По лагерю петербуржец шёл с высоко поднятой головой и затуманенным взглядом. Вопреки позе, полной достоинства, в душе его царили смятение и страх, с которыми ничего нельзя было поделать. На пороге шатра господина Даро юноша задержал шаг и мельком окинул серое сумрачное небо. Каким бы ни был финал сегодняшнего дня — это своеобразная грань, переступив через которую, он не сможет относиться по-прежнему ни ко всей ситуации, ни к окружающим его людям, которых он до того считал искренними.
Внутри оказалось людно, присутствовало немало тех, кого к лордам не отнесёшь, — их приближённые, служащие представителям знати маги. И из лордов — сторонников Даро — здесь находились почти все, многих из них Илья знал лишь в лицо, а некоторых вообще видел в первый раз. Все они смотрели на петербуржца — кто-то с любопытством, интересом, ожиданием, кто-то и вовсе без всякого выражения.
Господин Даро стоял.
— Добрый день, Илья. Вы не возражаете, что я обращаюсь к вам столь фамильярно?
— Нисколько, — процедил тот сквозь зубы.
И поискал взглядом тех, кто, по его предположениям, мог за него заступиться. Всеслав стоял неподалёку, подпирая спиной опору шатра, и хмуро смотрел в пол — его вид петербуржцу совершенно не понравился. Госпожа Шаидар казалась спокойной, даже безмятежной, но что в действительности могла она прятать под этой маской? Лишь взгляд леди Уин Нуар немного успокоил Илью — женщина явно и сама стремилась воздействовать на своего ученика ободряюще.
— Присаживайтесь.
— Спасибо, я лучше постою.
— Ситуация складывается таким образом, что нам необходимо предпринимать решительные и, возможно, неоднозначные действия, чтоб приобрести максимальное преимущество по сравнению с нашим противником. Беда в том, что он значительно опережает нас в идеологическом плане… Вы понимаете, о чём я говорю?
— Не совсем.
— Общество Ночного мира весьма традиционно, и одна из тех традиций, апеллируя к которой, можно добиться значительных политических результатов, — это реставрация монархии. То же самое, что и в США в середине и конце прошлого века — игра на вопросах политкорректности по отношению к лицам с другим цветом кожи. На этом (на монархии, конечно, а не на политкорректности) и играет господин Инген.
— Ну да. Я в курсе. — В душе молодого человека закипало раздражение. Не так уж легко мысленно готовиться к самому худшему, держать себя в руках — и теперь тратить драгоценные секунды своего времени на пустые разглагольствования.
— Нам придётся использовать сильные стороны нашего положения с тем, чтобы опередить противника в том, в чём он силён, чтобы переломить ход событий в нашу пользу. Проще говоря — у нас не остаётся другого выхода, кроме как согласиться с идеей реставрации монархии и противопоставить кандидатуре господина Ингена нашу кандидатуру, имеющую больше прав на престол.
В очередной раз нижняя челюсть Ильи неприлично поползла вниз. Если он чего и ожидал, то уж никак не подобного разговора. Не могут же, в самом деле, господа лорды интересоваться его мнением на этот счёт? Так к чему тогда эта беседа, да ещё в присутствии такого блестящего общества?
Глядя за изменениями его лица, лорд Даро, истолковавший его недоумение не совсем так, как обстояло на самом деле, пояснил:
— Знать нашего мира в целом более склоняется к идее реставрации монархии, с этим приходится считаться. И, поскольку у вас, в соответствии с нашими традициями, формально и фактически больше прав на престол, чем у господина Ингена, наша позиция выглядит более… убедительной.
— Но, я надеюсь, речь идёт об учреждении конституционной монархии, при значительном участии Совета знати и магистериев? — вырвалось у Ильи.
Сидящие за столом лорды зашевелились, принялись переглядываться; на многих лицах появилось выражение удивления и одобрения. Госпожа Шаидар, осторожно откинувшись на спинку лёгкого складного кресла, с многозначительной улыбкой взглянула на господина Лонаграна. Тот в ответ лишь приподнял бровь и теперь уже, не отрываясь, смотрел на юношу.
Даже запредельная выдержка лорда Даро дала трещину — отец Санджифа улыбнулся одним взглядом и поспешно ответил:
— Разумеется, именно такой вариант мы и обсуждали. Я очень рад, что встречаю в вас такое понимание нашего положения и ситуации в целом.
— Но если у вас всё уже решено, то зачем вам моё мнение? — решился Илья на некоторую резкость. Которая, впрочем, прошла безнаказанно.
— Странно было бы провозглашать вас императором и при этом не позаботиться узнать ваше мнение на этот счёт, — добродушно, хоть и ворчливо заметил господин Лонагран. — Как понимаю, вы не возражаете.
— Ну раз так надо, то что уж…
— Прекрасно! — Вступил в разговор господин Тервилль. — Не возражаете, чтоб я немного ввёл вас в курс дела? Обстановка требует активных действий. Огорошиваем противника сменой курса — и сразу прикладываем, как это у вас говорят, колуном промеж глаз. Я правильно сказал?
— Правильно, — отозвался Всеслав, Он только теперь поднял глаза и взглянул на Илью в упор, жёстко, словно думал отвесить ему хорошую пощёчину, но потом из соображения приличий решил ограничиться взглядом.
