Действия в домашних водах.
Неудачный поход флота Канала
Активизация британской дипломатии на континенте проходила одновременно с вооружением дома флота Канала – главного гаранта безопасности Островного королевства.
Правительство планировало включить в него по меньшей мере 30 линейных кораблей, выведя из сухих доков хранившиеся там суда. Главной проблемой было обеспечить эти корабли экипажами. Моряки неохотно шли на военную службу, предпочитая вербоваться на торговые судах, где больше платили и с дисциплиной было не так строго. К концу мая из-за катастрофической нехватки людей лишь около половины кораблей флота Канала имела более-менее укомплектованные команды.
Адмирал Норрис напомнил Совету, что он еще до начала войны рекомендовал держать 20 – 25 кораблей в состоянии готовности с укомплектованными, хотя бы частично, командами.
Применение этих кораблей позволило бы с самого начала осуществить блокаду Ферроля и тем самым предотвратить посылку подкреплений в Вест-Индию, чем сейчас испанцы беспрепятственно занимались.
Переход эскадры Пинтадо из Кадиса в Ферроль и вооружение в Бресте двух десятков французских кораблей привели к опасной концентрации военно-морских сил Бурбонов в непосредственной близости от Британии. До берегов Темзы доходили слухи о намерении Мадрида при поддержке французов произвести высадку своих войск в Шотландии или Ирландии, где были все еще сильны сторонники свергнутой династии Стюартов – якобиты, ждущие только удобного момента, чтобы вновь поднять восстание против британских властей. Слухи эти были подкреплены известием о создании в Галисии военного лагеря на 15 тысяч солдат, которыми предложили командовать герцогу Ормонду, известному якобиту. И хотя тот отказался, сославшись на преклонный возраст (ему было 75 лет), ситуация становилась неприятной. Безопасность Соединенного королевства была поставлена под угрозу.
В качестве экстренной меры армейскому руководству пришлось даже пожертвовать флоту два пехотных полка (34-й и 36-й линейные), превратив почти две тысячи солдат в матросов. Но этого, все-равно, было недостаточно, учитывая численность команд линейных кораблей. Да и какие из солдат матросы?
К счастью для англичан посыльное судно направленное к Гэддоку с приказом об отправке в Англию 10 кораблей, успело прийти в Гибралтар, до того как Чалонер Огл, уже подготовившийся к трансатлантическому переходу, покинул порт.
Вице-адмирал Бэлчен, счастливо избежавший встречи с испанским флотом, также получил приказ возвращаться домой.
Роберт Уолполь предложил в связи с угрозой вторжения отложить отправку экспедиции в Вест-Индию и использовать включенные в нее силы для обороны своей собственной страны. А это ни много, ни мало 6 полков: 2 пехотных и 4 недавно образованных полка морской пехоты, находившихся под командой генерал-майора лорда Кэткарта.
Но преодолеть сопротивление многочисленных и влиятельных сторонников колониальных захватов, среди которых был герцог Ньюкасл, ведавший военным ведомством, премьер не смог.
Ньюкасл мечтал о завоевании Гаваны. Слухи о возможном испанском вторжении на острова он расценивал не более, как страшилки, распространяемые Мадридом с целью сорвать готовящуюся британскую экспедицию в Вест-Индию. «Если мы завладеем Гаваной, – говорил Ньюкасл, – мы сможем препятствовать доставке сокровищ в Испанию и окажем тем самым такое давление на мадридский двор, что война может быть приведена к концу».
19 июля отозванные из Средиземного моря 10 кораблей Чалонера Огла, обогнув остров Уайт, вышли на вид приземистых фортов, оборонявших вход в Портсмутскую гавань – главную базу британского флота. На Мотербенкском рейде, предназначенном для купцов, было непривычно тесно из-за множества скопившихся там судов самых разных типов и размеров. Еще один признак военного времени: торговцы собирались в караваны, чтобы под надежным эскортом проскочить Ла-Манш и Бискайский залив, кишащие испанскими приватирами.
