И вот королевич прибыл… Никогда не забуду этот момент: он выходит из закрытого экипажа, который тут же отъезжает, и первым делом галантно приветствует тетушку, а уже потом учтиво здоровается со мной; я, как положено, отвечаю на приветствие, но при этом, должно быть, отчаянно краснею… Ведь королевич и вправду донельзя хорош…
Тетушка, бросив на меня лукавый взгляд, предложила ему составить нам компанию на прогулке по саду. Все происходило чинно и благопристойно: бонна с сестричками шли чуть поодаль, так что мы втроем – я, тетушка и королевич Георгий – могли вполне свободно общаться между собой.
Правда, я по большей части шла, потупив взор, лишь изредка бросая взгляд на своего «жениха». И когда наши глаза встречались, мое сердце начинало биться сильнее… Внешность сербского принца была не только привлекательной, но и необычной. Наряду с белой кожею, только чуть тронутою загаром, он обладал четкими, выразительными чертами лица, очевидно, свойственными жителям его страны. Черные брови его были подвижны и весьма хорошо выражали его чувства в тот или иной момент. А глаза его были глубоки, проницательны и лучились молодым задором. Весь он был строен, легок и подтянут, точно молодой ягуар… Обхождение его тоже производило хорошее впечатление. Видно было его искренность и целеустремленность.
Украдкой я старалась разглядеть его получше. Вести себя с ним непринужденно не позволяла мысль о том, что это, возможно, мой будущий муж… И одновременно думалось с какой-то непривычной тоской: вот еще вчера я была ребенком и любила играть в куклы, а сегодня меня уже рассматривают в качестве будущей невесты… И потому душу мою раздирали противоречивые чувства. С одной стороны, хотелось стать взрослой. Хотелось выйти в свет, посещать балы, приемы, театр. Но, с другой стороны, так жаль расставаться с детством, с милыми невинными проказами! Тетушка рассказывала, что когда ее первый раз вывели в свет, она чувствовала себя диковинным зверьком, которого выставили на продажу…
Общение наше с королевичем Георгием заняло не более двух часов. Если уж говорить честно, то это были смотрины. Даже мои сестрички мгновенно поняли, в чем дело, и потому, перешептываясь, посматривали в нашу сторону с лукавым любопытством, как ни старалась бонна отвлечь их. Уже потом, когда королевич попрощался и сел в экипаж, который за ним специально прислал Вячеслав Николаевич, ко мне подошла малышка Анастасия и с хитрой улыбкой прошепелявила (у нее как раз выпали передние зубы): «тили-тили-тесто, жених и невеста…», чем очередной раз вогнала меня в краску. Хорошо, что «жених» этого уже не видел, так как его экипаж тронулся.
Как только он скрылся из виду, остальные сестрички подбежали ко мне. Они говорили, что принц Георгий – душка, и спрашивали, понравился ли он мне. И только Татьяна была какая-то грустная. Позже я спросила у нее, что ее расстроило, и она ответила: «Ты выйдешь замуж за этого красивого королевича и покинешь нас… Ты уедешь в Сербию, и мы останемся без тебя…»
И моя бедная сестричка вдруг заплакала… Мне пришлось утешать ее.
«Это еще неизвестно, выйду ли я за него замуж… – говорила я. – Ведь это будет еще нескоро, и все может случиться…»
«Я знаю – он тебе понравился… – всхлипывала сестренка, – это было очень хорошо заметно… Правда же? Понравился?»
«Ну… – замялась я, – если даже так, то это еще ничего не значит. Я ведь не знаю, понравилась ли я ему…»
«Понравилась! – убежденно сказала Татьяна и важно добавила: – Я прочитала это по его лицу.»
«Но ведь если мы поженимся с ним, то еще нескоро! – сказала я. – За это время ему и другая может понравиться…»
«Нет, другая не понравится! – уверенно заявила сестренка. – Я это точно знаю.»
«Но откуда же ты это знаешь?» – продолжала я допытываться.
«Ну ты же самая лучшая! – сказала Татьяна и вдруг крепко обняла меня, – самая красивая!»
Растроганная, я тоже обняла ее в ответ.
«Ладно, поезжай к нему в Сербию… – тихо сказала сестричка прямо мне в ухо. – Только не забывай о нас… Ладно?»
– «Ладно!» – ответила я, и мы обе счастливо рассмеялись.
Все дело в том, что я очень не хочу покидать Россию – и Сербия (да еще, пожалуй, Болгария, являются единственными странами, куда я согласилась бы уехать для того, чтобы выйти замуж. Только туда – и больше никуда.
15 мая 1908 года. Полдень. Болгария. София. Княжеский дворец на площади Князя Александра I.
Последний месяц для князя Фердинанда прошел как в аду. С тех пор как проклятый сербский королевич Георгий взбаламутил публику, в болгарском обществе шли процессы подспудного брожения, не вызывающие у несчастного Фердинанда ничего, кроме ужаса и отвращения. Болгары дружно требовали – нет, не хлеба и зрелищ – а немедленного провозглашения независимости Болгарии и дружбы с Россией и Сербией. По Софии активно распространялись прокламации, в которых показывалось, какой станет территория Болгарии в случае, если он, Фердинанд, покается в своих грехах перед Россией, припадет к ногам царя Михаила и примет условия союзного договора. Князю Фердинанду тоже принесли такую бумажку. Такие приращения, увеличивающие общую площадь страны чуть ли не вдвое, способны вскружить голову любому патриоту.