— В общем, если обрисовывать ситуацию в двух словах…
— Я на вас плохо влияю, Тервилль, — усмехнулась госпожа Элейна Шаидар.
— Похоже на то.
— Что ж, мы вас более не смеем задерживать, Илья — вежливо проговорил господин Лонагран. — И всех остальных тоже.
— Простите, как понимаю, после победы над Ингеном курс снова будет сменён на аристократический? — с лёгкой иронией в голосе осведомился юноша.
На него воззрились в удивлении.
— Разумеется, нет, — помедлив, ответил господин Даро. — После победы в этой войне будет объявлено о коронации, и вы будете коронованы. Подобного рода решения принимаются не для того, чтоб потом от них отказываться.
Петербуржец глянул вправо, туда, где ждал сын лорда Даро, — глаза Санджифа округлились, и он смотрел на своего друга с ошеломлением.
Это выражение не исчезло с его лица даже и после того, как они оба шагнули за порог шатра. Друзей обгоняли лорды и их люди, спешащие по своим делам, и все вели себя вроде как обычно, но взгляд одноклассника вполне давал понять что случившееся — из ряда вон.
— Позволь поздравить, — произнёс Санджиф, умерив голос.
— А есть с чем?
— Тебя огорчает то, что тебе предстоит заниматься политикой?
— Да я даже и не знаю… — Илья покосился на малоизвестного ему аргета, остановившегося неподалёку.
Поймав на себе недовольно-напряжённый взгляд юноши, аргет подошёл ближе.
— Приветствую вас, господин Барехов. Позвольте представиться — Селсид Клар, маг высшей категории.
— Здрасьти.
— Я буду вас сопровождать.
— Это почему?
— Мне предстоит быть вашим телохранителем.
Илья с недоумением посмотрел на чародея.
— Вы что, везде будете за мной ходить?
— Не я один. Ещё как минимум двое магов, один из них — ваш соотечественник.
— Офигеть… А если я с девушкой захочу уединиться? Вы и туда за мной потащитесь?
Мужчина едва заметно улыбнулся.
— В этом случае я подожду за дверью. Предварительно убедившись, что в комнате нет ничего опасного для ваших жизни и здоровья. Не волнуйтесь, я постараюсь не действовать вам на нервы.
Юноша посмотрел на него с огромным сомнением. Однако и настрой собеседника был таков, что спорить с ним не возникало не только желания — хотя бы представления, как это можно сделать. Ещё один вопросительный взгляд на друга — но тот явно не видел ничего странного в сложившейся ситуации, наоборот, поглядывал на телохранителя с уважением и готовностью выполнять его требования. «Да у него ж привычка, — вспомнил петербуржец. — Сын лорда — чему тут удивляться…»
Под присмотром Селсида Илья и Санджиф вернулись к шатру, после чего их наконец оставили одних в небольшом закутке, где валялись их вещи и откуда ушли все остальные ребята, с которыми они ночевали бок о бок, тесно прижавшись, чтобы не замёрзнуть, Должно быть, их приятели уже вовсю работали по лагерю, как и все предыдущие дни. И только они двое били баклуши.
— Интересно, теперь мне не придётся таскать коробки, или всё равно заставят? — зевнув, вслух подумал Илья.
— Думаю, после передислокации тебе поручат что-нибудь имеющее отношение к твоему Дару. Присматривать за организацией энергоснабжения, например… И всё-таки, что тебя беспокоит? Проблемы, связанные с твоим новым положением?
— А ты что, думаешь, я поверю, что всё это всерьёз? И не захотят ли господа лорды по-тихому убрать меня, когда я буду им уже не нужен?
— Что за чушь ты говоришь?! — Санджиф явно был шокирован. — Чем отец и его соратники дали тебе повод так думать о них?
— Они ж политики или как?
— И что с того? Разве это даёт повод ждать от них такой нечистой игры? Да и выгоды от подобной подлости меньше, чем вреда. Есть ведь репутация, которая определяет положение человека в обществе. Есть законы и традиции, которые нельзя нарушать. — Посмотрев на друга, прислушавшись к его тону, петербуржец понял, что есть ещё одна тема, которую лучше при Сафе не поднимать, — это вопрос беспринципности и практичности любого политика, в первую очередь аргетов высокого происхождения.
А потом за покрывалом, отделявшим один закуток от другого, кто-то зашуршал, захрустел краем чужой сумки под каблуком, и к друзьям заглянули сперва робкая Мирним, а за нею и Маша. Селсид маячил в стороне и словно бы без интереса посматривал на девушек. Он ни о чём не спрашивал и не пытался хоть как-то вмешаться.
— Можно? — почему-то полушёпотом осведомилась дочка учительницы истории. И, встретив изумление Ильи, уже свободнее подскочила к нему и обняла. — Слушай, нам только что Всеслав рассказал. С ума сойти! Ты — император!
— Сейчас преждевременно это утверждать, — хмуро возразил Илья. — Может ведь всякое случиться… Мир, пойдём, пройдёмся, а? Саф, не возражаешь?
— С чего мне возражать?
— Ну обсудим потом всё, ладно? — предложил Илья, уверенный, что уж с кем, с кем, а с Сафом он не будет обсуждать тему, обставленную таким количеством запретов.