего корабля. Но, несмотря на все их старания, вода в трюме заметно прибывала.
12 апреля на подходе к Бискайскому заливу, на высоте острова Уэссан, капитан корабля маркиз Булэвийер (Boulainvilliers) должен был с горечью признать, что дойти до родных берегов, до которых оставалось уже совсем немного, им не удастся. Судно слишком много приняло забортной воды, и никакие усилия команды ему уже не помогут. Необходимо было думать о спасении людей. Самым ужасным было то, что на корабле имелась лишь одна единственная шлюпка, хотя и большая, но совершенно не способная вместить всех.
Желая сберечь жизни молодых офицеров и матросов, в том числе и своего собственного сына, который находился на борту “Le Bourbon” в качестве волонтера, капитан приказал им, под предлогом поиска помощи, садиться в шлюпку и грести на восток, поближе к торговым путям, где была надежда встретить какое-нибудь судно.
Всё прекрасно понимая, офицеры, и в особенности сын Булэвийера, подчиняясь этому приказу, расселись в утлой посудинке, которая теперь стала надежней их дышащего на ладан корабля, еще недавно такого грозного и могучего.
Под сильными гребками молодых рук шлюпка быстро удалялась от обреченного судна, глубоко сидевшего в воде и утратившего способность двигаться. Оставшиеся на нем моряки, те, кто мог подняться с коек, стоя на палубе или взобравшись на ванты, с грустью смотрели ей в след, махая на прощанье головными уборами. А на шканцах отчетливо виднелась одинокая фигура старого капитана.
Вдруг “Le Bourbon”, потеряв последние запасы плавучести, резко накренился на борт и на глазах у изумленных молодых людей быстро погрузился в морскую пучину, увлекая за собой сотни моряков, торопливо читавших последнюю молитву, и капитана Булэвийера, до конца остававшегося на своем посту.
Таков был печальный конец экспедиции адмирала д’Антина в Вест-Индию, стоившей Франции многих человеческих жизней.
Сам адмирал с эскадрой прибыл в Брест 18 апреля, где спустя 6 дней умер при невыясненных обстоятельствах в возрасте 32 лет.
Осада Картахены.
Начало операций
Вечером 13 марта 1741 года, ровно через год после первой бомбардировки Картахены, перед городом вновь появились британские корабли. Это были разведчики Вернона. Через два дня появилась сама британская армада. С крепостных стен на северо-востоке, в заливе Плайя Гранде был хорошо виден все увеличивавшийся в размерах лес мачт, закрывший собой горизонт. Линейные корабли, не ломая дивизионных колонн, выстроились на почтительном расстоянии от берега. Севернее их до мыса Пунто-Каноа, встали на якорь транспорты. Малые военные суда вытянулись цепочкой вдоль берега, как бы для того, чтобы обеспечивать высадку десанта.
Наблюдавшие за маневрами британской армады испанцы именно так и подумали. В строну Плайя-Гранде была стянута значительная часть гарнизона Картахены, насчитывавшего около 4 тысяч человек53, не считая негров, которые заняли заранее сооруженные земляные укрепления.
На самом деле Вернон не собирался всерьез высаживаться на Плайе Гранде. Хотя атака с севера и позволяла кратчайшим путем выйти к Картахене, однако сильный прибой и острые подводные рифы значительно затруднили бы высадку большой массы войск, особенно артиллерии. Да и сама осада Картахены с северной стороны казалась адмиралу бесперспективной, ибо не обеспечивала полной блокады города и оставляла в бездействии флот.
Гораздо более многообещающей представлялась Вернону осада со стороны внутренней гавани. Она, во-первых, могла быть осуществлена при активной поддержке флота, а во-вторых, позволяла блокировать Картахену с южного и западного направлений, что лишило бы ее подвоза подкреплений, продовольствия и военных запасов с материка.
Однако для того чтобы подобраться к Картахене с южной, наиболее уязвимой стороны, где высота стен была не столь впечатляющей, необходимо было прежде всего прорваться в ее гавань. Этого требовала также безопасность флота, нуждавшегося в надежной якорной стоянке.
В гавань Картахены – большую и удобную, глубоко врезавшуюся в сушу – вело два прохода, разделенных довольно крупным низменным островом Тьерра-Бомба. Северный проход назывался Бока-Гранде. Широкий, но мелководный, он был не доступен даже для судов с небольшой осадкой. А потому все корабли для входа в гавань пользовались южным проходом, называемым из-за своей узости Бока-Чика.
Соответственно значимости этих двух проходов распределялись и испанские укрепления, оборонявшие их и составлявшие внешнюю линию обороны Картахены. В то время как Бока-Гранде прикрывали лишь две небольшие батареи, установленные по обе стороны пролива, Бока-Чику защищал целый комплекс оборонительных сооружений.
Основой комплекса служил форт Сан-Луис (еще его называли замок Бока-Чика), воздвигнутый на южном берегу Тьерра-Бомбы, у входа в пролив. Он представлял собой правильный четырехугольник с мощными бастионами по углам. Его вооружение составляли 82 орудия и 3 мортиры. Подступы к Сан-Луису прикрывали две батареи, обращенных в сторону моря – Сан-Фелипе и Сант-Яго – вооруженные соответственно 7-ю и 14-ю пушками. Чуть севернее их испанцы соорудили батарею, называвшуюся Чамба, на которой были установлены 4 24-фунтовых орудия.
Напротив Сан-Луиса, на другой стороне Бока-Чика, на полуострове Барадера располагались две фашинные батареи. Из амбразур одной из них на пролив смотрели 15 24-фунтовых пушек, вторая была вооружена 4 такими же орудиями. Но и это было еще не все. В глубине пролива, на маленьком плоском островке, лежащем вблизи берега, где стояли фашинные батареи, притаился форт Сан-Жозеф, вооруженный 21 орудием.
В добавление к имеющимся укреплениям испанцы перегородили Бока-Чику плавучим бумом, изготовленным из толстых бревен, связанных между собой цепями. Один конец бума был закреплен в форте Сан-Жозеф, второй удерживался тремя якорями у берега Тьерра-Бомбы, вблизи форта Сан-Луис.
Позади бума цепочкой стояли, закрепившись на якорях, 4 линейных корабля “Galicia”(70), “Sant Carlos”(66), “Africa”(60) и “Sant Felippe” (60). Два других корабля “Dragon” и “Conquistador” сторожили проход в Бока-Гранде54, ибо им могли воспользоваться неприятельские шлюпки.
По укреплениям Бока-Чики, какими бы внушительными они не выглядели, адмирал Вернон и намеревался нанести главный удар, предприняв в Плайя-Гранде отвлекающий маневр.
Наместник Новой Гранады, дон Себастьян де Эслава, оставшийся в Картахене, вместо того, чтобы отбыть в Боготу, столицу вице-королевства, принял на себя командование гарнизоном крепости. Он поддался на уловку Вернона и считал, что высадка англичан будет именно в Плайя Гранде, а потому продолжал держать войска в том районе. Адмирал дон Блас, рассуждая, как морской офицер, догадался об истинных намерениях своего британского коллеги и призывал наместника послать подкрепления на Тьерра-Бомбу. Но дон Себастьян остался глух к его просьбе, и адмиралу для усиления гарнизона Сан-Луиса пришлось направить в форт сотню своих моряков.
Четыре дня ушло у англичан на рекогносцировку местности, укреплений, на промер глубин и на споры по выработке общей диспозиции. В конце концов, в качестве места высадки войск была выбрана небольшая бухточка на Тьерра-Бомбе, расположенная между фортами Сан-Фелипе и Сант-Яго. Там не было сильного прибоя, и даже большие корабли могли довольно близко подойти к берегу, не опасаясь сесть на мель или наскочить на рифы. Подавление огневых позиций противника в районе высадки поручалось обеспечить дивизиону Огла.