Лес мачт, хотя и менее густой, зато более высокий, виднелся и со стороны Спитхедского рейда, где стояли военные корабли. На самом крупном из них, 100-пушечном “Victory”, лениво колыхался на ветру флаг Адмирала Флота сэра Джона Норриса, на которого было возложено командование флотом Канала. Несмотря на все принятые меры, правительству не удалось довести Флот Канала до запланированной величины, и под командой Норриса находилось лишь 14 линейных кораблей, три фрегата, три брандера и госпитальное судно.
80-летний сэр Джон, стоя на шканцах, придирчиво разглядывал в подзорную трубу заходившие на рейд корабли. Чувствуя на себе оценивающий взгляд адмирала, капитаны из кожи лезли вон, соревнуясь между собой в лихости маневрирования, в скорости уборки парусов и постановке на якорь. Матросы много месяцев проведшие в море и получившие большой практический опыт, предвкушая скорые удовольствия на берегу, действовали быстро и слаженно, чем вызвали одобрение старого адмирала. Они и не подозревали, что для большинства из них мечтам этим не суждено было сбыться. Ибо почти все из приведенных Оглом кораблей были включены в состав Флота Канала, которому через несколько дней предстояло выйти в море.
На отдых времени не было. Необходимо было свести на берег более 600 больных. Поредевшие команды кораблей, дабы не задерживать выход эскадры, обещали пополнить уже в море. Для этой цели, как уже не раз бывало, собирались использовать новобранцев в морскую пехоту, которых позже должны были доставить на эскадру транспорты с продовольствием.
Для Британии было жизненно важным до того, как Франция вступит в войну, уничтожить или, хотя бы, ослабить испанский флот. Но как это можно было сделать? В открытом море навязать сражение противнику было довольно сложно. Последний, если не считал себя достаточно сильным, всегда мог избежать боя. Гарантированно принудить противника к бою можно было, если у него не было путей к отступлению.
Так же рассуждал и первый лорд адмиралтейства Чарльз Уэйджер, когда предложил атаковать испанский флот прямо в его базе, в Ферроле. По его мнению, пяти – шести полков пехоты хватило бы, чтобы при активной поддержке с моря овладеть укреплениями города и сжечь стоявшие в гавани корабли и арсенал. Ведь смог же Вернон с 6 кораблями и двумястами солдат захватить Порто-Бело. В качестве десанта Уэйджер предлагал использовать войска Кэткарта, подготовка которых была близка к завершению.
Однако Джон Норрис не взял на себя смелость претворить в жизнь этот дерзкий план. Быстро провести столь масштабную десантную операцию и захватить многочисленные береговые укрепления, прикрывающие вход в гавань, было невозможно. Собранные в Галисии испанские войска наверняка успеют прийти на помощь Ферролю, причем, с превосходящими силами. И тут надо будет думать уже о том, как забрать с берега свою пехоту. И неизвестно, удастся ли вообще это сделать без больших потерь. Доводы были убедительны. От плана Уэйджера, больше смахивающего на авантюру, решили отказаться.
Флот Канала, усиленный прибывшими со Средиземного моря кораблями, должен был только блокировать порт и парализовать любые действия испанской эскадры. По настоянию герцога Ньюкасла флоту были приданы 2 полка морской пехоты, на случай если ему все-таки придется провести какие-либо десантные операции.
Герцог призывал Норриса организовать наблюдение за Брестом, а точнее за стоявшей там эскадрой, которая готова была в любое время выйти в море. Он должен был быть в курсе всех ее движений. Если французы попытаются войти в Ферроль адмирал должен был отнестись к этому движению, как к недружественному действию и предотвратить его.
Лорд Уэйджер высказался более определенно: «Вы должны поставить свою эскадру, так, чтобы французам было трудно войти в Ферроль, не применяя против Вас силу».
