Военные действия в европейских водах.
Действия эскадры Гэддока
После ухода Чалонера Огла с частью кораблей в Англию силы Средиземноморской эскадры сократились почти вдвое. В ее состав в 1740-41 годах входило в разное время не более 10 – 12 линейных кораблей. Объем же задач, стоявших перед ней, при этом не уменьшился.
Вице-адмирал Гэддок должен был продолжать блокаду Кадиса, где еще оставалась часть испанских военных кораблей, причем немалая. Вместе с тем на нем висела ответственность за безопасность Менорки, угроза вторжения на которую не была снята. Не спускал Гэддок глаз и с французского Тулона, куда вернулись 4 корабля из эскадры Рошалара, ушедшей в сентябре в Вест-Индию.
Помимо всего этого, адмиралу приходилось выделять значительные силы для проводки торговых караванов и на борьбу с испанскими приватирами.
Зиму 1740 – 41 годов средиземноморская эскадра провела в разделенном состоянии. Пять кораблей – “Ipswich” (70), “Sunderland” (60), “Plymouth” (60), “Pembroke” (60) и “Oxford” (50), – а также фрегаты “Kennington” (20), и “Guarland” (20) и брандер “Duke” во главе с коммодором Уильямом Мартином68 оставались в Гибралтаре для наблюдения за Кадисом. Инструкции, полученные Мартином, предписывали ему задерживать все суда, входящие или выходящие из Кадиса с продовольствием или военными грузами, несмотря на их национальность.
Гэддок с семью кораблями – “Somerset” (80), “Lancaster” (80), “Warwick” (60), “Dragon” (60), “Guernsey” (50), “Salisbury” (50) и “Advice” (40) – зимовал в Порт-Маоне, лично обеспечивая безопасность Менорки.
Пока большие корабли отдыхали и приводили себя в порядок, занимаясь очисткой днищ и производя необходимый ремонт, малые суда, большую часть времени проводили в море, присматривая за Картахеной, и Барселоной, и за побережьем между ними. По добытым крейсерами сведеньям в Барселоне уже было собрано порядка 10 – 12 тысяч солдат и прибывали все новые, но транспортных судов для их перевозки было еще очень мало.
Для Гэддока это означало то, что за Менорку можно было пока особо не беспокоиться и перенести свое основное внимание на другую болевую точку его зоны ответственности. Адмирал имел в виду, конечно же, Кадис.
От коммодора Мартина в конце апреля пришли тревожные известия о снаряжение в Кадисе эскадры из оставшихся там военных кораблей, в том числе и самого большого 114-пушечного “Real Felipe”. Было очевидно, что отряд Мартина, в случае чего, не сможет помешать ее выходу в море.
В то же время крейсера докладывали Гэддоку и о подготовке эскадры де ла Бена, стоявшей в Картахене. Здесь явно угадывалось намерение испанцев объединить обе свои эскадры для проведения какой-то совместной операции.
Не давала адмиралу покоя и неопределенность в отношениях с Версалем. Неизвестно было, чего ожидать от французов. С одной стороны, они явно действовали в пользу Испании, с другой – старались избегать открытых столкновений с англичанами, по крайне мере, в европейских водах. Инцидент, произошедший в феврале с отрядом французских кораблей, лишний раз служил тому подтверждением.
26 января из Тулона, несмотря на неблагоприятное время года, вышли 4 корабля во главе с шевалье де Кайлюсом (Caylus). Это были “Boree”(64), “Aquilon”(48), “Flore” (26) и некое торговое судно, превращенное в транспорт. Они держали путь в Вест-Индию, чтобы сменить там корабли графа Roquefeuil, которые весной должны были уйти в Европу.
Утром 12 февраля, после прохождения через Гибралтарский пролив, за французами бросились в погоню 3 корабля69 из отряда коммодора Мартина. Произошла небольшая стычка. К счастью, англичане поняли, с кем имеют дело до того, как был нанесен какой-либо значительный ущерб кораблям. Недоразумение было улажено принесением взаимных извинений, и де Кайлюс спокойно продолжил свой путь, не доводя дело до крупного скандала.