Высадка на берег
Рано утром 20 марта на 60-пушечном “Jersey”, куда контр-адмирал Огл накануне перенес свой флаг, прорезая сонную тишину, заиграли, вдруг, боцманские дудки. Вторя им, раздались пронзительные трели и на других кораблях дивизиона, которые, одевшись парусами, медленно заскользили на юг, оставляя с левого борта грозные бастионы Картахены.
Через некоторое время за ними последовали дивизион Вернона и транспорты с войсками. Дивизион коммодора Лестока и малые суда остались на месте, деятельно изображая подготовку к высадке.
Миновав Бока-Гранде с расположившимися поперек пролива двумя испанскими кораблями, корабли Огла сомкнутой линией двинулись вдоль берега Тьерра-Бомбы. Батарея Чамба, притулившаяся на плоском мысу, открыла огонь из своих четырех орудий по проходившим мимо нее судам. Англичане, не удостаивая ее ответом, спокойно шли дальше. Лишь “Princess Amelia”, которая по плану операции должна была подавить эту батарею, выкатилась из линии и, подойдя поближе к берегу, привела свои орудия в действие.
Чуть позже к начавшейся канонаде присоединили свои голоса пушки батарей Сант-Яго и Сан-Фелипе. В ответ на это из колонны кораблей молча вывернули три 80-пушечных корабля “Norfolk”, “Russel” и “Shrewsbury” и под перекрестным огнем противника заняли предписанные им по диспозиции места. Еще не было двенадцати, когда они, закрепившись на якорях, обрушили на противника свои бортовые залпы.
Чалонер Огл и генерал Вентворт, устремив в сторону берега подзорные трубы, внимательно наблюдали за боем с борта “Jersey”, лежавшего с остальными кораблями дивизиона немного мористее. Они видели, как на “Shrewsbury”, самом южном из всех британских кораблей, принимавших участие в деле, перебило ядром якорный канат, и судно начало медленно дрейфовать к Бока-Чике под пушки фортов Сан-Луис и Сан Жозеф.
Около двух часов дня для лучшего обзора сражения Огл и Вентворт перебрались на шлюпке на “Russel”. К тому времени уже замолкли орудия “Princess Amelia”, разделавшиеся с батареей Чамба. Уже подошли и встали в стороне транспорты с передовым отрядом десанта, сопровождаемые дивизионом Вернона, а батареи все еще продолжали сопротивляться. Правда, огонь их значительно ослабел. Сквозь рваные клочья дыма можно было видеть, как испанские артиллеристы покидали полуразрушенные укрепления, в которых почти не осталось уцелевших орудий.
Лишь к трем часам дня обе батареи были приведены к полному молчанию. Теперь канонада гремела только со стороны Бока-Чики, куда течением снесло потерявший управление “Shrewsbury”, по которому вели огонь форты Сан-Луис и Сан Жозеф и стоящие за бумом корабли. “Shrewsbury”, окутанный дымом, яростно отстреливался, не имея возможности отойти от берега. Потемневший от гари Юнион-Джек вызывающе развевался на мачте, дразня испанцев, жаждущих увидеть на его месте молящий о пощаде белый флаг.
Между тем Огл, убедившись, что батареи Сант-Яго и Сан-Фелиппе покинуты неприятелем, сделал Вернону сигнал, что можно приступать к высадке. На фалах флагманской “Princess Caroline” взвились цветные флажки.
Около пяти часов вечера шлюпки с передовой десантной партией из пяти сотен гренадер устремились к берегу. Когда они поравнялись с “Russel”, генерал Вентворт на баркасе присоединился к ним, пожелав лично руководить операцией. Быстро преодолев то небольшое расстояние, которое отделяло их от пенной кромки прибоя и, не слыша в свой адрес ни единого выстрела, англичане осторожно ступили на искрящийся на солнце песок. Противника поблизости не было, и гренадеры без боя заняли полуразрушенные укрепления, подняв над ними британские флаги. Дождавшись прибытия еще одной партии «красных курток», Вентворт отправился ночевать на “Russel”, предоставив солдатам устраиваться на берегу под открытом небом.
К тому времени затихла канонада и у Бока-Чика. “Shrewsbury”, весь израненный, с разбитыми мачтами и такелажем, воспользовавшись подувшим с берега бризом, сумел-таки выйти из-под огня противника. Корабль получил множество пробоин, в том числе 16 на уровне ватерлинии. 20 человек на нем были убиты, 40 получили тяжелые ранения и увечья. На остальных кораблях, участвовавших в деле, погибло лишь 6 человек.
На следующее утро, 21 марта, началась высадка главных сил британского экспедиционного корпуса, которая продолжалась до глубокого вечера.
22 марта была произведена расчистка местности под лагерь и установлен палаточный городок. Моряки тем временем, совершая челночные рейсы между берегом и транспортами, доставляли на пляж артиллерию, боеприпасы и провизию. Тогда же под руководством главного инженера корпуса, майора Мура, приступили к строительству двух батарей: мортирной – на 4 орудия и, так называемой, большой батареи – на 20 24-фунтовых пушек.
Мортирная батарея была установлена уже 24 марта и тем же вечером приступила к бомбардировке форта Сан-Луис, присоединившись к двум бомб-кетчам, делавшим это еще с 20 числа. Испанцы отвечали, ориентируясь в основном по клубам порохового дыма, поднимавшегося над батареей. (Саму батарею, скрытую тропическим лесом, они не видели). Огонь велся, как из самого форта, так и с фашинной батареи, расположенной по ту сторону пролива Бока-Чика, на полуострове Барадера. Именно эта батарея особенно досаждала англичанам. Ее 24-фунтовые ядра, часто залетали в их лагерь, держа людей в постоянном напряжении.
Армейцы обратились к Вернону с требованием уничтожить батарею Барадера, ибо только флот мог избавить их от этой напасти. Просьба армейцев была удовлетворена.
Поздно вечером 30 марта, когда в небе угасли последние отблески тропического заката, 300 матросов и 200 солдат из тех, что остались на судах, начали посадку в шлюпки. Перед ними адмиралом была поставлена задача произвести высадку на полуострове Барадера и атаковать фашинную батарею, нанеся ей как можно больше ущерба. Командовал объединенным отрядом капитан фрегата “Shоreham” Эдвард Боскауэн.
Около полуночи шлюпки с десантом отвалили от кораблей и растворились в ночной темноте, взяв курс на юг. Шли не спеша, стараясь производить как можно меньше шума, ибо каждый неосторожный плеск весла далеко разносился над притихшей поверхностью моря.
Блеклый свет луны позволил Боскауэну разглядеть в расплывавшихся очертаниях береговой полосы намеченное место высадки – расположенную в миле от фашинной батареи небольшую бухточку, в которую вел узкий пролив между двумя рифами.
Едва передовые шлюпки, осторожно пройдя пролив, приблизились к берегу, с близкого расстояния по ним неожиданно ударили пушки. Испанцы совсем недавно установили здесь батарею из 5 орудий, о которой англичанам не было ничего известно.
Люди Боскауэна, не ожидавшие подобной встречи, быстро побороли, охватившее их было, замешательство и бросились прямо на вспышки выстрелов. Испанские канониры не успели даже перезарядить свои орудия, как англичане с ружьями наперевес ворвались на опустевшую батарею, так и не сделавшую второй залп.
Несмотря на то, что фактор внезапности был потерян, Боскауэн, собрав своих людей, повел их через лес по узкой просеке к главной цели операции, фашинной батарее.
А там уже все были подняты по тревоге. Испанцы, услышав пальбу у себя в тылу, сразу поняли, в чем дело, и стали спешно готовиться к отражению нападения, разворачивая тяжелые пушки в сторону леса. В тот момент, когда британский отряд вышел на опушку, он был встречен огнем из трех орудий. Эта стрельба, ведшаяся, практически, вслепую, без прицела не могла остановить англичан, воодушевленных только что одержанной победой. После короткой, но упорной схватки, в которой обе стороны понесли потери, фашинная батарея была захвачена. 9 испанских артиллеристов оказались в плену, остальные убежали в лес, дав англичанам возможность заняться тем, ради чего они сюда пришли.
