Однажды кто-то из гостей, пришедших на одну из наших литературных «суббот», спросил меня, скучаю ли я по России. Казалось бы, обычный вопрос. Но этот молодой человек, будучи для нас лицом новым, явно не знал, что я не люблю разговоров на подобную тему. Не то чтобы мне нечего было ответить, но такого рода дискуссии неизменно будят внутри меня усмиренные, казалось бы, противоречия… Я, конечно же, изящно ушла от ответа, но уйти от собственных раздумий мне не удалось. И эти размышления, одолевшие меня уже после того, как тот молодой человек покинул наш дом, были довольно беспокойными, если не сказать мучительными… Ведь, несмотря на то, что прошло уже почти четыре года с момента нашего добровольного изгнания, я так и не нашла достаточных резонов смириться и принять – ни тяжесть любви к несчастной России, ни отречение от нее…» Да, вынуждена признать, что мы уехали из России навсегда, несмотря на то, что нас никто не гнал и за нами никто не гнался. Нас просто не замечали, как дворник, подметающий тротуар, не замечает ползающих по нему муравьев….
Все началось в роковом четвертом году. Известие о нападении Японии на Россию было воспринято нами как порыв свежего весеннего ветра, ворвавшегося в наглухо законопаченное до того окно. Мы все помнили, как изменилась самодовольная Россия Николая Палкина после поражения в Крымской войне от войск коалиции, и рассчитывали на то, что поражение, нанесенное царскому режиму японскими самураями, подвигнет Россию к новому историческому сдвигу. Вслух о таком говорить было, конечно, неприлично, но в уме все прекрасно понимали, что без поражения в войне не может быть поступательного развития. Прежде чем Россия превратится в Европу, об нее предстоит обломать немало палок.
Но потом все пошло совсем не так, как мы рассчитывали. Вместо поражения Россия потерпела в этой войне победу, а свежий ветер из приоткрывшегося окна обернулся для нас знойным дыханием огненной геенны. Да-да, именно так, я не оговорилась – Россия именно «потерпела» победу, потому что последствия той победы в злосчастной и скоротечной, как удар молнии, войне будут сказываться на ней еще десятилетия, если не столетия… Как я уже говорила, всегда поражение русского государства приводило к свободам и послаблениям, а победы отзывались долгими годами самой жестокой реакции. Но поначалу никто ничего не понимал. Нечего было понимать. Газеты ограничивались только подачей фактов, утаивая истинную суть, а живая человеческая мысль просачивалась с Дальнего Востока в Петербург крайне медленно, претерпевая по пути различные изменения. После победы России – причем победы блистательной и беспримерно воодушевляющей, – многие, впав в эйфорию, стали считать, что над Россией распростерлось Божье благословение…
Однако умные и просвещенные люди относились к происходящим событиям с оттенком мрачного скептицизма. Ведь победа русского оружия лишь укрепила самодержавие! Самодержавие, которое душило всякую свободную мысль, препятствуя интеллигенции в выражении своих идей, видя в ней основных врагов и смутьянов… Несправедливая власть царя, попирающая личность, убивающая все живое и свежее, что только может породить человеческий разум, загоняющая гений в жесткие рамки цензуры и однобоко понимаемой православной идейности… Бедные русские солдаты и матросы, которые сами, своими руками, способствовали тому, чтобы на их шею надели жесточайшее удушающее ярмо… Видимо, такова судьба у этого народа – с радостью и энтузиазмом идти в бой за своих угнетателей и напрочь отвергать тех, кто хочет принести им свободу. Дмитрий (Мережковский) в сердцах как-то сказал мне, что если Россия и свобода несовместимы, так пусть лучше никакой России не будет вовсе…
Несмотря на всю нашу ненависть к самодержавию, неожиданное убийство террористами-эсерами Николая Второго на фоне якобы улучшающегося положения России в мире показалось нам очень тревожным сигналом. Естественно, далее произошло как раз то, чего и следовало ожидать: охранка, которую новая власть перекрестила в государственную безопасность, показала себя во всей красе, жестоко прочесывая ряды тех, кто, по ее мнению, мог быть причастен к акту цареубийства. Угнездившаяся в Новой Голландии новая Тайная Канцелярия пачками хватала людей и швыряла их в свои застенки. Санкт-Петербург был запечатан так плотно, будто это закатанная банка мясных консервов, и внутри него происходили аресты, аресты, аресты. При этом пострадали очень многие… Ужасно! Сатрап и душитель свободы был мертв, но все шло к тому, что положение вещей после этого не только не улучшится, но и станет вовсе невыносимым. Эта смерть вызвала самую жесточайшую реакцию, опустившуюся на Россию подобно черному облаку. А потом появился он… Царь Михаил, Антихрист нашего времени, уже успевший зарекомендовать себя как герой войны с Японией и имеющий оттого неплохую репутацию в определенных, так называемых «патриотических» кругах. И все мы ужаснулись тому, что он принес с собою в мир. Зато для остальных он по сравнению со своим покойным братом был как рыкающий лев рядом с кротким агнцем…
Но последней каплей, вынудившей нас оставить Россию, стали первомайские события того же четвертого года – когда царь-антихрист сделал эффектный реверанс в сторону так называемого «простого народа», пришедшего к нему со своей петицией… Русский самодержец, чего от веку не бывало, согласился на все требования, которые ему выдвинули рабочие… Что это было? К чему он это сделал? Царь-Антихрист испугался бунта и народных волнений? Или это было взвешенное решение, подготовленное заранее на этот случай? Как бы там ни было, но то событие, не оставившее равнодушным никого и вызвавшее бурный отклик общественности во всем мире, явилось для нас с мужем последним толчком к тому, чтобы уехать из этой страны, где стали происходить весьма странные, не поддающиеся никакому рациональному объяснению, события.