Эти наставления предоставляли Норрису свободу действий в отношении французов, если бы они попытались присоединиться к испанцам в Ферроле.
В ответном послании Совету адмирал выразил свои опасения в том смысле, что пока он будет блокировать испанцев в Ферроле, ничто не помешает французам напасть на экспедицию Кэткарта без объявления войны. «Признаюсь, – писал он, – я не знаю, как бы я мог предотвратить это».
Утром 24 июля33 скрип десятков якорных шпилей наполнил Портсмутскую гавань. Стоявшие там корабли, одевшись парусами, неторопливо заскользили к выходу с рейда. Открывали движение флота 7 кораблей авангарда, которым командовал вице-адмирал Филипп Кавендиш, державший свой флаг на 80-пушечном “Princess Caroline”. Следом шли 9 кораблей кордебаталии, среди которых выделялся своими внушительными размерами 100-пушечный “Victory” под флагом адмирала Флота сэра Джона Норриса. На его борту при особе адмирала находился в качестве волонтера принц Вильгельм-Август, второй сын короля Георга, решивший попробовать себя в морском деле. Замыкали шествие 7 кораблей арьергарда, который вел контр-адмирал Огл.
Таким образом, флот Канала имел в своем составе 23 линейных корабля (1 – 100-пушечный, 8 – 80-пушечных, 5 – 70-пушечных, 7 – 60-пушечных и 1 – 50-пушечный34) и небольшое количество малых судов.
Вместе с флотом в море вышел и торговый караван, состоявший более чем из сотни судов. Норрис, прежде чем приступить к выполнению своей основной задачи, должен был вывести его из опасных европейских вод в открытый океан.
Не успел конвой пройти Ла-Манш, как северо-западный ветер, способствовавший его выходу из гавани, сделался вдруг противным, а затем перерос в шторм. Военные и торговые суда отчаянно боролись с разбушевавшейся стихией, стараясь держаться подальше от скалистых утесов и друг от друга. Не всем это удавалось.
Так на флагманский ''Victory” в ночь на 27 июля наскочил, не справившись с управлением, 60-пушечный ''Lion'', снеся ему бушприт и разворотив нос. Сам виновник аварии в результате столкновения лишился фок-мачты и получил повреждения корпуса. 28 человек, из числа его команды, толчком были сброшены за борт и погибли.
Когда шторм немного поутих, адмирал с принцем, бледным из-за морской болезни и пережитых страхов, перебрались на находившийся поблизости ''Boyne'', которому, таким образом, выпала честь стать флагманом. Покалеченные же ''Victory'' и ''Lion’’ отправились своим ходом в Портсмут на ремонт.
Чтобы переждать противный юго-западный ветер и привести в порядок потрепанные непогодой суда, Норрис поднял приказ идти в Торбей – бухту на южном побережье Англии35.
Попытка вывести эскадру и караван в море, предпринятая адмиралом 2 августа, чуть было не увенчалась успехом. Британская армада была уже в нескольких милях от устья Ла-Манша, когда задул вдруг западный ветер, который очень быстро перерос в штормовой. На следующий день бухта Торбея вновь оказалась заполненной множеством кораблей, вынужденных вернуться сюда из-за капризов природы.
Между тем, 31 июля испанский адмирал Родриго де Торрес, не видя перед собой неприятеля, кроме пары судов наблюдения36, спокойно вышел со своей эскадрой из Ферроля, взяв курс на юго-запад. На борту его 14 кораблей, 11 из которых были линейные37, находилось свыше двух тысяч солдат, призванных усилить гарнизоны наиболее важных крепостей Вест-Индии, прежде всего Гаваны и Картахены.
В Лондоне об этом стало известно лишь 25 августа. Герцог Ньюкасл был вне себя от гнева. Случилось то, что он никак не хотел допустить – испанцы отправили в Вест-Индию значительные подкрепления.
Джон Норрис не в силах был что-либо предпринять. Противные западные ветра, прочно овладевшие Каналом, уже полтора месяца удерживали его эскадру в бухте Торбея, не давая ей возможности выйти в море.