Но безоговорочный союз с Россий и вступление в создаваемый ею антитурецкий Балканский Альянс неизбежно означал вражду Болгарии с Турцией, Австро-Венгрией и даже с Румынией, а также прочими европейскими странами, стоявшими за спиной у ближайших соседей Болгарии. На последнее князь Фердинанд пойти никак не мог. Там, в этой самой Европе, у него оставались все родственники, знакомые, составлявшие его круг общения до того, как он стал Болгарским князем, а также признанные авторитеты, к мнению которых он прислушивался. В конце концов, из Европы были и обе его жены: итальянка Мария-Луиза Бурбон-Пармская (умершая после родов последней дочери в 1899 году), и немка Элеонора Рейсс-Кёстрицская, на которой Фердинанд женился совсем недавно (28 февраля 1908 года). Если первая жена Фердинанда была яростной фанатичной католичкой, то вторая происходила из германского княжеского рода, исповедующего лютеранство.
При этом, заключая второй брак, болгарский князь не испытывая к будущей супруге ни теплых дружеских чувств, ни постельного влечения. Да и, сказать по чести, если посмотреть непредвзятым взглядом, невеста была так себе. Старая дева сорока восьми лет от роду – не красавица (хотя и не уродина), просто для порядка Болгарии нужна была царица, а детям мачеха. Кто же мог знать в феврале, что у русского царя Михаила на Болгарию есть свои планы, и что в скором времени спокойная жизнь закончится – и все придет в движение. Когда четыре года назад в результате заговора в Российской империи погиб император Николай и на престол взошел его младший брат Михаил, Фердинанд думал, что для Болгарии ничего по большому счету не изменится, но оказался не прав. В отличие от мягкого и незлобивого Николая, которому было достаточно чисто внешних знаков лояльности (вроде перехода из католичества в православие самого Фердинанда и наследника престола княжича Бориса*), новый самодержец требовал прямой и безусловной поддержки его планов в отношении Балкан, а также подписания Болгарией союзных договоров с Российской империей и Сербией. Российская империя соглашалась оказывать помощь только тем государствам, которые целиком и полностью следовали в фарватере ее внешней политики, а также разделяли ценности и идеалы правящего в Петербурге царя.
Примечания авторов: * при крещении Бориса Николай даже выступил в качестве крестного отца.
Но что полезно России, в Европе будет воспринято в штыки. Там до сих пор не могут отойти от шока, что четыре года назад германский кайзер Вильгельм с разбегу кинулся в русские объятья; а тут еще и Болгария, где у власти с самого ее освобождения находились проевропейски настроенные люди. С Германской империей – до той поры, пока жив кайзер Вильгельм – сделать ничего невозможно, а вот в Болгарию европейские политики вцепились мертвой хваткой. На Фердинанда давили по всем линиям, по каким только возможно: от дипломатической до семейной; да и сам князь, в отличие от большинства своих подданных, Россию не любил и не уважал, а только боялся огромности ее и непредсказуемости русского характера.
Отказ идти на поводу у русских планов закономерно вызвал недовольство Петербурга, но кто ж мог знать, что это недовольство тысячекратным эхом отзовется в самой Болгарии… И даже в полиции указания князя по отлову смутьянов и пресечению пророссийских настроений выполняли с огромной неохотой и спустя рукава. Ну где это видано, чтобы арестованные в Варне пророссийские прокламации, доставленные из Одессы на парусной шаланде, в ту же ночь исчезли с полицейского склада вещественных доказательств, после чего были все же использованы по первоначальному назначению – то есть с целью возбуждения ненависти народа к нему, правящему князю. Не хотелось даже думать о том, сколько работников его полиции, испытывающих прорусские симпатии, уже завербованы ГУГБ и только и ждут момента, когда опальному князю можно будет воткнуть нож в горло.
Но хуже всего для князя дела обстояли в болгарской армии. Кто же мог знать год назад, что предложенный императором Михаилом размен назначения прорусского военного министра Георги Вазова на поставки за полцены трехсот трехдюймовых пушек с боеприпасами и военную помощь отрядам ВМОРО в Западной Болгарии (Македонии) окажется тщательно замаскированной ловушкой. По иронии судьбы, падение предыдущего военного министра Михаила Савова было организовано как раз проевропейскими силами, обвинившими его в коррупции, а вот воспользовались этим русские, посадив на этот пост своего человека. Разумеется, пушки были поставлены безо всякого обмана – новенькие, еще в заводской смазке, как и снаряды к ним. Впрочем, при необходимости снаряды к ним можно купить во Франции, где на вооружении стоят пушки Шнейдера, копиями которых и являлись русские трехдюймовки. Помощь македонским повстанцам тоже пошла – как росси