Император Михаил и вправду не обиделся на такое мое обращение. В его глазах заплясали веселые чертики – и я понял, что былой повеса и балагур никуда не делся, а всего лишь спрятался за личину сурового императора. При этом его взгляд не казался откровенно оценивающим – сейчас он выражал лишь дружеский интерес; и это произвело на меня хорошее впечатление, расположив к этому человеку.
– Приветствую тебя, Георгий, – сказал он, – я очень рад тебя видеть. Проходи и садись. Мы с госпожой Антоновой и господином Бесоевым как раз разговаривали о твоем будущем. И вы, девочки, – он махнул рукой моему эскорту, – тоже не стойте там на входе как суслики у норки, садитесь вон на те стулья и ждите. Разговор о вас пойдет немного позже.
Я присел на резной стул. Он был поставлен для меня заранее таким образом, чтобы сидеть как бы и вместе с остальными двумя приглашенными, но в то же время слегка на отшибе – так, чтобы все трое могли ненавязчиво наблюдать за мной. Впрочем, беспокоиться было не о чем. Ведь я находился отнюдь не во вражеском стане, а, наоборот, среди тех, кто относился ко мне самым дружеским образом. А если они меня и ругали, то только для того, чтобы настроить на путь истинный бестолковое молодое дарование. По крайней мере, находясь в обществе госпожи Антоновой и подполковника Бесоева, я постоянно ощущал именно это.
Оглянувшись, я увидел, что Анна и Феодора присели на самые кончики указанных им стульев, сложив руки на коленях – ну будто и в самом деле примерные гимназистки.
– Они действительно точно такие, как мне о них докладывали, – тихо сказал русский император, кивая в сторону «сестричек» и тепло улыбаясь, – красивые, скромные и преданные. Эх, был бы я по-прежнему поручиком синих кирасир… Ну да ладно, сейчас дело совсем не в них, а в тебе.
– Да, Ваше Императорское Величество, – сказал я, – надеюсь, я ничем перед вами не провинился?
– О нет, Георгий, – с усмешкой ответил император, скользя по мне насмешливо-одобрительным взглядом, – ты на весьма хорошем счету. Но перестань непрерывно обзывать меня Императорским Величеством. Тут это совсем не нужно. Пока мы в узком кругу, зови меня просто Михаилом, ведь мы с тобой почти равны по положению и возрасту.
– Хорошо, Михаил, – с легкостью согласился я и откинулся на спинку этого великолепного удобного стула, – я так и поступлю. Только скажи, к чему была такая спешка, что нужно было звать меня вот так, на ночь глядя, а не встретиться как белым людям как-нибудь за часок до полудня?
– Причина была, – покачал головой император, – мы с Николаем Арсеньевичем и Ниной Викторовной как раз обсуждали твое будущее и никак не могли обойтись без твоего участия…
– Да, Михаил, обсуждать будущее человека без его участия очень нехорошо, – съехидничал я. – Обычно так поступают судьи, когда выносят какому-нибудь бедолаге смертный приговор. Интересно, к чему вы приговорили меня сегодня?
– Георгий… – с твердостью в голосе произнес русский император, притворно хмурясь, – прекрати ерничать и давай поговорим серьезно. Ты же сам понимаешь, что ты наследный принц и твое будущее неразрывно связано с будущим Сербии. Если с тобой что-нибудь случится, то и твоей стране тоже станет плохо. И наоборот.
– Все зависит от тебя, Михаил, – пожал я плечами, – если ты будешь Сербии добрым союзником, соблюдающим все соглашения, то нам не страшен и черт в ступе. А если нет, если Сербию будут предавать и обманывать – то тогда и разговаривать о моем будущем просто бессмысленно, потому что оно окажется очень печальным.
– Я тебя понял, – кивнул русский император, – и могу заверить, что предавать и обманывать – не в моем обычае. Сербия есть и будет одним из двух наших главных союзников на Балканах, и я постараюсь сделать все возможное, что бы это было сильное и процветающее государство.
– А второй главный союзник – Болгария? – спросил я.
– Да, – ответил Михаил, – и поэтому мне очень неприятно видеть, когда сербы и болгары враждуют и убивают друг друга. Вы наши братья, и ваша вражда на руку только нашим врагам.
– У меня это чувство взаимно, – ответил я, – особенно в то время, когда турки и австрийцы продолжают оккупировать и сербские, и болгарские земли.
– Ну, – сказал Михаил, – у них это ненадолго. Есть тут один замысел, который может оказаться успешным при вашем деятельном участии. Представителя Болгарии здесь нет, поскольку процессы там еще не закончены, но раз ты здесь, поговорим об Австро-Венгрии…
– Погоди, Михаил, – сказал я, – сначала ответь: насколько я понимаю, вы хотите свергнуть с престола болгарского князя Фердинанда?
– Это не мы хотим его свергнуть, – ответил русский император, – а это он сам почти уже сверг себя с княжеского престола – при твоем, между прочим, деятельном участии. Нельзя игнорировать главные национальные интересы своей страны и при этом надеяться усидеть на престоле, что бы при этом ни говорили послы разных европейских держав. Вена, Париж и Лондон далеко, а Россия близко.