Блокировать Ферроль теперь не имело смысла. 19 сентября Норрис получил приказ вернуться с флотом в Портсмут, оставив торговцев с необходимой охраной в Торбее.
23 сентября боевые корабли оделись парусами и, подгоняемые попутным западным ветром, за один день совершили переход в Спитхед. Раздосадованный сэр Джон 25 сентября спустил свой флаг с мачты “Boyne” и, забрав с собой молодого принца, отправился в Лондон. Этот короткий бесславный круиз привел Вильгельма-Августа к решению выбрать для себя военную карьеру, а не морскую.
Западные ветры, господствовавшие над Ла-Маншем, не давали возможности выйти в море и экспедиции лорда Кэткарта, призванной усилить адмирала Вернона в Вест-Индии. Войска экспедиционного корпуса – 2 пехотных полка и 4 полка морских пехотинцев – еще в конце июля – начале августа покинули свои лагеря на острове Уайт и погрузились на транспорты, собранные на рейде Сан-Хеленса (вблизи Портсмута).
Первоначально в качестве конвоя им должна была служить небольшая эскадра из 5 линейных кораблей и 4 фрегатов под командой капитана Гэскойна (Gascoigne).
После того, как 25 августа стало известно о выходе в море Феррольской эскадры, конвойная эскадра была увеличена до 12 линейных кораблей. Командовать ею был назначен контр-адмирал Чалонер Огл, который по прибытии в Вест-Индию должен был поступить в распоряжение Вернона. Теперь, если бы даже адмирал Торрес встретил экспедицию до ее прибытия на Ямайку, эскортная эскадра была в силах защитить ее.
В первых числах сентября при сменившемся благоприятном ветре Огл поднял приказ вступить под паруса, намереваясь как можно быстрее пройти Ла-Манш с его постоянными сюрпризами. Однако сделать это ему не удалось. Едва последние суда конвоя покинули свою якорную стоянку, как снова подул свежий зюйд-вест, стремившийся вымести англичан в Северное море. Адмиралу не оставалось ничего другого, как возвращаться назад, в Сан-Хеленс.
Уход в Вест-Индию французских эскадр.
В те дни, когда караван Огла пытался безуспешно миновать Ла-Манш, из Парижа были получены тревожные известия – брестская эскадра из 18 кораблей во главе с вице-адмиралом д’Антином вышла в море.
Британский посланник лорд Вальдгрейв немедленно потребовал аудиенции у кардинала, чтобы получить официальные объяснения на этот счет. Но Флёри под разными предлогами уклонялся от встречи.
Вскоре посланнику стало известно, что тулонская эскадра из 12 кораблей38 также покинула свою базу. Причем случилось это еще раньше – 25 августа.
Только 11 сентября кардинал соблаговолил, наконец, принять Вальдгрейва. Без тени смущения Флёри признался ему, что французские эскадры действительно вышли в море и в настоящее время находятся на пути в Вест-Индию. Этот шаг, добавил кардинал, ни в коем случае не следует рассматривать, как акт враждебный Англии. Командиры эскадр не имеют указаний нападать на корабли или колонии его британского величества. Они должны лишь защищать торговые интересы Франции в Карибах.
Чтобы успокоить европейские дворы, и, прежде всего, Голландию, имевшую значительную долю в вест-индской торговле, Флёри распространил меморандум. В нем говорилось, что Франция не имеет никаких агрессивных намерений и искренне желает заключения мира между Британией и Испанией. В меморандуме особо подчеркивалось, что Франция действует не только в своих собственных интересах, но и в интересах всей Европы, ибо главной целью посылки эскадр в Вест-Индию, является поддержание там существующего равновесия, установленного Утрехтским договором, и защита испанских колоний от агрессии.
«Имеются веские основания полагать, – пояснял Флёри, – что экспедиция Кэткарта предвещает нечто большее, нежели простой захват и разрушение городов, как это было в Порто-Бело и Чагресе»39.