Таким образом, французов можно было пока в расчет не принимать. Тем более, что в Тулоне кораблей у них, практически, не осталось.
Гэддок решил действовать на опережение. Необходимо было как можно быстрее воссоединить свою эскадру, и постараться не дать этого сделать испанцам, чтобы иметь возможность разбить их по частям.
В начале мая в Порт-Маон зашел торговый караван из Турции в составе 9 судов (его еще называли, Левантийский караван). Это заставило адмирала подкорректировать свои планы.
Учитывая особую ценность каравана, и то, что идти ему приходилось мимо Картахены и Кадиса, откуда испанцы могли сделать вылазку, Гэддок решил взять торговцев с собой, чтобы всей эскадрой обеспечить их защиту.
Оставив попечение над Меноркой малым судам, Гэддок 16 мая с 7 кораблями впервые за несколько последних месяцев покинул гавань Порт-Маона, взяв под охрану левантийских торговцев. Западные ветры серьезно препятствовали движению конвоя. Лишь после 10 дней борьбы с ними англичане вышли к мысу Палос, лежащему чуть восточнее Картахены.
Здесь Гэддок получил известие, что еще 11 мая из Кадиса вышла эскадра из 9 кораблей70 во главе с адмиралом доном Хосе Наварро. Коммодор Мартин не смог, или не решился преградить ей путь, и было ничего не известно об ее намерениях. Можно было только сказать, что в Средиземное море она не входила точно.
Противный ветер все еще держался, и прошло еще 10 дней, прежде чем Гэддок с левантийским караваном появился перед Гибралтаром. Корабли Мартина стояли в гавани. При появлении адмирала они присоединились к нему, выведя также большое число торговцев, которые укрылись в бухте при известии, что испанская эскадра вышла в море.
Вечером 6 июня воссоединившаяся эскадра Гэддока с огромным торговым караваном из почти 80 судов прошла через Гибралтарский пролив, направляясь на запад. Адмирал намеревался вывести купцов подальше в океан, за мыс Сан-Висенти, где они были бы в относительной безопасности.
Выполнив взятую на себя миссию, Гэддок 11 июня расстался с караваном и вернулся к Сан-Висенти, где провел в крейсерстве несколько дней.
Рассыпавшись по морю, его корабли останавливали все проходящие мимо суда, чтобы получить хоть какие-то сведения о противнике. Удачливее всех оказался “Dragon”. От задержанного им французского купца удалось выяснить, что эскадра дона Наварро 22 мая пришла в Ферроль, приведя с собой несколько британских призов.
То, чего Гэддок опасался, и чего не хотел допустить, случилось. Испанцы опередили его, соединив две свои эскадры. Но он продолжил крейсерство у Сан-Висенти в надежде перехватить дона Наварро, если он вознамерится вернуться в Кадис.
Кроме того, Гэддок хотел встретить конвой из Англии, за безопасность которого, в связи с вновь открывшимися обстоятельствами, были основания обеспокоиться. Часть судов, включенных в конвой, везла грузы, предназначенные для Гибралтара и Порт-Маона, и потеря даже некоторых из них была бы тяжелым ударом по снабжению этих крепостей.
Но конвой разминулся не только с испанской эскадрой, но и с эскадрой Гэддока, поджидавшей его, и благополучно прибыл в Гибралтар, о чем и было доложено адмиралу.
Однако вместе с хорошей новостью Гэддок получил и неприятную. Ему сообщили, что эскадра дона Наварро вернулась в Кадис, но уже в составе 12 кораблей71. Как оказалось, она прошла мимо мыса Сан-Висенти 11 июня, то есть в тот самый день, когда британская эскадра наиболее удалилась от него, сопровождая торговый караван.
Упустив возможность сразиться с испанцами в открытом море, Гэддок вынужден был вновь начать блокаду Кадиса, используя для этого все свои 12 линейных кораблей. На Менорке оставались лишь малые суда, которые продолжали вести наблюдение за Картахеной и Барселоной.
В качестве стоянки флота адмирал использовал бухту Святой Марии на южном побережье Португалии, которая находилась несколько ближе к Кадису, чем Гибралтар, и откуда удобнее было вести блокаду.
