Император Михаил, по своему обыкновению, не заставил гостя ждать и минуты. Если встреча была предварительно назначена, то посетителя всегда принимали сразу, без задержек, и в большинстве случаев (когда вопрос был решен) так же, без задержек, выпроваживали. Разговоры не о делах император мог позволить себе только со своим ближайшим окружением, попасть в которое для человека со стороны было непросто. Петр Николаевич в ближний круг входил, поэтому, вместо сухого кивка (означавшего, что посетителя заметили и он может начинать говорить), ждало достаточно дружеское рукопожатие императора и приглашение присесть в одно из кресел, в то время как Михаил Второй утвердился за своим рабочим столом.
– Итак, государь, – сказал Петр Николаевич, переведя дух, – свершилось. Балканский союз при участи России создан, и все его члены согласны на выдвинутые вами условия. Некоторые даже очень согласны – как, например, сербский король Петр Карагеоргиевич, который у меня разве что с руки не ел.
В ответ на эти слова император загадочно улыбнулся. Три дня назад из неофициального балканского вояжа вернулся капитан Бесоев, который тоже побывал здесь, в Готической библиотеке, с самым подробным докладом. Поэтому император знал, с чем (или, точнее, с кем) связана такая приторная покладистость сербского короля. Закулисные силы, которые крутят им будто марионеткой, приняли предложение, переданное через Николая Бесоева и решили, что от таких подарков, как Воеводина, Далмация, Хорватия, Словения, а также Босния с Герцеговиной, просто так не отказываются. Да и не просто так тоже не отказываются, особенно потому, что в одной руке у посланца русского царя был пряник, а в другой – тяжелая дубина. Против русской армии, случись такая коллизия, сербские солдаты воевать не будут, в лучшем случае разойдутся по домам, в худшем – повернут штыки против пославших их на эту войну. Против болгарской армии они воевать будут, а вот против русской нет. Также и болгары будут воевать с кем угодно – с румынами, сербами, греками, турками, – да только не с русскими. В этом смысле картина в Болгарии аналогичная, но об этом немного позже.
Правда, во втором раунде переговоров капитан Димитриевич «выпросил» для Сербии право на оккупацию Косова и Албании, но полномочия пообещать нечто подобное Бесоеву были даны заранее. Во-первых – создавать независимое албанское государство со всем последующим через это геморроем император Михаил не собирался изначально. Ты сейчас это разрешишь, а за сто лет людоеды, подобные Хашиму Тачи, так расползутся по окрестным землям, что потом потомки и не будут знать, как загнать этого зверя обратно. Нет уж, паровозы надо давить, пока они еще чайники, а албанцев – пока они не вышли из тени турецких оккупантов. Да уж, нелегка будет в мире царя Михаила судьба народов, успевших испортить себе карму в нашей истории… Во-вторых – сербам надо было показать, что Россия тоже пошла навстречу их пожеланиям, поэтому изначально было предложено меньше, чем собирались отдать в итоге.
Впрочем, министр Дурново правильно истолковал эту усмешку императора.
– Король Петр, – со вздохом сказал он, – пожаловался мне, что один из ваших посланцев недавно встречался с местным серым кардиналом, офицером сербского генштаба по прозвищу Апис, и что после той встречи этот Апис и его приятели так загорелись идеей отвоевания земель у Австро-Венгрии, что ведут себя как коты, нанюхавшиеся валерьянки.
– А как же иначе, – ответил император, – ведь своими силами, воюя против Австро-Венгрии один на один, сербская армия не продержится и недели. Пусть империя Франца-Иосифа дряхла, но этот монстр, несмотря на всю свою дряхлость, способен раздавить маленькое сербское королевство, просто упав на него всем своим весом.
– Король Петр все понимает и согласен на все ваши условия, – сказал Дурново, – но он уже не молод и предлагает, чтобы всеми делами подготовки государства к войне занимался его старший сын королевич Георгий, которому он согласен даровать для этого титул принца-регента, исполняющего обязанности короля, уступив фактическую власть молодому поколению…
– Так, Петр Николаевич, – хмыкнул император, – а почему именно Георгий, позвольте узнать, а не младший принц Александр, который считается любимчиком родителей и того же не называемого в Сербии вслух господина Аписа? Разница в возрасте между мальчиками всего год, и большого различия в их дееспособности не существует…
– Королевич Георгий, – ответил Дурново, – это, конечно, малоприятный экземпляр человека, вспыльчивый и импульсивный, но, в отличие от брата, он прост в общении и совершенно честен с собой и окружающими людьми. Выплеснув эмоции, он быстро отходит от вспышки гнева и совершенно искренне извиняется перед обиженным человеком. В силу этого он любим простонародьем и большинством своих родственников, которые за эту честность и простоту готовы простить ему все. Зато его брат Александр совершенно по-балкански себе на уме: сегодня он с улыбкой пожимает вам руку, а завтра с той же легкостью воткнет нож в спину.