Орудия приводились в негодность – стволы заклепывались, а деревянные лафеты разбивались и поджигались. Были преданы огню также караульное помещение и склад.
Огонь неприятеля с форта Сан-Луис и наступавший рассвет заставили Боскауэна начать отступление прежде, чем батарея была полностью разрушена. Проделав без помех обратный путь, англичане быстро погрузились в поджидавшие их шлюпки и вернулись к эскадре.
Взятие форта Сан-Луис
Адмирал Вернон считал, что работы по возведению Большой батареи велись недостаточно быстро. Вернон нервничал, торопил генералов. Среди солдат было уже много больных и с каждым днем их количество увеличивалось. Кроме того, адмирала волновало отсутствие надежной якорной стоянки у флота. В том месте, где тогда стояли корабли, грунт был слабый, якоря держали плохо, и даже не очень сильный ветер доставлял массу беспокойств. А потому Вернону не терпелось ввести свою армаду в гавань Картахены.
Наконец, Большая батарея была готова, полоска леса, закрывавшая ее от обзора неприятеля, была вырублена, и в 8 часов утра 2 апреля 20 тяжелых орудий55 открыли прицельный огонь по Сан-Луису, стараясь пробить в его стене брешь.
Испанцы активно отвечали с форта, с кораблей и даже с батареи Барадера, которую они пытались реанимировать и даже сумели расклепать там несколько пушек. Но действовала она недолго. Подошедший вскоре “Rippon”, сделав несколько залпов, заставил ее замолчать.
Войска готовились к штурму Сан-Луиса, как только будет пробита брешь в стене. Местность, по которой пехота должна была идти на приступ, простреливалась из форта Сан-Жозеф, а также с некоторых кораблей, стоявших за молом, что неминуемо привело бы к большим потерям. Поэтому армейское руководство обратилось к морякам с просьбой поддержать их действия огнем корабельной артиллерии. Эта задача была возложена Верноном на коммодора Лестока.
На рассвете 3 апреля из массы британских судов, стоявших на якоре, отделились 6 больших кораблей и направились в сторону пролива Бока-Чика. На передовом 80-пушечном “Boyne” несильный бриз колыхал брейд-вымпел коммодора Лестока. В кильватер ему шли «Prince Frederick” (70), “Hampton Court” (70), “Suffolk” (70) и “Tilbury” (60). Большее количество судов нельзя было использовать для атаки из-за недостатка места, где бы суда могли встать, не мешая друг другу.
На берегу между тем с новой силой возобновилась, утихшая было за ночь, канонада. Большая батарея продолжала свою разрушительную работу. Выйдя на траверз пролива Бока-Чика, корабли Лестока один за другим спускались под ветер, включаясь в перестрелку с противником.
Флагманский “Boyne” подошел, насколько это было возможно, к берегу полуострова Барадера и, встав на якорь, сосредоточил огонь на форте Сан-Жозеф и самом южном из испанских кораблей, 66-пушечном “San Carlos”. Следующие за ним ”Prince Frederick” и “Hampton Court” связали боем три других испанских корабля56. Замыкающие “Suffolk” и “Tilbury” заняли позицию напротив форта Сан-Луис, в 700 метрах от берега.
Весь день противники с ожесточением крушили друг друга, не ослабляя огня. Канониры падали в обморок от одуряющей жары. Накалившиеся от непрерывной стрельбы орудия выходили из строя. Теплая забортная вода не в состоянии была охладить их.
“Boyne”, больше других судов спустившийся под ветер и оказавшийся ближе всех к неприятелю, получил серьезные повреждения, но из боя не выходил. Лишь вечером Лесток по приказу адмирала вывел свой корабль из-под огня. С его уходом вся сила гнева испанских судов обрушилась на ”Prince Frederick” и “Hampton Court”. Они выдерживали этот натиск до утра, когда Вернон послал им приказ прекратить бой и отойти. Нехотя подчинившись, все три британских корабля, сохраняя достоинство и огрызаясь всеми уцелевшими пушками, не спеша вышли из зоны действия огня противника и отправились к эскадре приводить себя в порядок и хоронить убитых. Среди последних был и капитан ”Prince Frederick” лорд Обри, в лице которого Британия потеряла одного из лучших своих моряков.
Последним оказался тот день и для главного инженера экспедиционного корпуса майора Мура, опытного и грамотного офицера. Он был смертельно ранен ядром, наблюдая за действием Большой батареи. Под его руководством артиллеристам удалось к вечеру проделать брешь в стене форта, но она, по мнению Вентворта, была слишком мала, чтобы можно было предпринять штурм. Генерал требовал ее расширения, и обстрел Сан-Луиса продолжался весь следующий день. “Suffolk” и “Tilbury”, оставшиеся на своих местах, также приняли в этом посильное участие, осыпая форт, хотя и с почтительной дистанции, тяжелыми ядрами. Но их огонь был малоэффективным.
Необычайно живучей оказалась фашинная батарея Барадера. Испанцы вновь установили там несколько пушек, и Вернону в очередной раз пришлось отправить туда корабли57, чтобы привести ее к молчанию.
Двухдневная артиллерийская обработка Сан-Луиса дала свои результаты. Большинство из его орудий были сбиты или вышли из строя из-за интенсивного использования, а брешь расширена настолько, что Вентворт, лично ходивший на рекогносцировку, нашел ее вполне удовлетворительной. Гарнизон форта, постоянно пополняемый де Лезо, составлял менее 350 человек.
Утром 5 апреля генерал, прибыв на корабль Вернона, сообщил ему о своем намерении штурмовать этой ночью Сан-Луис. Адмирал, с нетерпением ожидавший, когда армейское начальство решится на приступ, пообещал произвести диверсию со стороны полуострова Барадера, чтобы отвлечь внимание противника.
В тот же день отряд моряков и морских пехотинцев под командой капитана Ноулза высадился на полуострове Барадера и расположился в лесу вблизи развалин фашинной батареи.
Комендант форта Сан-Луис находился на борту “Galicia”, у адмирала Дон Блаза, когда в 17.30 с мортирной батареи прозвучали три выстрела бомбами.
Это был сигнал к началу штурма. Пушки Большой батареи, весь день лениво перестреливавшиеся с неприятелем, усыпляя его бдительность, обрушили по форту град ядер и картечи, заставивший испанских часовых искать укрытие за толстыми стенами. Одновременно заранее выдвинувшиеся на исходные рубежи три штурмовые партии под общей командой бригадного генерала Блэкни (Blakeney) пошли на приступ.
Лес вокруг форта был вырублен испанцами в радиусе трех – четырех сотен ярдов, а потому идти пришлось по открытой, хорошо просматриваемой местности. Тем не менее, передовой партии, состоявшей из 43 добровольцев, под прикрытием огня и порохового дыма удалось незамеченной достичь рва, опоясывавшего форт. Только тогда испанцы обнаружили англичан. Барабаны забили тревогу. Но застигнутые врасплох защитники Сан-Луиса, оставшиеся к тому же без коменданта, не смогли оказать организованного сопротивления. Вторая колонна – 260 гренадер под командой подполковника Макклауда – через зиявшую в стене брешь ворвалась внутрь и водрузила над одним из бастионов форта британский флаг. Появление третьей колонны (500 пехотинцев полковника Даниэля) сломило у противника волю к сопротивлению. Испанцы окончательно пришли в смятение и, охваченные паникой, спешили покинуть Сан-Луис. Лишь немногие пытались оказывать хоть какое-то сопротивление. Основная же их часть устремилась к пристани, где стояли заранее приготовленные лодки. Воспользоваться ими смогли менее 250 человек. Остальные либо погибли, либо попали в плен.