Блокада была жесткой. В порт не пропускались суда даже под нейтральными флагами, если они везли военные грузы, продукты питания или корабельный лес. В список задержанных больше всего попадало французских, голландских и венецианских судов.
С голландцами – поскольку они были союзниками – договориться было проще всего, хотя они постоянно жаловались в министерство о нарушении их судоходства британскими крейсерами.
Сложнее было с французами, ибо здесь приходилось балансировать на грани войны, и накал напряжения при встречах с ними был очень высок. Порой дело доходило до вооруженного столкновения.
Подобный инцидент произошел 25 июля/5 августа с Куртисом Барнетом, капитаном 60-пушечного корабля “Dragon”.
В тот день “Dragon” вместе с фрегатами “Feversham” (40), “Folkestone” (40) крейсировал к западу от Гибралтарского пролива. Заметив на горизонте мачты трех неизвестных судов, они бросились в погоню. Так как ветер был очень слабый, англичане только к 5 часам вечера ясно смогли различить корпуса двух больших кораблей и фрегата, идущих в сторону Гибралтарского пролива. Перед заходом солнца беглецы подняли французские флаги. Но Барнета это нисколько не смутило, и он не прекратил погоню.
На тот момент рядом с ним находился только фрегат “Folkestone”. “Feversham” был далеко позади, так как он с самого начала находился в стороне от своих собратьев, но на всех парусах спешил на соединение с ними.
Незнакомцам не удалось затеряться в темноте. Англичане при свете луны цепко держались у них на хвосте. Около полуночи “Dragon” нагнал концевой из трех кораблей.
На вопрос: «Кто они такие»? Был получен лаконичный ответ: «Мы французы, идем с Мартиники». Барнет не поверил, потребовав остановиться и принять на борт британского офицера.
Капитан французского судна, – это был 48-пушечный фрегат “Aquilon” – ответил категорическим отказом.
Барнет еще некоторое время пытался убедить своего визави выполнить его «справедливые требования», но не преуспел в этом.
Тогда он прибег к более радикальному средству, и над ночным небом прогремел пушечный выстрел.
– Если Вы не остановитесь – прокричал британский капитан – я дам бортовой залп.
Французы не стали ждать приведения угрозы в исполнение и первыми разрядили свои орудия. Английские канониры, стоявшие в готовности, не замедлили с ответным залпом, и сражение началось.
Фрегат “Folkstone”, который во время этих переговоров сблизился с другим французским кораблем – 26-пушечным фрегатом “Flore” – тут же поддержал метод общения капитана Барнета.
К полуночи огонь двух английских кораблей заставил отклониться югу их более слабых противников.
В этот момент передовой французский корабль – 64-пушечный “Boree” – бывший до сих пор вне боя, замедлил ход и оказался между двумя парами дуэлянтов. Он открыл огонь с носа и кормы, поражая одновременно и “Dragon” и “Folkstone”.
В таком положении противники находились около часа. Никто не хотел уступать, хотя разрушения и потери с обеих сторон были серьезные. И только ночная мгла, пропитанная гарью и пороховым дымом, не позволявшая вести прицельный огонь, прекратила бой. Противники разошлись, потеряв друг друга из вида.
На рассвете англичане к своему немалому удивлению обнаружили, что их ночные визави вовсе не сбежали с места боя, как они на то рассчитывали, а стояли в дрейфе совсем неподалеку, вновь собравшись в компактную группу. Над каждым из трех кораблей развевались белые флаги, расшитые золотистыми лилиями. Весь их вид говорил, что они готовы были продолжить бой.
И хотя у Барнета теперь тоже было три корабля – ночью подошел отставший “Fevesham” – он предпочел уладить дело миром. Чтобы не потерять лицо, он еще раз предложил своим ночным противникам принять его офицера. Те согласились.
С «Дрэгона» была спущена уцелевшая шлюпка и через некоторое время, ступивший на палубу “Boree” английский офицер смог воочию убедиться, что они действительно имели дело с французами. Это были корабли под командой капитана де Кейлюса, возвращавшиеся домой из Вест-Индии, и которые уже имели в феврале подобную недружественную встречу с англичанами.