«Старый лис», как называли кардинала, действовал с дальним прицелом. Произойди теперь в Карибах столкновение между французской и британской эскадрами, то независимо от того, кто был его инициатором, Англия перед всей Европой предстала бы нападающей стороной. А это означало, что англо-голландский союзный договор не вступит в силу, и корабли Соединенных Провинций, на которые так рассчитывали в Лондоне, останутся стоять в своих гаванях. Ведь голландцы не станут мешать миротворческой миссии французского флота.
А то, что столкновение с англичанами произойдет, кардинал не сомневался. Он сам позаботился об этом.
Брестская эскадра40 вышла в море 3 сентября. Удалившись от берегов Европы и, отправив назад 4 из своих кораблей, д’Антин взял курс на Вест-Индию. (Это должно было ввести англичан в заблуждение относительно действительных сил, направленных в Карибы).
Секретные инструкции, которые были даны д’Антин, проливали свет на истинные намерения кардинала Флёри.
Те расплывчатые, неопределенные формулировки меморандума относительно поддержания равновесия и недопущения расширения британской агрессии, получили в инструкциях, составленных морским министром графом Морепа, более конкретный смысл.
Из них следовало, что миссия д’Антина отнюдь не ограничивалась пассивной защитой испанских владений от нападений англичан. Морепа требовал от своего адмирала, естественно с благословения Флёри, решительных, наступательных действий. Д’Антин не должен был ждать, когда Вернон и Кэткарт, соединившись вместе, предпримут какую-нибудь крупную акцию против испанцев. Наоборот, ему надлежало позаботиться о том, чтобы не допустить их соединения.
Морепа прямо предписывал адмиралу подстеречь караван Кэткарта у Наветренных островов, во время его следования на Ямайку, и напасть на него. Превосходство французов над конвойной эскадрой обещало верный успех в этом предприятии. (В Париже еще не знали, что конвойная эскадра была усилена).
Если бы д’Антину не удастся перехватить шедшие к Вернону подкрепления, то он, согласно инструкции, должен был дождаться прибытия из Средиземного моря тулонской эскадры. Приняв ее под свою команду и, вновь получив перевес над британцами, адмиралу надлежало отправиться на поиски флота Вернона. Министр приказывал уничтожить его, где бы он не находился, в гавани или в море.
Обеспечив себе господство в Карибах, д’Антин должен был связаться с губернатором Сан-Доминго для решения вопроса о вторжении на Ямайку. Ему и губернатору Мартиники, уверял Морепа, уже направлены указания подготовить войска и волонтеров для возможных операций за пределами своих колоний.
Министр обращал внимание адмирала на то, что нет необходимости захватывать и аннексировать весь остров. «Достаточно, – писал он, – разрушить важные города и форты на его побережье и вывести как можно больше негров с плантаций. А если все-таки Ямайка будет захвачена, то сделать это нужно именем короля Испании»41.
Вот, что прочитал маркиз д’Антин в своих инструкциях, когда вскрыл секретный пакет, находясь уже далеко от берегов Европы. Возвращение назад 4 кораблей, что заметно ослабляло эскадру, не должно было его смущать. По приходе на Мартинику маркиз мог рассчитывать на шевалье Несмонда, который с 4 кораблями был отправлен туда из Бреста еще 28 июля.
“После решения подобного тому, каким является экспедиция адмирала д’Антина, – писал Флёри 20 августа министру иностранных дел Амело, – нет никаких оснований сомневаться в том, что Англия объявит нам войну в должной форме. Поэтому, – указывал он, – не следует делать ничего, что может спровоцировать диверсию на континенте в пользу Великобритании. Франция должна позаботиться представить себя императору и Объединенным Провинциям защитницей Утрехтского договора. Мы могли бы просить у них поддержки, но не с целью действительно получить ее, а просто, чтобы быть уверенными в их нейтралитете, которого нам будет вполне достаточно».