Сигнал для штурмовых колонн послужил призывом к действию и для капитана Ноулза. Его отряд незаметно покинул занятую днем батарею, погрузился в шлюпки, оставленные в укромном месте, и двинулся вдоль берега, под сенью торчавших из воды мангровых зарослей, в пролив Бока-Чика к островку, на котором стоял форт Сан-Жозеф. Сгущавшиеся сумерки и неразбериха, царившая на противоположном берегу пролива, позволили Ноулзу подойти к острову довольно близко, прежде чем с форта заметили приближавшиеся шлюпки.
Испанцы успели сделать лишь несколько орудийных выстрелов, когда англичане, выскочив не отлогий берег, бросились на штурм невысоких стен, которые они преодолели без лестниц. Хозяева форта, не думая о сопротивлении, бросились к имевшимся у них лодкам, которые позволили им избежать плена.
Видя, какой оборот принимает дело, что оба берега пролива находятся в руках противника, адмирал Дон Блас отдал приказ о немедленном затоплении стоявших за бумом судов. В днищах всех четырех испанских кораблей в предвидении подобного развития событий были проделаны специальные отверстия, которые временно заткнули деревянными пробками. Теперь, чтобы выполнить приказ адмирала, необходимо было только выбить эти пробки.
Команды обреченных на затопление кораблей, уже совсем малочисленные, ибо являлись «донорами» для береговых укреплений, в невероятной спешке и суматохе рассаживались по шлюпкам и, с опаской поглядывая на ставший, вдруг, враждебным Сан-Луис, уходили в сторону Картахены.
Капитан Ноулз, овладевший к тому времени островным фортом, видел, как от испанских кораблей отваливают одна за другой шлюпки, наполненные людьми. Сразу поняв, в чем дело, он решился на смелый шаг.
Оставив в форте часть своего отряда, Ноулз с другой частью снова погрузился в шлюпки и направился к стоявшим у бума кораблям. Два из них “Africa” и “Sant-Carlos”, где выбивание пробок из днищ особых затруднений не вызвало, уже приняли в свои трюмы изрядное количество забортной воды и медленно погружались на дно.
На “Sant-Felippe”, несмотря на все усилия оставленных для этого матросов, пробку выбить не удалось, и тогда по приказу капитана, до последнего момента остававшегося на своем корабле, судно было подожжено. Когда англичане подошли к нему, языки пламени уже плясали на верхней палубе, зловеще отражаясь в почерневших водах Бока-Чики.
Лишь флагманская “Galicia” продолжала стоять на своем месте. Свои последние залпы она сделала почти в упор по не желавшему тонуть “Sant-Felippe”, и теперь молча наблюдала за погибающими собратьями. Большая часть команды, и дон Блас де Лезо покинули корабль, и только 60 человек вместе с капитаном, которым не хватило места в шлюпках, оставались на его борту, пытаясь привести в исполнение приговор адмирала.
Но сделать это они не успели. Люди Ноулза, подойдя на шлюпках к борту “Galicia”, стремительной атакой взяли судно на абордаж. Пожар был потушен, корабль был спасен, все находившиеся на нем испанцы сдались в плен.
Вход англичан во внутреннюю гавань Картахены.
Покончив с кораблями противника, британские моряки разрушили плавучий деревянный бум, перегораживавший Бока-Чику. Плененная “Galicia” была отбуксирована со своей якорной стоянки, и 6 апреля, когда догорел “Sant-Felippe”, вход в картахенскую бухту преграждали только торчавшие из воды мачты двух затопленных испанских кораблей.
Этого оказалось недостаточно, чтобы полностью перекрыть фарватер, и в тот же день первые корабли Вернона способом верпования прошли через пролив и бросили якорь в просторной, защищенной от всех ветров гавани Картахены.
Сам город лежал в дальнем, северном конце гавани. Крепостная стена, окружавшая Картахену, с установленными на ней 300 орудиями различных калибров, по большей части устаревшими, была последним, но не единственным препятствием, которое англичанам необходимо было преодолеть, чтобы победоносно завершить начатое предприятие. Кроме внешнего пояса укреплений, уже лежавшего в руинах, испанская твердыня имела еще один рубеж обороны – внутренний, защищавший ближние подступы к городу.
Если посмотреть на схему картахенской бухты, то хорошо видно, что два длинных, узких полуострова, вытянувшихся навстречу друг другу с запада и востока, разделяют ее акваторию на две неравные части – северную и южную. В значительно большей по размерам южной части бухты уже хозяйничали англичане. Северная же ее часть, являвшаяся, по существу, внутренней гаванью Картахены, все еще находилась под контролем испанцев. Вход в нее защищали форты Санта-Круз и Манзанилло, располагавшиеся на оконечностях вышеупомянутых полуостровов.
Санта-Круз, который испанцы называли еще Кастилио Гранде – Большой замок – лишь немного уступал по своей мощи только что захваченному англичанами форту Сан-Луис. Он также имел форму правильного квадрата с бастионами по углам. Глубокий ров, наполненный водой, прикрывал его со стороны суши. На вооружении Кастилио Гранде стояло 59 тяжелых пушек, направленных преимущественно на пролив и внешнюю гавань. Находившийся на противоположном мысу форт Манзанильо представлял собой дугообразную батарею на 12 больших орудий.
В тот день, когда британские суда проникли в бухту Картахены, два испанских корабля, стороживших пролив Бока-Гранде, 60-пушечные “Dragon” и “Conquistador”, покинули свой пост и перешли во внутреннюю гавань, называемую Сургидеро (Surgidero). Они заняли позицию в проливе между полуостровами, на которых стояли форты, позади большой отмели. По обеим сторонам этой отмели, дабы предотвратить прорыв неприятеля во внутреннюю гавань, испанцы затопили 7 торговых судов – тех самых галеонов, которые ожидали ярмарку в Порто-Бело.
С восточного направления, то есть со стороны материка, подступы к Картахене прикрывал форт Сан-Фелипе де Барахас, воздвигнутый на холме Сан-Лазарь, в четверти мили от города58. Этот форт лежал на единственной дороге, по которой к Картахене можно было подойти сухим путем, и которая связывала ее с Большой землей. Это было небольшое квадратное сооружение с шестью пушками на каждом фасе, стены которого были высотой от пятнадцати до двадцати футов.
Корабли дивизионов Огла и Вернона с помощью шлюпок и якорей-верпов к 11 апреля были втянуты в бухту. Коммодор Лесток со своим дивизионом оставался пока у Бока-Чики прикрывать погрузку на транспорты войск и артиллерии, которые использовались при штурме форта Сан-Луис.
Необходимо было торопиться – приближался сезон дождей. Дорог был каждый день. Но не все зависело от человека при проведении такого рода работ. Природа вносит часто свои коррективы.
Из журнала Тобиаса Смоллета:
27 марта/ 7 апреля
Большое волнение на море помешало лодкам отправиться на берег и задержало погрузку войск. Была проложена дорога от Большой батареи до замка Бока-Чика для более удобной перевозки орудий.
28 марта/8 апреля
Полкам Гаррисона и Вентворта было приказано снимать свои палатки и начать погрузку на транспорты. Но волнение на море помешало им сделать это и вынудило снова поставить палатка у стен замка.
29 марта
Два старых полка и некоторые запасы были погружены на суда. Вся артиллерия и материалы, которые были использованы для постройки большой батареи, были размещены на берегу в готовности к погрузке.
30 марта
Полки Вольфа и Робинсона погрузились на суда, и все возможное старание было применено для погрузки припасов и артиллерии.
За время нахождения войск на Тьерра-Бомбе, то есть менее чем за три недели, экспедиционный корпус потерял 130 человек убитыми. При этом от болезней за тот же период умерло 250 человек. На госпитальных судах находилось еще полторы тысячи солдат, большинство из которых были больные.