От имени Барнета офицер принес Кейлюсу извинения за досадную ошибку, чему виной было упрямство и вызывающее поведение капитана французского фрегата, который англичане атаковали первым, будучи уверенными, что перед ними испанцы.
Кейлюс ответил с иронией, что он вовсе не сердится на англичан за эту ошибку. Она послужила хорошим уроком его молодым офицерам, которые уже давно хотели понюхать пороха, но все не предоставлялось удобного случая.
Этот урок стоил французам 26 человек убитых (среди них капитан “Aquilon”) и 75 раненых. Англичане отделались 11 убитыми и 22 раненными. Хотя, скорее всего, эти цифры сильно занижены, судя по тому, что англичанам пришлось пережить в ту ночь.
Так прошло лето 1741 года. Не смотря на все просьбы Гэддока, никаких подкреплений из Англии не приходило. Постоянное крейсерство у Кадиса снижало боевые качества кораблей, не имевших возможности осуществить чистку днищ и серьезный ремонт. К тому же в сентябре произошла вспышка заболеваний на кораблях. Количество больных увеличилось на столько, что Гэддок счел необходимым отвести эскадру в Гибралтар. Три сотни тяжело больных моряков сразу же свезли на берег в госпиталь. Но нуждавшихся в медицинской помощи было гораздо больше. Койко-мест на всех не хватало.
Между тем, ситуация в зоне ответственности Гэддока становилась все более угрожающей. Сведения, приходившие из Барселоны, указывали на то, что собранные там войска уже, якобы, перевалили за 30 тысяч человек, и их число продолжало расти. По всему побережью зафрахтовывались суда для использования их под транспорты.
Такие крупные силы для захвата Менорки были не нужны. Все больше находили подтверждения слухи, что войска готовят к отправке в Италию. Хотя угроза Менорке при этом не становилась меньше. Испанцам ни что не мешало отправить часть собранных войск на остров, чтобы вернуть его в лоно испанской монархии.
Чтобы хоть как-то обеспечить безопасность Менорки, необходимо было иметь там, по меньшей мере, 4 линейных корабля для нейтрализации картахенской эскадры де ла Бена. В таком случае, перед Кадисом у Гэддока осталось бы лишь 8 линейных кораблей, в то время как дон Наварро после возвращения из Ферроля имел, как уже говорилось, 12 кораблей.
Было явно невозможно держать в блокаде одновременно два порта, удаленных друг от друга более чем на 600 миль, с силами меньшими, чем у неприятеля. Учитывая прошлогодний опыт, Гэддок не пошел на разделение своей эскадры. Посчитав, что кадисская эскадра представляет собой более серьезную угрозу, он решил остаться в Гибралтаре и ждать здесь подхода подкреплений.
Сбор испанских войск в Барселоне, похоже, по-настоящему встревожил британское правительство. В Лондоне, наконец-то, вняли настойчивым просьбам адмирала и обещали отправить ему подкрепление – целых 4 корабля. Но надеяться на их скорое прибытие не приходилось.
Подкрепления, предназначенные для эскадры Гэддока, вышли из Англии только 11 октября, спустя пять недель после того, как решение об их отправки было принято Советом (4 сентября).
Это были 4 корабля под командой капитана Корнуолла (Cornewall) “Bedford” (70), “Elizabeth” (70), “Marlborough” (90), “Essex” (70). На них возложили обязанность сопроводить в Средиземное море и Португалию торговый караван, в том числе и транспорты с военными грузами. (Задержка в отплытии кораблей была вызвана неготовностью этого каравана).
Плавание проходило в тяжелых условиях. 11ноября они попали в жестокий шторм, продолжавшийся несколько дней. “Marlborough”, получивший тяжелые повреждения, потерял связь с конвоем и продолжил плавание в одиночестве.
Между тем, остальные три корабля вместе с конвоем 24 ноября обогнули мыс Сен-Висенти в 35 лигах72 к югу от него. Борясь с восточным ветром, они медленно продвигались к Гибралтарскому проливу, когда на подходе к нему ночью увидели на ветре корабельные огни. При дневном свете выяснилось, что это была испанская эскадра. Корнуолл со всем своим конвоем резко повернул назад, уходя на запад. Испанцы бросились в погоню. Им удалось нагнать несколько отставших торговых судов и транспортов и захватить их.
