Произнесенная речь сделала королевича Георгия чуть ли не национальным героем Болгарии. Его узнавали на улицах, с ним здоровались, ему дарили цветы и домашнее вино (есть у болгар такая фишка). Впрочем, принц Георгий долго в Софии не пробыл и, так и не дождавшись встречи с князем Фердинандом, сел в Варне на русский миноносец и уплыл в Одессу, где следы его потерялись. В то же время князь Фердинанд, после того как он отказался встретиться с сербским принцем и признать свои ошибки, сделался чуть ли не самым ненавидимым человеком Болгарии – причем и для высших, и для низших классов сразу. По «обществу» уже поползли ядовитые разговоры о том, что неплохо было бы князя-то того, детронизировать, как один раз уже детронизировали его предшественника Александра Баттенберга… Явно русские заранее к этому готовились – и захватили побольше болгарской прессы, потому что в организованной для князя травле принимали участие главные болгарские газеты. Долго в таких условиях нервы у Фердинанда не выдержат – и он, отрекшись от престола в пользу несовершеннолетнего сына, сядет в поезд и навсегда покинет Болгарию.
И уже после этого русским морским гренадерам придет момент выгружаться с кораблей в Варне и стройными колоннами маршировать в сторону болгарско-турецкой границы. А если война начнется оттуда, то, как это любят теперь русские, все кончится очень быстро. Стамбул падет максимум за неделю, русский Черноморский флот войдет в проливы, а за ним туда войдут транспортные корабли с орудиями особого артиллерийского запаса, сейчас хранящегося в Одессе. И предназначен этот запас как раз для строительства русских артиллерийских батарей в Дарданеллах, которые наглухо запечатают Проливы для вмешательства в ситуацию британского флота. И промедление в таком случае смерти подобно. К тому моменту, когда русские начнут войну с Оттоманской империей, британский Средиземноморский флот уже должен находиться в районе Золотого рога, чтобы залпами своих орудий остановить русские войска и не дать им овладеть Константинополем. И вот именно об этом руководитель Mi-5 и хотел поговорить с королем и Первым морским лордом адмиралом Фишером, раз уж он здесь так кстати очутился.
– Ваша Милость и вы, милорд Фишер, – произнес Уильям Мелвилл, – то, что вы знаете, еще далеко не вся правда. По имеющимся у нас данным, Российская империя интенсивно готовится к войне, причем к войне сухопутной, а не морской. Крейсера-убийцы, вышедшие в поход месяц назад – это скорее исключение, чем правило, и их совсем недостаточно для того, чтобы полностью уничтожить британскую морскую торговлю. Вооружение, произведенное согласно планам первого этапа перевооружения, уже поступило в полки и батальоны, и сейчас русские солдаты учатся его использовать. К тому же, как вы знаете, в Болгарии в любой момент может случиться переворот. Князь Фердинанд вдруг сделался так непопулярен у своих подданных, что его в любой момент могут свергнуть с приглашением на трон одного из представителей семейства Романовых. Безработных великих князей в России хоть отбавляй. Как только переворот станет свершившимся фактом, русские войска начнут высаживаться в Болгарии для нападения на Турцию. Чтобы предотвратить этот ужасный сценарий, необходимо заблаговременно ввести в Босфор наш британский Средиземноморский флот, чтобы, как и тридцать лет назад, залпами орудий показать русским, что мы не дадим им так просто завоевать древний Стамбул.
Король и Первый Морской Лорд переглянулись и оба тяжко вздохнули.
– Мистер Мелвилл, – сказал адмирал Фишер, – если тридцать лет в проливах и звучали залпы британских орудий, то стреляли мы не по русским, а по туркам, которые настырно лезли в наши прицелы после того, как флагманский броненосец «Александра» сел в Дарданеллах на мель. Тогда мы своими залпами могли чуть ли не дотла сжечь Константинополь, но ничем не помешали бы русским войскам, пожелай они занять это пепелище. Сейчас ситуация еще более ухудшилась, и броненосцы, вошедшие в проливы, рискуют стать жертвой русской тяжелой полевой артиллерии, которая будет способна вести по ним перекидной огонь* с позиций, расположенных на обратных скатах холмов. Любой, кто будет настаивать на этом ходе, обречет наши корабли на участь неподвижных мишеней, которые медленно расстреливает русская артиллерия. Постояв так под снарядами некоторое время, наши корабли будут вынуждены убраться восвояси, и еще неизвестно, удастся ли им прорваться обратно через Дарданеллы, которые к тому времени тоже непременно будут захвачены русскими войсками.
Примечание авторов: * именно так, навесным перекидным огнем тяжелых полевых батарей (и минными позициями), турки вполне реально смогли остановить попытки англо-французского флота прорваться в Дарданеллы в 1916 году.
– Должен сказать, – проворчал король, – что Британия не выручит от операции по спасению Турции ровным счетом ничего. А вот потерять может очень многое. Россия в двадцатом веке – это совсем не та держава, с которой мне хотелось бы воевать. Впрочем, для начала нашим морякам придется столкнуться с турками, которые не будут спокойно стоять и смотреть, как вы сжигаете их столицу. В любом случае попытки влезть силой оружия в чужую войну выглядят достаточно глупо. И глупо жертвовать жизнями британских моряков ради спасения турецких дикарей, когда все должно быть совсем наоборот. Не лучше ли после завершения военных действий созвать международную конференцию и тихой сапой на дипломатических переговорах отнять у них все плоды завоеваний?