На флоте было значительно меньше заболевших, так как моряки всегда имели свежую воду и очень часто свежее мясо (черепаховое), чего были лишены солдаты. Вернон отказал резонной просьбе Вентворта выделить ему два-три небольших судна для ловли морских черепах, чтобы кормить их мясом хотя бы больных.
10 апреля военный совет, собранный Верноном на борту своего корабля, принял решение атаковать испанские форты, защищавшие вход во внутреннюю гавань Картахены. Произвести атаку, было поручено дивизиону контр-адмирала Огла, стоявшему на якоре у мыса Перико, на виду Кастилио Гранде.
В ночь на 11 апреля над фортом Манзанильо прогремел мощный взрыв, разбудивший англичан, а вспыхнувший там пожар не унимался до утра. На рассвете, к тому же, обнаружилось, что испанцы затопили и два своих корабля, поставленных в проливе. Корма одного из них нелепо торчала из воды, не желая ложиться на дно. Огл в недоумении отправил ”Weymouth” с капитаном Ноулзом на разведку, посмотреть, что там случилось.
Проходя под стенами Санта-Круза, в которых зияли расположенные в два ряда амбразуры, Ноулз произвел по форту несколько пушечных выстрелов. Ответом ему послужили лишь пронзительные крики птиц, вспугнутых грохотом. Замок же молчал, никак не реагируя на обстрел.
Ноулз приказал убрать паруса и подвести к борту шлюпку, привязанную к корме. Через час он во главе небольшого отряда моряков вошел в безлюдный Кастилио Гранде, почему-то оставленный неприятелем без боя. Все его 59 пушек были заклепаны, но так небрежно, что вскоре многие из них были превращены во вполне пригодные59.
Вернон, узнав об овладении Санта-Крузом, назначил Ноулза его комендантом и выделил ему сотню морских пехотинцев из остававшихся на эскадре. Одновременно он приказал выяснить, не найдется ли в заграждении из затопленных испанцами судов какая-нибудь лазейка, достаточная для прохода кораблей. Капитаны Гриффин (“Burford”) и Рентон (“Experiment”), внимательно обследовав нагромождение из торчавших над водой мачт и надстроек, нашли способ развернуть корму затопленного испанского корабля на девяносто градусов, в результате чего образовался небольшой канал, вполне пригодный для прохода судов.
Британские моряки не замедлили им воспользоваться, и, спустя какое-то время, фрегаты “Experiment” и “Shoreham” с двумя бомб-кетчами вошли в Сургидеро, встав на якорь на виду крепостных стен, напротив покинутого испанцами форта Пастелильо на острове Манга.
Овладение замком Санта-Круз имело огромнейшее значение для дальнейших операций против Картахены, так как теперь армию можно было высадить в непосредственной близости от города. Форт Сан-Фелипе де Барахас оставался единственным внешним укреплением Картахены.
На радостях адмирал Вернон, не сомневавшийся теперь в скором падении Картахены, приказал подготовить победную реляцию для отправки в Англию. И хотя Огл и Вентворт просили его подождать, когда будет достигнут полный успех, шлюп ”Spence”, подняв паруса, повез на родину известие о новой, еще более значительной победе британского оружия.
Утром 13 апреля бомб-кетчи, проникшие во внутреннюю гавань Кртахены, начали обстрел города. На следующий день к ним присоединились орудия с форта Санта-Круз, которые удалось привести в рабочее состояние. Они направили свой огонь не только по крепости, но и по французскому кораблю, стоявшему в глубине бухты.
Французское судно доставило в Картахену военную амуницию и не успело уйти до того, как подошли англичане. Во время осады замка Бока-Чика оно использовалось, как госпитальное судно. После взятия замка, «француз», вместе с другими судами, приняв на борт остатки гарнизона, перевез их в город.
Бомбардировка крепости продолжалась весь день, но поскольку она велась с большой дистанции, какого-то заметного ущерба причинить не смогла и носила больше психологический характер.
Между тем, коммодор Лесток, завершив погрузку войск и артиллерии экспедиционного корпуса, 14 апреля ввел корабли своего дивизиона в гавань и присоединился к главным силам эскадры, стоявшей у форта Санта-Круз.
Штурм форта Сан-Лазар. Поражение англичан.
Теперь, когда проход во внутреннюю гавань Картахены был открыт, можно было приступать к операциям против самого города.
15 апреля на очередном военном совете, проходившем на борту транспорта “Dorsetshire”, армейское командование по настоянию Вернона, не желавшего терять впустую ни одного дня, из-за приближения сезона дождей, назначило высадку войск на 16 апреля. Местом высадки было выбрано небольшое селеньице Тексар де Грасиас, расположенное в бухточке к востоку от острова Манга, в двух милях от форта Сан- Лазар.
Вечером, накануне операции, ”Weymouth”, три брандера и шлюп “Creuzer”, которые должны были обеспечивать артиллерийскую поддержку десанта, вошли о внутреннюю гавань и заняли позицию у Тексар де Грасиас.
Транспорты с войсками, которым предстояло принять участие в высадке, подтянулись к месту стоянки эскадры. Все военные корабли держали в готовности шлюпки для принятия десанта. В качестве авангарда выступил дивизион бригадного генерала Блэкли, в который входили два «старых» пехотных полка Харрисона и Вентворта.
В полночь транспорты, на которых размещался дивизион Блэкли, осветились опознавательными огнями. По ним шлюпки с военных кораблей, назначенные для перевозки этого дивизиона, без труда находили свой «адресат» и, забрав солдат, направлялись во внутреннюю гавань к ”Weymouth”. Ориентирами им служили расположившиеся цепочкой вдоль маршрута малые военные суда. Тем же способом к месту высадки доставлялись остальные три дивизиона экспедиционного корпуса, а также североамериканский контингент и негры-рабы. Из артиллерии не взяли ничего, даже полевые пушки.
В половине пятого шлюпки с первым дивизионом собрались у борта ”Weymouth”. После обстрела картечью прибрежной лесополосы, где могла быть засада, англичане приступили к высадке. К белевшему в сумраке наступающего утра песчаному пляжу направились 4 роты гренадер во главе с полковником Грантом. Ступив на берег и осмотрев лес, Грант дал условный сигнал, и шлюпки с главными силами Блэкни, вспенивая зеркальную гладь бухты, также устремились к берегу. Высадка прошла без осложнений. Противник ничем не выдавал своего присутствия.
Со вторым дивизионом прибыл генерал Вентворт. Он приказал начать движение на форт Сан-Лазар, не дожидаясь высадки остальных войск.
Построившись в колонну, и имея впереди все тех же гренадер Гранта, дивизион Блэкни (около 1400 чел.) и две сотни североамериканских солдат, соблюдая все меры предосторожности, вступили в лес, через который вела неширокая дорога. То и дело, подвергаясь обстрелу рассыпанных в лесу мелких групп противника, британцы медленно продвигались к своей цели. Они остановились только тогда, когда путь им преградил крупный отряд испанцев (около 700 человек), засевших за земляным укреплением – ложементом.
Слева синели воды лагуны, справа высокой стеной вздымался густой тропический лес. Генерал Вентворт, лично произведя рекогносцировку, приказал гренадерам построиться во взводные колонны и атаковать неприятеля с фронта. В то же время, находившиеся при дивизионе американцы получили задание просочиться через лесные дебри и зайти испанцам во фланг и тыл.
С большим воодушевлением под барабанный бой «красные куртки» двинулись на противника. Плотный ружейный огонь не заставил их остановиться. Перешагивая через тела убитых и раненых, они продолжали движение до тех пор, пока не приблизились к ложементу на расстояние в половину мушкетного выстрела. Только тогда грянули их первые залпы. Отстрелявшись, передовые взводы расступились влево и вправо, уступая дорогу другим взводам, следовавшим за ними.