Обеспечив себя, таким образом, со стороны суши, Франция могла теперь употребить все свои силы на борьбу с Англией, в которой она видела главную угрозу своей растущей колониальной империи. Обширные французские владения в Канаде и Индии нельзя было считать в безопасности, пока британский флот господствовал на море.
Возможно, правительство Уолполя могло избежать войны с Францией, если бы не посылало подкреплений Вернону и отказалось от активных наступательных действий в Вест-Индии. Но это было бы для Британии равносильно признанию своего поражения.
Подчиниться окрику из Парижа, пусть даже подкрепленному посылкой в Карибы двух эскадр, Великобритания не могла. Гордость и достоинство нации требовали поднять брошенную Флёри перчатку. И хотя положение Островного королевства оставляло желать лучшего, она была поднята. Лондон принял вызов Франции.
Экспедиция Кэткарта не была отложена. Наоборот, ее усилили еще двумя полками морских пехотинцев, приданных в свое время адмиралу Норрису. Ньюкасл предлагал, чтобы и сам Норрис с флотом Канала отправился бы в Вест-Индию, где, судя по всему, должны были решаться судьбы войны. Однако против этого выступил Уолполь. Премьер-министр считал, что Франция своими действиями хочет лишь оттянуть главные силы британского флота из европейских вод. Он высказал опасение, что французские эскадры затем вернутся и в отсутствие флота беспрепятственно осуществят высадку войск на острова.
В конце концов, было решено оставить Норриса дома. Тем не менее, большей части судов, входивших во флот Канала, предстояло отправиться за океан в Вест-Индию. Всего для трансатлантического перехода было отобрано 25 линейных кораблей и несколько судов меньших рангов. Они должны были служить конвоем девяти десяткам транспортов с экспедиционным корпусом Кэткарта, выросшим до 9 тысяч человек42. Вести эту армаду на Ямайку было поручено контр-адмиралу Оглу.
Отплытие экспедиции Ансона.
Новая задержка в отплытии экспедиции лорда Кэткарта ставила под угрозу срыва другую экспедицию, гораздо более скромную по масштабам, но на которую возлагались также весьма серьезные задачи – экспедицию коммодора Ансона в Южное море.
По первоначальному плану корабли Ансона должны были усилить конвойную эскадру Кэткарта и, выведя ее в Атлантику, продолжить плавание по своему маршруту. Теперь, когда сила конвойной эскадры резко увеличилась, необходимость в совместном плавании двух экспедиций отпадала.
Дальнейшее же промедление с выходом Ансона в море могло привести к тому, что был бы упущен наиболее благоприятный сезон для прохода опасного в навигационном отношении пролива Дрейка, соединявшего Атлантический океан с Тихим.
Поэтому коммодору было приказано не дожидаться, когда будут подготовлены корабли Огла, и при первой возможности поднимать паруса.
Такая возможность представилась 18/29 сентября. В тот день маленькая эскадра Ансона, состоявшая из 3-х линейных кораблей: “Centurion”(60), “Gloucester”(50), “Severn”(50), фрегатов “Pearl”(40) и “Wager”(28), шлюпа “Trial” и двух транспортов с продовольствием, воспользовавшись благоприятным ветром, покинула Спитхед.
Прежде чем приступить к выполнению своей основной миссии, Ансон должен был захватить с собой и сопроводить до широты Гибралтарского пролива торговый караван из 120 судов, стоявший в Торбее с тех самых пор, как Норрис привел его туда.
Удача сопутствовала коммодору. Через три дня, присоединив ожидавших его у Торбея «торговцев», эскадра вышла в океан, который ей предстояло пересечь с севера на юг.
Смерть императора.
20 октября 1740 года в Вене в возрасте 55 лет умер император Священной римской империи Карл VI. Согласно, так называемой, Прагматической санкции на освободившийся престол вступила его старшая дочь 23-летняя Мария Терезия.