– Да, я заметил, – ответил я, – в самой Болгарии – так сказать, на улице – влияние России очень сильно. А еще я слышал, что Фердинанда свергают только потому, что его место приглянулось одному из твоих родственников – а если конкретно, то Великому князю Николаю Николаевичу младшему…
Свесив голову к плечу, я пытливо смотрел на Михаила. Чувствовалось, что остальные слушают наш диалог с напряженным интересом.
– И кто тебе это сказал? – с подозрением спросил император, нахмурившись и сверля меня пронзительным взглядом, – уж часом не Великая ли княгиня Анастасия Николаевна*, будь она неладна?
Примечание авторов: * имеется в виду Анастасия Черногорская, супруга означенного ВК Николая Николаевича.
– Она самая, – подтвердил я, – еще до того, как мы поссорились. По-моему, она всем об этом рассказывает…
– Вот дура-то, хоть и твоя тетка! – в сердцах высказался император, глядя теперь на меня даже с каким-то сочувствием. – Запомни, Георгий – я не рассаживаю своих безработных родственников по окрестным тронам, потому что это крайне дурацкое занятие, а уж тем более я бы не стал хлопотать за Николая Николаевича, который настолько бестолков, что его нельзя назначать даже батальонным командиром. Следующим князем, а точнее, царем, станет сын Фердинанда, четырнадцатилетний Борис, и никто иной. Он вырос в Софии и больше понимает болгар, чем его папаша. Впрочем, хватит об этом, давай вернемся к главной теме нашего разговора, Австро-Венгрии…
– Кстати, – спросил я, – а почему именно Австро Венгрия?
– А потому, – ответил император, – что для того, чтобы Россия могла спокойно и поступательно развиваться, у нее должны быть либо добрые соседи, либо никаких соседей вовсе. На Дальнем Востоке с Японией нам удалось решить эту задачу, и теперь я спокоен за свой задний двор. Теперь требуется обустроить фасад.
– Ну, если так, – весело сказал я, – то, насколько я понимаю, Габсбургам кирдык!
После этих слов император посмотрел на меня как строгий учитель на школяра, прилюдно сморозившего скабрезность, вздохнул и строго сказал:
– Николай Арсеньевич… я же просил вас не учить мальчика разным словечкам из вашего времени. Ведь, честное слово, сморозит он что-нибудь на людях, а нам потом неудобно будет…
– Ваше Императорское Величество! – неожиданно подала голос вскочившая со своего места Феодора, – вы меня, пожалуйста, простите… но господин Бесоев не виноват. Это я так несколько раз выразилась. Так у нас татары в Херсонской губернии говорят: и катафалк, например, в их устах будет кирдык-арба…
– Спасибо за справку, девушка… – с добродушной усмешкой сказал император; он глядел на Фео чуть прищурившись, словно бы внимательно изучая ее. – Кстати, напомни, как тебя зовут?
– Феодора Контакузина, – немного неуверенно сказала моя старшая «сестренка», вытянувшаяся перед Императором по стойке смирно; все же заметно было, что она смущается в столь высокой компании, – прапорщик эскорт-гвардии, Ваше Императорское Величество…
Император, указав на меня, спросил:
– Это ты закрыла вот этого молодого человека своим телом, когда на него произошло покушение?
– Да, я, Ваше Императорское Величество, – ответила девушка. Глаза ее сверкнули; видно было, что она гордится безупречным выполнением своего долга, хотя и старается не показывать этого.
– Поздравляю тебя подпоручиком, – сказал император, – и тебя, Анна, тоже. – Анна, покраснев от смущения, тоже вскочила. – Задание выполнено хорошо. А сейчас садитесь, обе.
Девочки сели. Михаил больше не обращал на них внимания. Он прошелся перед нами взад-вперед: четыре шага в одну сторону, четыре в другую. Затем остановился и произнес:
– Итак, вернемся к Австро-Венгрии. Ее уничтожение фактически окажет на руку всем ее соседям, потому что с их границ исчезнет пусть и дряхлый, но все еще очень злобный хищник.
– Не могу с тобой не согласиться, Михаил, – ответил я, – но все же для начала войны с Австрией тебе понадобится повод. При этом император Франц-Иосиф, хоть и выглядит как старый бабуин, гадящий под себя от дряхлости, все же не дурак; он не даст тебе простой возможности разделать его империю как свиную тушу в мясной лавке.
– Повод для войны должны дать вы, сербы, – ответил Михаил, глядя прямо мне в глаза. – Когда во Фракии и Македонии начнется заварушка и болгары с греками перейдут через турецкую границу, Франц-Иосиф непременно объявит об аннексии Боснии и Герцеговины, в ответ на что там вспыхнет восстание сербов, а Сербское королевство окажет восставшим поддержку. Мы в свою очередь предъявим Вене ультиматум: в течение семидесяти двух часов прекратить боевые действия и вывести войска с оккупированных территорий, а иначе война. Продержится сербская армия семьдесят два часа, воюя с австрийцами, или нет?
– Думаю, что продержится, – уверенно ответил я, – а что дальше?
– А то, что будет дальше, это военная тайна, – отведя от меня взгляд, ответил Михаил и вновь принялся ходить. – Могу добавить только то, что разделыванием австрийской свиной туши, как ты выразился, займется мой зять генерал Бережной. Ему это несложно. Поэтому сейчас давайте закруглять наше мероприятие, но сразу после майских праздников ты выедешь в Ораниенбаум, в расположение его корпуса. Там же ты сможешь лично познакомиться с интересу