Испанцы, воспринявшие этот маневр за отступление англичан, вышли из укрытия с намерением броситься в преследование и нарвались на залпы задних взводов. Одновременно раздались выстрелы на их левом фланге, из-за деревьев. Это подали голос североамериканцы. Радость испанцев сменилась растерянностью, и они, придя в полное замешательство, бежали по направлению к городу.
Теперь дорогу на Картахену преграждал лишь форт Сан-Фелипе де Барахас, расположенный, как уже упоминалось, на вершине холма Сан-Лазар, в четверти мили от крепостной стены, опоясывавшей город с востока. Выполненный в виде четырехугольника с тремя бастионами, он имел на вооружении 24 орудия и гарнизон в 300 человек, 200 из которых были моряками. Взять его с ходу, пока испанцы пребывали в замешательстве, не составило бы большого труда. Однако генерал Вентворт не решился на немедленный штурм. Он остановил колонну в миле от форта, у селения Ла-Куинта, приказав основать здесь лагерь, но без палаток, в виде бивуака.
Между тем остальные полки экспедиционного корпуса также высадились на берег и присоединились к передовому дивизиону, доведя численность войск, собравшихся в новом лагере до 4350 человек60.
По соседству с Ла-Куинтой, на холме Ла Попа, который господствовал над местностью, одиноко стоял женский монастырь. Небольшой отряд из американцев, высланный к монастырю, занял его без сопротивления, захватив несколько пленных. Здесь был организован пост. Отсюда открывался великолепный вид на Картахену и форт Сан-Лазар.
Поднявшись на башню монастыря, Вентворт мог видеть, как на подступах к форту спешно велись работы по сооружению дополнительных земляных укреплений, и возводилась фашинная батарея на 4 орудия61. На основании результатов рекогносцировки и сведений, полученных от пленных, а также рапорта главного инженера, генерал пришел к заключению, что без серьезной артиллерийской поддержки форт Сан-Лазар штурмом взять невозможно. Но все пушки, за исключением двух 12-фунтовых и трех 3-фунтовых, оставались на судах.
Генерал просил Вернона прислать корабли для обстрела форта со стороны моря, но тот отказал по причине того, что для этого судам пришлось бы войти в узкий канал между городом и островом Манга, в котором они оказались бы во власти крепостной артиллерии.
Вместе с тем адмирал выразил категорическое несогласие с намерением Вентворта соорудить батарею для овладения таким ничтожным, по его мнению, фортом. Для выгрузки пушек и доставки их через лес на место потребовалось бы слишком много времени, которого у англичан попросту не было. Неумолимо приближался сезон дождей или болезней, как его еще называли европейцы, грозивший вообще уничтожить, и без того сильно поредевший, экспедиционный корпус. (За последние три дня, проведенные под открытым небом, число больных среди солдат заметно увеличилось).
На армейском военном совете, состоявшемся 19 апреля, из 9 присутствовавших офицеров 7 высказались за немедленный штурм. К этому их подвигли также свежие данные, полученные от испанских дезертиров, которые утверждали, что стены форта не так уж и высоки, и что у их подножия нет никакого рва, что подъем на холм с северной стороны довольно пологий и ровный. К югу от форта, по их словам, имелась лесная дорога, которой можно было воспользоваться для атаки без особых затруднений. Один из дезертиров даже предложил себя в качестве проводника.
Было решено провести штурм на следующее утро. В лагерь были доставлены приставные лестницы и тюки шерсти.
К вечеру в самых общих чертах была составлена диспозиция, согласно которой были сформированы две штурмовые колонны для проведения одновременной атаки форта с южной и северной стороны. Первую колонну, включавшую в себя гренадер и сводный отряд морских пехотинцев, поручалось вести полковнику Виньярду. Вторую колонну, образованную двумя пехотными полками возглавил полковник Грант. Позади обеих колонн должны были идти североамериканцы со штурмовыми лестницами и тюками шерсти. Общее руководство операцией возлагалось на бригадного генерала Гуиза, у которого в резерве находились 500 морских пехотинцев полковника Вольфа.
В 4 часа ночи 20 апреля две штурмовые колонны, ведомые проводниками из числа испанских дезертиров, бесшумно вышли из лагеря и скрылись в темноте.
Колонна Гранта первой вышла к подошве холма. Уже в самом начале подъема она была встречена градом картечи и пуль. Солдаты «старых полков», подтверждая репутацию бывалых вояк, сомкнутыми рядами храбро шли вперед. Полковник Грант во время этого восхождения был смертельно ранен. Проводник куда-то скрылся в темноте. Отвечая дружными залпами на стрельбу противника, «красные куртки», поднялись на вершину холма и выбили испанцев из траншеи.
Достигнув рва, они остановились в ожидании, когда американцы, следовавшие сзади, забросают ров тюками и принесут лестницы. Но последние, не выдержав плотного огня, побросали свои ноши и без оглядки побежали вниз, к подножию холма. Те же лестницы, которые все-таки были доставлены, оказались слишком короткими из-за того, что их пришлось устанавливать во рву. (Дезертиры же утверждали, что никакого рва не было).
На северном склоне холма разыгралась подобная трагедия. Колонна Джона Виньярда по вине проводника – случайной или нет – сбилась в темноте с пути и вместо того, чтобы подниматься по широкому и пологому склону, ей пришлось взбираться наверх, чуть ли не на четвереньках, по довольно крутому подъему. Тем не менее, гренадеры и морские пехотинцы, потратив много времени и сил, почти достигли своей цели, когда с дистанции в 30 ярдов62 по ним ударил плотный ружейно-артиллерийский огонь.
Гренадеры, несмотря на убийственный огонь, смогли подобраться к траншее и забросали испанцев гранатами, заставив их очистить ее. Но, оставшись почти без лестниц, по тем же причинам, что и южная колонна, они остановились.
Не получая приказа отступать, гренадеры и морпехи, укрываясь за складками местности, остались под стенами форта, продолжая отстреливаться от противника и нести потери.
Светало. Испанцы могли вести теперь прицельную стрельбу, выбивая из редеющих красных рядов офицеров. Заговорили орудия с городской стены, с флангов расстреливая атакующих. От их огня страдала главным образом северная колонна.
Вентворт, находившийся на башне монастыря, увидел, как распахнулись восточные ворота Картахены, выпуская колонну испанских войск. Понимая, что штурм провалился, он отправил приказ Гуизу начать отступление. Морские пехотинцы Вольфа были двинуты вперед, чтобы прикрыть отход участвовавших в деле подразделений.
Отступление прошло в полном порядке. Испанцы не преследовали, позволив англичанам спокойно вернуться в свой лагерь.
Когда пороховой дым рассеялся, с башни монастыря Вентворту и находившимся с ним офицерам открылась ужасная картина апофеоза ночного штурма. Вершина холма, на которой стоял злосчастный форт, словно красными маками была густо покрыта телами британских солдат.
Они храбро сражались и умирали, до конца исполнив свой долг, но не добились победы. И не их была в том вина. Смертельно раненый полковник Грант, вытащенный с поля боя своими людьми, задыхаясь, произнес окружившим его офицерам-однополчанам: «Командующему следует повесить проводников, – а затем, отдышавшись, добавил, – а королю следовало бы повесить командующего». Через несколько часов полковник Грант скончался.
Днем Вентворт послал к испанцам парламентера просить о перемирии. Когда оно было дано, за дело взялись похоронные партии, собиравшие погибших и тяжело раненных. Потери англичан оказались ужасны. 179 офицеров и солдат были преданы в тот день земле; 459 человек пополнили собой и без того переполненный полевой госпиталь; 16 человек, в том числе и 3 офицера, попали в плен63.
15-й и 24-й полки потеряли более четверти своих людей.
После неудачного штурма форта Сан-Лазар под ружьем у Вентворта осталось порядка 3600 солдат и 1140 североамериканцев, которые, как подтвердили последние события, для боевых действий были мало пригодны, и могли быть использованы только в качестве рабочей силы.