У нас было ощущение, что в течение русской истории, тихое и неторопливое, вмешалась какая-то непостижимая для нас сила, что этот царь-Антихрист пришел не один и что ему сопутствует целый легион бесов, исполняющих всякое его желание. Невыносимо было смотреть, как германский кайзер раболепствует перед этим посланцем Сатаны, одетым в простой полевой офицерский мундир. И эти бесы принялись уверенно и целенаправленно устраивать все в России по своему собственному усмотрению… Причем это переустройство проходило для нее вполне успешно, что свидетельствовало о могуществе этой силы. Казалось, что все события идут по какому-то продуманному, хорошо составленному кем-то плану – и этот факт просто сводил с ума людей, привыкших размышлять и искать во всем глубинную суть… Но то, до чего мы смогли доискаться своим слабым умом, вводило нас в еще больший ужас, который и заставил таких, как мы, бежать из России как можно дальше и как можно скорее…
События развивались дальше, и в вихре их отчетливо ощущалось влияние некой таинственной, взявшейся неизвестно откуда Силы – одновременно и пугающей, и интригующей. Сколько раз я обо всем этом усиленно думала, анализировала – и неизбежно разум мой давал ответ, что эта Сила – реальна, она есть; и она живая, действующая и разумная, носящая в себе определенные черты. Я могла бы подумать, что схожу с ума, если бы не разговоры вокруг о том же самом – о том, что явились Они… Да, и прочие люди тоже склонны были воспринимать это постороннее вмешательство как волю неких личностей. Поговаривали, будто в наш мир явились пришельцы… Пришельцы из другого мира. И вот они устраивают тут, в России, все так, как им кажется правильным. Эти разговоры не могли не вызывать моего интереса, и я, стараясь скрыть на людях свое любопытство, жадно внимала им. Мой ум, счастливо свободный от привычных рамок, способен был извлечь суть из множества шепотков и домыслов. Имея привычку увязывать всю информацию, достигающую моих ушей, с Высшим Промыслом, я пришла к окончательному заключению, что все-таки происходящее – отнюдь не случайность, и не является естественным течением событий. Да, возможно, среди нас появились некие люди не от мира сего, которые, завладев управлением, активно поворачивают колесо истории, но кто руководит всем процессом? КТО?
И вот в окружении нового царя появились люди без прошлого и мир начал узнавать их фамилии. Не все фамилии, ибо имя им было легион; но и той малости оказалось вполне достаточно. Тайный советник Тамбовцев, возглавивший новую опричнину; генерал Бережной – герой боев в Корее и десанта на Окинаву; адмирал Ларионов – автор ужасного разгрома англичан при Формозе. Впервые за много лет британскому льву задали достойную трепку, множество кораблей были потоплены, а иные сдались в плен. При этом адмиралу Ларионову в жены досталась британская принцесса Виктория, и история этого брака покрыта плотной пеленой загадки; а генерал Бережной женился на младшей сестре царя Великой княгине Ольге Александровне… Одним словом, люди, извне пришедшие в наш мир, были сильны, свободны и вдохновлены выпавшей на их долю миссией по переустройству мира и властью, которая была им для этого дарована.
И вот на этом месте моих размышлений по спине моей неизбежно пробегал мистический холодок – так, словно я вплотную подошла к чему-то непознанному, тайному, исполненному великой непостижимой мощи… Мне становилось страшно. Я не знала, что олицетворяет собой это мощь. Добро или Зло? Или же ЭТО находится за гранью этих понятий, действуя лишь в соответствии с собственными побуждениями?
Мне становилось все более неуютно. Похожее состояние одолевало и моего супруга. При этом он, в соответствии со своей натурой, был настроен гораздо более мрачно, чем я. Он заражал меня своим настроением, утверждая, что в России грядет царство Антихриста, и ей уже ничего не поможет…
Это именно он настоял на том, чтобы мы уехали. Я почти никогда не возражала ему в принятии решений; не стала и на этот раз. Хотя мне и хотелось посмотреть на то, что будет дальше… Не только посмотреть, но и, возможно, каким-то образом поучаствовать. И поэтому здесь, во Франции, я ощущала легкую неудовлетворенность. Но в то же время я убеждала себя, что муж мой был прав. Россия менялась стремительно и неотвратимо. Тихая патриархальная страна, где богобоязненные мужики с почтением кланялись каждому приез