После этих слов короля Уильям Мелвилл понял, что тут его не понимают и не разделяют его тревог… поэтому он мрачно попросил разрешения удалиться, нахлобучил на голову котелок и вышел из Белой гостиной прочь.
29 апреля 1908 года. Вечер. Российская империя. Санкт-Петербург. Гостевые покои Зимнего дворца.
Наследный принц Сербии королевич Георгий Карагеоргиевич.
Последний раз я был в русской столице пять лет назад – в те времена, когда на троне еще сидел старший брат нынешнего царя и еще никто не подозревал, как скоро и радикально изменится жизнь в Российской империи. Поэтому первым моим впечатлением от встречи с этим городом была тихая ностальгия. Тот веселый, немножко шальной и безумный, купающийся в роскоши, Санкт-Петербург исчез и больше никогда не вернется. Теперь это суровый город, в котором едва ли можно увидеть хмельных гвардейских офицеров, сжимающих в объятиях смеющихся богемных девиц и дам полусвета. И даже Невский проспект притушил свои огни, больше не демонстрируя вызывающе яркой роскоши на фоне нищеты рабочих окраин. Нельзя сказать, что такую политику императора Михаила одобряют все обитатели его столицы, но, как водится при монархическом правлении, всех и не спрашивают. Былую буйную гвардейскую вольницу заменили офицеры, взятые за хорошую службу из линейных полков – и теперь император Михаил может не опасаться последствий гвардейской фронды. Подполковник Бесоев сказал, что гвардейские фрондеры нынче несут службу в пограничной страже: кто на Кушке, кто на Чукотке – кому что больше пришлось по вкусу. С одной стороны, несколько жаль былую залихватскую вольницу, но когда я сам стану государем, то вряд ли поступлю по-иному. Возможных зачинщиков смут и мятежей и близко нельзя подпускать к столице.
Впрочем, говорят, и былой нищеты на окраинах теперь тоже нет. Все чистенько, аккуратно, а утопавшие прежде в грязи улицы начали мостить новомодным материалом – асфальтом. Меня даже свозили на авто туда, где рычащее мотором огромное слоноподобное железное чудовище, похожее на исполинский трехколесный велосипед, своим весом раскатывало и утрамбовывало парящую и дымящуюся горячую асфальтовую массу. При этом для рабочих казенных и императорских* заводов там же, на окраинах, строятся кварталы одинаковых, как коробки, пятиэтажных домов, лишенных всяческих архитектурных излишеств, но зато имеющих теплые сортиры, водопровод, электрическое освещение и снабжение светильным газом с одного из петербургских газовых** заводов. Могло показаться, что это бессмысленное миндальничание перед простонародьем, но мне пояснили, что в силу заботы о рабочем классе трудовая дисциплина и производительность труда на казенных и императорских заводах значительно выше, а процент брака и производственного травматизма не в пример ниже, чем в целом по промышленности. Вследствие этого себестоимость продукции меньше, а общая рентабельность лучше, даже несмотря на дополнительные затраты. Вот вам и теплые сортиры с водопроводом.
Примечания авторов:
* Императорское предприятие, в отличие от казенного, находится в собственности не у казны, а лично у правящего монарха, и управляется через его личную канцелярию.
** По мере перевода уличного освещения с газа на электричество становились невостребованными существующие мощности газовых заводов, перерабатывающих древесину и каменный уголь в светильный газ. Например, на переломе веков в Санкт-Петербурге было уже пять газовых заводом с мощностью в 30 миллионов кубометров газа в год. Тут и пришло время вспомнить о газовых плитах во всех их видах.
Впрочем, посещение окраин было у меня в порядке туристической программы, а на Невский проспект я заглянул по старой памяти. Главное, что мне теперь предстояло – это разговор с императором Михаилом, но сейчас он занят: вместе со своими советниками готовится к какому-то государственному мероприятию, назначенному на первое мая, а потому приставленные ко мне люди развлекают и просвещают меня в силу собственного понимания. За эти два дня пребывания в Санкт-Петербурге я лично познакомился с генералом Бережным, адмиралом Ларионовым, женщиной-полковником госпожой Антоновой (Анна и Феодора перед ней благоговеют). Также я встретился со многими другими замечательными и интересными людьми, вроде оружейного конструктора полковника Федорова, который дал нам с девочками пострелять из своего нового автоматического карабина, созданного под укороченный патрон японской винтовки Арисака.
Но обо всем по порядку. В Болгарии после того моего выступления перед газетчиками мы пробыли еще три дня. На следующий день, когда образованные люди прочли первые утренние газеты, я разом оказался самым знаменитым сербом Болгарии. Оказалось, что все мной сказанное пришлось простым болгарам очень близко к сердцу. К полудню я был главной знаменитостью Софии, меня стали узнавать на улицах, здороваться при встрече, женщины дарили мне ранние весенние цветы, а мужчины – домашнее вино. К вечеру того же дня мои апартаменты напоминали какой-то гибрид винной лавки и цветочного магазина. Если недовольные моим поступком и были, то они предпочитали не показываться на глаза, потому что их могли просто побить, а подготовка мало-мальски организованного покушения все же требует времени. Правда, несмотря на это, Анна и Феодора были на высоте, хотя могу предположить, что хранить меня в толпе от возможного покушения было все же достаточно сложно.