Вернон снимает осаду Картахены.
22 апреля Вентворт созвал военный совет, который пришел к единодушному мнению, что с войсками, которые сейчас на берегу, осада не может вестись с какой-либо надеждой на успех и, что «без значительных подкреплений с флота продолжать предприятие будет невозможно». Об этом решении было немедленно сообщено Вернону. Но адмирал проигнорировал мнение армейцев, оставив его без ответа. В своем повторном письме высшие армейские офицеры потребовали у Вернона отдать приказ о погрузке на суда войск и пушек, так как из его молчания они заключили, что на подкрепления от флота им рассчитывать не приходится. На этот раз адмирал ответил, предложив руководству корпуса 25 апреля провести на борту его корабля общий военный совет для обсуждения дальнейших действий.
В назначенный день и час все приглашенные на совет лица прибыли на “Princess Caroline”. В просторном адмиральском салоне между морскими и армейскими офицерами разгорелся бурный спор со взаимными упреками и обвинениями, во время которого Вернон в величайшем пылу и гневе даже покинул свои апартаменты и вышел на кормовой балкон, чтобы привести нервы в порядок.
Армейцы продолжали настаивать на подкреплениях с флота. Моряки уверяли, что флот не в состоянии послать большое количество матросов на берег, так как сам испытывает в них недостаток.
В конце концов, собравшиеся согласились на том, что при создавшихся обстоятельствах осаду крепости продолжать невозможно. Когда адмирал, успокоившись, вернулся и занял свое место, стороны пришли к тяжелому для него решению – предприятие против Картахены не продолжать и, забрав войска, возвращаться на Ямайку.
На следующий день началась перевозка на берег и погрузка на суда пушек и багажа. Войска оставались пока в лагере. Казалось, что с наступательными действиями против Картахены окончательно покончено, но Вернон решил напоследок преподнести испанцам небольшой сюрприз.
Рано утром 27 апреля с крепостных стен увидели движущийся к городу со стороны внутренней гавани большой корабль. Это была “Galicia”, бывший флагманский корабль адмирала Дон Бласа. Судно, превращенное англичанами в плавучую батарею, глубоко сидело в воде из-за установленных между ее портами ящиков с песком. Экипаж его составили 300 моряков-добровольцев. Командовавший судном капитан Даниэль Гор имел приказ Вернона подойти к Картахене как можно ближе и подвергнуть ее беспощадному обстрелу.
Едва грозная гостья вошла в зону огня крепостных орудий, как на нее обрушился целый шквал разнокалиберных ядер. Они рвали снасти и паруса «Галисии», крушили ее корпус. Но судно, посланное своими новыми хозяевами на верную гибель, невозмутимо шло вперед.
Встав на якорь в непосредственной близости от крепостной стены, капитан Гор в 5 часов утра начал обстрел города. Он продолжал его без перерыва в течение семи часов, сосредоточив на себе огонь всей артиллерии испанцев, нацеленной на гавань.
Около полудня, когда превращенное в развалину судно, уже едва держалось на плаву, Гор приказал рубить якорные канаты. Бриз и течение подхватили погибающий корабль, продолжавший отстреливаться из немногих сохранившихся пушек, и вынесли его на мель, которая оказалась спасительной для экипажа, ибо судно уже тонуло.
Посланные Верноном шлюпки сняли с «Галисии» уцелевших храбрецов, 56 из которых были ранены. Шесть человек из команды Гора погибли в этой безрассудной, никчемной атаке, представлявшей собой акт отчаяния и мести, а не военную операцию.
Между тем, под доносившуюся со стороны города канонаду части экспедиционного корпуса, в трех дивизионных колоннах поочередно покидали свой лагерь у Ла-Куинты. С последним дивизионом, убедившись, что ничего из имущества корпуса не оставлено, уходил генерал Вентворт. Испанцы, не веря еще в свою победу, не мешали. Погрузка на суда проходила спокойно, без спешки и суеты.
Только в захваченных фортах Санта-Круз, Сан-Луис и Сан-Жозеф оставались еще британские гарнизоны. Возвращать их в целости и сохранности испанцам Вернон, естественно, не собирался. Капитанам Ноулзу и Боскауэну, лучшим минерам эскадры, адмирал приказал подготовить эти каменные твердыни к уничтожению.
К вечеру 27 апреля ни одного британского солдата не осталось на берегу, за исключением тех, кто лег костьми в эту землю.
И пока подрывные команды минировали форты, другие группы матросов вытаскивали с потопленных кораблей мачты, стеньги, реи, поднимали со дна якоря. Все это время английская эскадра оставалась в лазурных водах картахенской бухты, поливаемая тропическими ливнями. Начался сезон дождей, которого так боялся адмирал Вернон. Госпитальные суда, на которых катастрофически не хватало хирургов и медикаментов, были переполнены больными, число которых возрастало с каждым днем. Болезни не щадили и офицеров, что привело к снижению дисциплины на транспортах.
Каждый день то с одного, то с другого судна эскадры свозили на берег умерших моряков. Солдаты же просто выносили своих умерших товарищей на палубу и сбрасывали их за борт, часто даже не заворачивая в саван их тела и не привязывая к ногам ядер, которых на многих транспортах попросту не было. Через несколько часов вздувшиеся трупы всплывали и плавали возле кораблей отвратительные и страшные, отравляя воздух зловонием, пока акулы не сжирали их.
6 мая, когда все мины были взорваны, Вернон отдал приказ выходить в море.
Эта операция заняла массу времени, как и вход в гавань. Лишь 20 мая последние британские суда смогли пройти Бока-Чику и присоединиться к ожидавшей их эскадре. На следующий день армада Вернона, одевшись парусами, взяла курс на Ямайку, куда прибыла 30 мая, бесславно закончив так удачно начатое предприятие.
Может возникнуть вопрос, почему после занятия Бока-Чики и овладения гаванью командиры экспедиции не посчитали целесообразным сохранить эти доминирующие позиции за собой. Внешние укрепления можно было бы удержать с гораздо меньшими силами, чем потребовались бы для удержания самой Картахены, и владение ими дало бы в руки англичан мощное оружие против испанской торговли. Торговля Картахены была бы остановлена полностью.
По крайней мере, таково было мнение сэра Джона Норриса, когда весть о провале экспедиции достигла Лондона.
И такая возможность у Вернона, действительно, была. Хотя из 11,5 тысяч сухопутных войск, бывших с ним в самом начале, при осаде Картахены погибло и умерло от болезней более двух третей солдат (порядка 8 тысяч), у него оставалось еще более 3 тысяч человек. Часть из них адмирал вполне мог оставить в захваченных фортах, чтобы держать Картахену в блокаде.
Но Вернон не сделал этого, а просто взорвал все захваченные англичанами форты и ушел на Ямайку.
Экспедиция на Кубу
После четырех месяцев отсутствия армада Вернона вновь заполнила собой просторную Кингстонскую гавань, которая и до ее прибытия совсем не пустовала. Несколько десятков «купцов» терпеливо ждали своих конвоиров, которые вывели бы их в безопасности в океан. Также в гавани стоял совсем недавно подошедший из Англии караван судов, доставивший на эскадру, помимо продовольствия и артиллерийских запасов, все необходимое для ремонта кораблей.
Корабли деятельно приводили себя в порядок: устраняли неисправности, исправляли повреждения, пополняли запасы воды и продовольствия.
Прошло не так уж много времени, и Кингстонская гавань освободилась от большей части своих постояльцев. Адмирал Вернон, действуя согласно своим инструкциям, отправил с коммодором Лестоком в Англию часть своей эскадры: 11 линейных кораблей64 и 5 фрегатов. Вместе с ними направились домой и торговцы, давно ждавшие этого часа, а также две трети транспортов, ставших теперь ненужными.