Погоня продолжалась до глубокой ночи, когда англичане смогли оторваться от своих преследователей. При этом, правда, нарушилось единство конвоя, который распался на несколько групп и отдельных кораблей. Когда рассвело, Корнуолл увидел, что за ним следуют лишь несколько купцов. За день к нему присоединилась еще часть судов, но ни “Elizabeth”, ни “Essex” среди них не оказалось. Дальнейшие поиски ни к чему не привели. Боясь снова нарваться на испанцев, в случае продолжения плавания к Гибралтару, Корнуолл, имея с собой тихоходных торговцев, не стал искушать судьбу и направился в Лиссабон, как и предписывали ему инструкции. Через некоторое время в Лиссабон подтянулись и два других его линкора с оставшимися судами конвоя.
До Гибралтара посчастливилось добраться только “Marlborough”, который спокойно прошел пролив в то время, когда испанская эскадра удалилась от него, преследуя конвой Корнуолла. 2 декабря он бросил якорь в гибралтарской бухте, став самым мощным кораблем в эскадре Гэддока. Однако шесть недель, проведенные в бурном море, не прошли для него бесследно. Корабль нуждался в серьезном ремонте, который и был немедленно начат, чтобы как можно быстрее привести его в боеспособное состояние.
Действия флота Канала
В июне 1741 года, снаряжавшиеся в различных портах Южной Англии корабли получили приказ стягиваться в Спитхед, где уже стояла большая часть будущего флота Канала (9 линейных кораблей).
29 июня от британского посла в Париже пришло сообщение, что испанская эскадра адмирала Торреса возвращается из Гаваны домой с «серебряными галеонами» из Веракруса. Мадридский двор с нетерпением ожидает прибытия этой эскадры, так как сильно нуждается в деньгах.
Адмирал Джон Норрис срочно отправился в Портсмут, чтобы принять командование над флотом Канала. С собой он вез инструкции, предписывавшие ему, «приложить все свои усилия, чтобы захватить, потопить, сжечь или иным способом уничтожить корабли», принадлежавшие эскадре Торреса.
8 июля Норрис, имея под своей командой 16 линейных кораблей73 и несколько меньших судов, вышел в море. Поскольку французский нейтралитет не внушал никакого доверия, адмирал, проходя мимо Бреста, оставил 50-пушечник “Ruby” наблюдать за портом.
19 июля флот Канала достиг намеченного района крейсерства – северо-западного побережья Испании. Три недели корабли Норриса, рассредоточившись, впустую бороздили океан, высматривая испанскую эскадру, и стараясь получить хоть какие-то сведения о нем. 8 августа, фрегат, отправленный в Опорто (Португалия), привез послание от британского консула. Последний утверждал, что эскадра Торреса даже еще не вышла из Гаваны и неизвестно было, когда она выйдет, ибо корабли ее были в очень плохом состоянии и имели большую нехватку людей.
Консул сообщил также, что в северных портах Испании почти не осталось морских сил, за исключением небольшого количества оснащенных кораблей. Объединенный испанский флот теперь находился в Кадисе, за которым наблюдал адмирал Гэддок со своей средиземноморской эскадрой.
Норрис не видел больше смысла продолжать крейсерство. Данные адмиралу инструкции не предусматривали оказание помощи Гэддоку по блокаде Кадиса, даже если его запасы были достаточными, чтобы позволить ему это сделать.
Чтобы добиться хоть какого-то положительного результата, Норрис решил провести операцию против северных баз приватиров, главными из которых считались Сантандер и Сан-Себастьян. Для этого он оставил капитана Медли (Medley) с кораблями “Nassau”, “Kingston” и “Assistance” крейсировать здесь еще в течении месяца. Медли должен был дождаться бомбардирские корабли, которые обещало прислать адмиралтейство, и попытаться взломать и разгромить Сан-Себастьян, самый печально известный из этих портов.