Как один из гарантов Прагматической санкции, Великобритания поспешила признать Марию Терезию законной наследницей Карла VI. Не заставили себя долго ждать с признанием и Голландия с Саксонией. Пришло поздравление из далекой России. Фридрих прусский также отправил в Вену доброжелательное послание, заверяя новоиспеченную королеву в своей дружбе и желании служить ей. Поздравили Марию Терезию со вступлением на престол король Сардинии, республика Венеция и папа Бенедикт XIV.
Все ждали, что скажет Франция. Кардинал Флёри, с нетерпением ожидавший известий от д’Антина, показал себя верным слову, данному покойному императору, хотя при Версальском дворе не было полного единодушия на этот счет.
Многолетние усилия Карла, всеми правдами и неправдами добивавшегося от европейских дворов признания Прагматической санкции, начинали приносить свои плоды. Права Марии Терезии на габсбургский престол никто, кажется, не ставил под сомнение. Исключение составлял лишь баварский курфюрст Карл Альбрехт, что, впрочем, никого не удивляло. Он с самого начала выступал против санкции, указывая на ее незаконность.
При этом курфюрст ссылался на завещание императора Фердинанда (умер в 1564 г.), как на документ, обладавший гораздо большей силой, нежели Прагматическая санкция. Карл Альбрехт утверждал, что согласно этому завещанию на австрийский престол имели право только мужские потомки Габсбургов. А он считал себя одним из них, основываясь на своем родстве с Фердинандом.
Тщеславный курфюрст не собирался отказываться от своих намерений получить одно из самых богатых наследств в Европе. Не имея ни денег, ни войск, обремененный большими долгами, он призвал на помощь свою могущественную союзницу – Францию.
Однако на свое обращение к кардиналу Флёри с просьбой поддержать его права на корону Габсбургов, Карл Альбрехт получил вежливый, но твердый отказ. Флёри не хотел отвлекаться на династические распри накануне морской войны с Англией.
Отплытие экспедиции Кэткарта.
Смерть императора дала повод Роберту Уолполю выйти на Тайный Совет с предложением об отсрочке экспедиции Кэткарта, ввиду возможного осложнения политической ситуации на континенте. Однако сторонники широкомасштабной войны с Испанией, не желая отказываться от своих экспансионистских планов в Вест-Индии, не вняли его словам. Имея большинство, они, как это уже не раз бывало, одержали верх над осторожным премьером.
Король санкционировал отплытие экспедиции, и 26 октября караван транспортов с войсками Кэткарта, воспользовавшись подувшим норд-остом, покинули рейд Сан-Хеленса. В Ла-Манше их уже ждала эскадра контр-адмирала Огла. С включением в нее части кораблей Большого флота в распоряжении Огла оказалось 25 линейных кораблей (9 – 80 пуш., 5 – 70 пуш., 10 – 60 пуш., 1 – 50 пуш.)43, 6 брандеров и 2 госпитальных судна.
Ветер на этот раз смилостивился над англичанами, позволив им благополучно миновать Канал. На третий день плаванья острова Сили – крайняя западная оконечность Британии – остались позади.
В Бискайском заливе, известным своим бурным нравом, на армаду Огла налетел сильный шторм. Не все корабли, после того как океан успокоился, смогли занять свои места в походном порядке. Некоторые из них затерялись на просторах Атлантики и продолжали плаванье в одиночестве.
Не обошлось и без повреждений. Из военных судов особенно сильно пострадали корабли “Buckingham” (70), “Prince of Orange” (70), и “Superbe” (60). Первому пришлось возвращаться назад в Англию. Два других корабля в сопровождении “Cumberland” (80) отправились на ремонт в Лиссабон. (Выполнив свою миссию, “Cumberland” в одиночку пересечет океан и присоединится к эскадре в Вест-индии). Так, еще даже не приняв участия в военных действиях, британская эскадра уменьшилась сразу на 3 линейных корабля.