Пока оставшиеся у Вернона корабли ремонтировались, готовясь к новым походам, морское и армейское начальство, а также губернатор Ямайки Трэлони не единожды собирались для обсуждения дальнейших планов действий.
В Лондоне все еще не расстались с мыслью овладеть Гаваной, но сил экспедиционного корпуса было уже совершенно недостаточно для решения столь масштабной задачи.
Губернатор выдвинул идею нападения на Панаму через Дарьенский перешеек, но она не нашла поддержки у других офицеров. В конце концов, сошлись на плане Вернона, который предлагал направить свои усилия на захват Сантьяго-де-Куба, города в юго-восточной части острова, второго по величине и значимости после Гаваны.
В качестве возможного объекта для нападения адмирал наметил Сантьяго еще прошлой осенью, когда ожидал экспедицию Кэткарта. «Это место – пояснял Вернон – находится между основной базой французов на Эспаньоле и испанцами в Гаване. Если Франция вступит в войну, обладание им будет иметь для нас большую ценность». Вместе с тем, оккупация Сантьяго позволила бы контролировать значительную территорию на востоке острова, которая в дальнейшем могла быть использован, как плацдарм для окончательного завоевания Кубы, о чем так мечтали в правительственных кругах Лондона.
Однако надо сказать, что Сантьяго не выглядел легкой добычей, которая безропотно покорится любому завоевателю. Расположенный в глубине обширной бухты, город был не плохо укреплен со стороны моря. Узкий и длинный вход в бухту надежно прикрывали форт Кастель-дель-Морро и несколько батарей, возведенных на возвышенностях. Со стороны суши, правда, Сантьяго не мог похвастаться мощными укреплениями. Гарнизон города состоял из 350 человек регулярных войск и 600 ополченцев.
Подготовка экспедиции подходила к концу. 6 июля Вернон отправил на разведку к Сантьяго-де-Куба капитана Рентона на корабле “Rippon” (60)65. Он должен был осмотреть гавань и ее оборону, и получить все возможные сведения относительно этого места.
9 июля гавань Порт-Ройяля начали покидать назначенные в экспедицию суда. Эта операция заняла два дня. Вернон взял с собой в море 9 линейных кораблей, 3 фрегата и 9 более мелких судов.66 При них находились 40 транспортов, на которых разместились порядка 4 тысяч сухопутных войск.
Для защиты Ямайки и ее торговли адмирал оставил “Suffolk” (70), “Strafford” (60), “Dunkirk” (60), “Litchfield” (50) и брандер “Vulcan”.
Еще 3 линейных корабля – “York”, “Augusta” и “Deptford” (все 60-пушечные) – находились в ремонте и должны были последовать за адмиралом, как только будут готовы.
29 июля британская эскадра со всеми транспортами вошла в бухту Гуантанамо, «одну из прекраснейших и наиболее безопасных в Вест-Индии», находившуюся в 80 километрах восточнее Сантьяго.
Капитан Рентон, крейсировавший у Сантьяго, успел к тому времени собрать кое-какую информацию. Но приятной для Вернона она не была. Выяснилось, что ветер у берега был порывистый, непостоянный, часто сменялся безветрием, что делало прорыв в гавань мимо Кастильо-дель-Морро и других батарей практически нереальным. В этом адмирал сам мог убедиться, лично проведя рекогносцировку местности и осмотрев замок.
На военном совете, состоявшемся на борту «Камберленда» было решено, что флот возьмет город в тесную блокаду со стороны моря, а армия атакует его со стороны суши, где не было серьезных укреплений.
Высадка войск прошла быстро, без эксцессов, одновременно на трех различных пляжах. Сказался приобретенный ранее опыт.
По плану Вентворт должен был двинуться к Сантьяго, занять высоты, возвышавшиеся над городом и принудить гарнизон к отступлению или сдаче. Сложность заключалась в том, что дорога на Сантьяго шла не вдоль берега, где войскам мог бы оказать поддержку флот, а в глубине острова. Пролегала она по сильно пересеченной местности, прорезаемой многочисленными речушками, часто углубляясь в тропический лес.
Вентворт три дня добросовестно следовал по ней. Но когда начались нападения на англичан небольших групп противника, движение колонны приостановилось. В письме Вернону генерал утверждал, что дальнейшее наступление невозможно из-за плохого состояния дороги, что сильно затрудняет перемещение артиллерии. Тем не менее, сделав над собой усилие, он продвинулся еще немного вперед, заняв без всякого сопротивления селение Ла Каталина67. Вернон, поздравив генерала с успехом, призвал его к дальнейшему быстрому наступлению и высказал мнение, что единственным врагом, которого следует действительно опасаться, было промедление.
Но Ла Каталина оказалась крайней точкой продвижения англичан по направлению к Сантьяго. Больше они не сделали вперед ни шагу. У Вентворта, похоже, повторились те же самые страхи, которые преследовали его у Картахены. Генерал теперь не видел ничего, кроме непомерных трудностей. Дорога была слишком длинной и опасной, а враг казался коварным и решительным, хотя он и не проявил до сих пор ни одно из этих качеств.
Напрасно моряки призывали Вентворта продолжить наступление, убеждая его, что опасность не так уж и велика, что энергия и решимость преодолеют ее. Все было напрасно. Войска оставались на месте, заняв глухую оборону.
Вернон в отчаянии снова отправился к Сантьяго 15 сентября, чтобы еще раз посмотреть, есть ли хоть малейшая возможность форсировать устье гавани. Но повторная рекогносцировка только лишний раз убедила его, что любая такая попытка будет обречена на провал.
Сентябрь прошел без каких-либо заметных телодвижений со стороны экспедиционного корпуса, силы которого из-за начавшихся болезней уменьшились почти в два раза и продолжали сокращаться. Это еще более обострило конфликт между генералом и адмиралом.
Тучи сгущались – к октябрю лихорадка унесла жизни 706 солдат. Между тем, по данным полученным от крейсеров, испанская эскадра из 16 судов в Гаване пока не проявляла какой-либо активности, но само ее присутствие там не могло не беспокоить Вернона.
Октябрь прошел так же бездарно, как и сентябрь. Только списки больных и умерших солдат, удерживаемых, непонятно для чего, в этом тропическом раю, заметно увеличились.
11 ноября на очередном военном совете обсуждали дальнейшие действия. Было решено подождать подкреплений из Англии и, все-таки, завершить взятие Сантьяго с суши. Это оказалось ошибочным решением – к середине ноября испанцы стянули в город значительные силы. Теперь гарнизон насчитывал порядка 3000 опытных солдат, обеспеченных провиантом и боеприпасами.
Потери же англичан от лихорадки к декабрю превысили 2200 человек. Дальнейшее пребывание на острове становилось не только бесполезным, но и опасным. На очередном совещании было решено прекратить экспедицию и вернуться на Ямайку.
Остатки экспедиционного корпуса после 4-месячной оккупации территории вокруг Гуантанамо получили приказ грузиться на суда. 5 декабря погрузка на транспорты была завершена и на рассвете 9 декабря эскадра тронулась в обратный путь
Так закончилось очередное предприятие, которое с самого начала было плохо согласовано и скверно выполнено.
Проводив транспорты до широты мыса Морант (восточная оконечность Ямайки), Вернон с большей частью эскадры повернул на запад. Он собирался встретить у южного берега Эспаньолы конвой с войсками из Англии, которые он напрасно прождал на Кубе. Заодно адмирал лишний раз хотел убедиться, что французская эскадра не вернулась в Сан-Доминго. С этой целью он отправил капитана Клеланда на корабле “Worcester” в Порт-Луи с письмом маркизу Ларнажу, губернатору колонии.
Информация, которую Клеланду удалось добыть, успокоили адмирала, так как ни в Порт-Луи, ни вообще в Карибах Франция не имела морских сил. Вернон оставил капитана Митчела ( “Kent”) с несколькими кораблями ожидать конвой, а сам направился в Порт-Ройял.