Сделав это распоряжение, Норрис увел флот Канала обратно в Портсмут, куда он благополучно прибыл 3 сентября. Месяц спустя домой вернулся и Медли, который захватил несколько приватирских судов, но не смог разделаться с Сан-Себастьяном, поскольку обещанные бомбардирские корабли так и не прибыли.
А между тем, от испанских приватиров и каперов британские торговцы несли ощутимые потери. Не получая достойного отпора, испанцы нападали на английских купцов даже в Ла-Манше, то есть в зоне действия флота Канала. Но что могли сделать тяжелые, неповоротливые линейные корабли против маленьких, юрких приватирских суденышек, многие из которых находили себе убежище в портах и бухтах северной Франции. Эффективно бороться с ними могли только корабли 6 ранга, то есть 20-пушечные фрегаты, соответствующие им по размерам, но лучше вооруженные. А их в британском флоте катастрофически не хватало. Сказались перекосы, допущенные адмиралтейством в кораблестроительной политике.
Позднее время года не заставило Лондон отказаться от проведения еще одной акции у северных берегов Испании и возможности поживиться за ее счет. Была получена свежая информация от «заслуживающего доверие источника», что эскадра Торреса с галеонами из Веракруса все-таки покинула Гавану и идет домой.
Сэру Джону Норрису вновь было приказано выйти в море и крейсировать в районе мыса Финистерре с той же задачей, как и в его первый выход, то есть попытаться перехватить Торреса.
Только теперь Совету пришлось учитывать французский фактор. По поступившей информации в Бресте снаряжалась эскадра из 9 линейных кораблей, предназначение которой было неизвестно. А потому для подстраховки решено было все же оставить в Портсмуте такое же количество кораблей.
С остальными 10 кораблями74 флота Канала (за последнее время он немного подрос) Норрис, поднявший свой флаг на 100-пушечном “Victory”, 23 октября покинул Спитхед. В адмиралтействе посчитали, что этих сил хватит, чтобы справиться с ослабленной тропическими болезнями испанской эскадрой.
И снова британские громадины утюжили воды Бискайского залива, держа в страхе местных приватиров, каперов и рыбаков. Но только вот результата по-прежнему не было. «Надежный источник» оказался не таким уж и надежным.
18 ноября эскадра Джона Норриса, потрепанная осенними штормами, вернулась домой, так и не встретив достойного противника и не приведя с собой вожделенные «серебряные галеоны».
В Портсмуте Норриса ждал приказ, предписывавший ему отделить от флота Канала 6 кораблей и отправить их на Средиземное море для усиления эскадры адмирала Гэддока.
Оставшиеся большие корабли были поставлены в их порты в соответствии с обычаями. Норрис спустил свой флаг и вернулся в Лондон. Кампания 1741 года была завершена.
В течение 1741 года британские торговцы потеряли более сотни судов, из которых 71 было захвачено в Ла-Манше и Бискайском заливе. Недовольство торговцев росло, и к концу года королю была направлена большая петиция, подписанная 214 лондонскими купцами, в которой они обвиняли адмиралтейство в неудовлетворительной организации службы по защите торговли.
Адмиралтейство в свое оправдание подготовило пространный меморандум. В нем, в частности, говорилось, что для защиты торговцев силами флота были организованы 14 конвоев из Англии в Португалию и 21 обратный конвой. 11 конвоев были отправлены в Средиземное море и 10 – в обратном направлении, 6 и 11 конвоев соответственно – в Вест-Индию и обратно, 4 конвоя ушли в Северную Америку и три вернулись оттуда домой.
Однако, организовать конвой – это одно, а добиться повиновения торговцев командирам конвоя – совсем другое. В меморандуме указывалось, что поступило множество жалоб от командиров конвоев на упрямство или глупость некоторых капитанов торговых судов, которые отказывались повиноваться их сигналам. Пренебрегая установленными порядками, они часто покидали своих конвоиров, чтобы быстрее других дойти до места назначения. Многие «купцы», не желая терять время из-за задержек, случавшихся при сборе больших торговых караванов, выходили в море на свой страх и риск без защиты, имея к тому же слабое вооружение.