– Я вас понял, Петр Николаевич, – согласился со своим министром император, – Георгий так Георгий. Так даже будет лучше. Надо телеграфировать королю Петру, чтобы тот поскорее передал своему старшему сыну полномочия принца-регента и проездом через Софию отправил его к нам в Санкт-Петербург. Нам будет о чем с ним поговорить, да и без сербско-болгарского договора о союзе не обойтись.
– Болгарский князь Фердинанд, – сказал Дурново, – весьма прохладно отнесся к идее Балканского союза. Он говорил, что опасается враждебного отношения Австро-Венгрии, но, кажется, в его словах была большая доля лукавства, ибо с самого начала он являлся креатурой императора Франца-Иосифа, отклоняясь от этой позиции только для получения разного рода политических и финансовых дивидендов.
– Понятно, – сухо кивнул император Михаил и тут же поинтересовался: – а как там обстоят дела у господина Малинова?
– Господин Малинов, – ответил Дурново, – цветет и пахнет. Тихий заговор против князя Фердинанда имеет все основания на успех, но только в случае, если тот явно покажет свою зависимость от венской политики, а не только выскажет ее в приватной беседе с иностранным дипломатом. Вот тогда и можно будет спустить на него с цепи всех псов.
– Так значит, – уточнил император, – князь Фердинанд отказывается заключать соглашения в рамках запланированного нами Балканского союза?
– Нет, в принципе он согласен, – ответил Дурново, – но требует согласия на эту акцию не только Вены, но и Берлина, Рима, Парижа и Лондона – то есть тех держав, которые, помимо России и Турции, были участниками злосчастного для нас Берлинского конгресса.
– Ну что же, – хмыкнул император Михаил, – на нет и суда нет, а есть, как говорит господин Тамбовцев, Особое Совещание. Впрочем, Петр Николаевич, к Болгарской теме мы с вами еще вернемся, после устранения столь неожиданно возникших препятствий… Что же касается дурацкого Берлинского трактата, то его давно пора аннулировать в связи с неисполнением Турецкой империей обязательств по предоставлению равных прав подданным султана христианского и мусульманского вероисповедания. Год сейчас у нас сейчас не тысяча восемьсот семьдесят восьмой, и оглядываться на мнение Европы мы больше не будем. Впрочем, по завершению Балканской войны аннулирование Берлинского трактата де-факто произойдет в любом случае, а вам, дипломатам, надо будет только оформить это…
Император еще говорил о Берлинском трактате, а Петр Дурново уже подумал, что напрасно князь Фердинанд был так неуступчив. Ведь, согласившись на первоначально ни к чему особо не обязывающую договоренность, в дальнейшем он мог бы претендовать на почетную добровольную отставку и прожить остаток дней где-нибудь в Швейцарии или на юге Франции… Но теперь все будет совсем не так. Скорее всего, император Михаил потерял интерес к решению этой проблемы дипломатическими средствами только потому, что решил передать это дело в заграндепартамент ГУГБ, который еще с иронией называют «департаментом активной дипломатии». А эти суровые мужчины, фанатично преданные России и ее императору, исповедуют принцип «нет человека – нет проблемы». Бедный, бедный Йорик; тьфу ты, бедный Фердинанд… Впрочем, все еще может измениться, поскольку император не склонен принимать такие решения с налету; возможно, Фердинанду дадут возможность изменить свою позицию по вопросу Балканского союза и спасти тем самым свою жизнь.
Впрочем, справедливости ради надо сказать, что мысль об устранении болгарского князя Фердинанда пока даже не приходила в голову императору Михаилу. Слухи о его кровожадности и мстительности были слегка преувеличены в репутационных целях, но на самом деле акции с летальным исходом случались довольно редко – только, как говорится, в крайних случаях. А случай пока еще был еще далеко не крайний. Просто требовалось немедленно отдать Александру Васильевичу Тамбовцеву команду, чтобы все тот же заграндепартамент ГУГБ по всем фронтам начал давление на князя Фердинанда с целью вынудить его либо присоединиться к Балканскому Союзу, либо отречься от престола и выехать в Швейцарию, Францию, Англию или к черту на кулички… Сказать честно, в штате этого заграндепартамента журналистов и распространителей слухов было гораздо больше, чем ликвидаторов, а сам глава ГУГБ, по второй профессии являвшийся именно журналистом, был мастером применения печатного и непечатного слова.
Впрочем, не Болгарией единой был жив Балканский союз. Помимо этого капризного славянского дитяти, которого требовалось еще уговаривать сделать то, что должно пойти ему на пользу, существовала еще такая маленькая и гордая страна как Греция – со всех сторон битая турками, но тем не менее донельзя спесивая. В Афинах, фигурально говоря, хотели купить корову, но не имели денег даже на кошку. Послушать тамошних политиканов – и никакая помощь им не нужна, и они сами разобьют отсталую турецкую армию и возьмут себе и Фракию, и Македонию, и Проливы, и Смирну, и Кипр, и вообще всю Малую Азию…