На первом этапе русской военной истории происходило зарождение и становление княжеских армий, ядром которой была дружина, позже переименованная в двор. До поры до времени сил такого войска хватало. Но усиление вражеской мощи требовало адекватного ответа, и на рубеже XV–XVI веков осуществилась перестройка военной организации. Было создано поместное войско, ставшее главной ударной силой Московского государства вплоть до середины XVII столетия. Тогда же в составе великокняжеских ратей и гарнизонов крепостей появились отряды пищальников, вооруженных ручным огнестрельным оружием. Усилилась и русская артиллерия, ставшая средством усиления обороны городов и порубежных крепостей.
При изучении военной истории Древней Руси необходимо внимательно исследовать не только состав княжеских ратей (дружины, ополченских полков, наемных отрядов), но и особенности вооружения русских воинов, методику их подготовки и обучения, способы укрепления городов и порубежных крепостей. Следует также выявить побуждения и проследить образ действия самых известных русских военачальников IX–XV веков, описать деяния прославленных ратоборцев (Яна Усмошвеца, Евпатия Коловрата, Александра Пересвета и Родиона Осляби). Только тогда может быть воспроизведена подлинная картина ратного подвига и свершений наших предков.
Исходя из этих исследовательских задач, вторая часть данной книги делится на 4 главы:
1. Русская рать.
2. Оружие Древней Руси.
3. Оборона городов и границ.
4. Воеводы и ратоборцы.
Глава 1. Русская рать
Изначально опасное соседство со Степью и воинственными народами Европы вынуждало славян жить в постоянной боевой готовности, всем миром выступая на врага под стягами (знаменами) своих князей. Сперва они были походными вождями, а затем становятся правителями подчинившегося народа. Роль и значение князей неизмеримо возрастают в период расселения славян на запад, юг и восток Европы. В условиях шедших тогда войн требовались люди с военно-организаторскими талантами, и они находились, приобретая не только военную, но и политическую власть. В походе князь командовал войском. В мирное время он поддерживал уровень боеготовности племени, заключал временные и постоянные союзы с соседними племенами и народами. По С. Н. Темушеву, источниками обогащения князей и знати были:
• захват военной добычи;
• взимание дани – контрибуций и откупов с соседних племен и государств;
• продажа пленных в рабство;
• получение внутриплеменных податей князю (первоначально добровольных);
• доход от «продаж» – судебных сборов[266].
Князь возглавлял дружину – своего рода личную гвардию, достаточно боеспособную, чтобы противостоять врагам в локальных столкновениях. В случае необходимости ее усиливали отряды наемников и черных клобуков, также относившиеся к войскам постоянной готовности. Во время большой войны в помощь княжеской рати собиралось ополчение из числа свободных взрослых мужчин-вечников – воев. Оно состояло из отрядов родичей, позже – из территориальных (городовых) полков и смердов, зависимых от князя людей, живших на его земле и пополнявших полки. В таком составе – княжеская рать (дружина (двор), наемные отряды, федераты) и ополчение – русская армия просуществует почти до конца XV века.
В случае необходимости и дружинники, и ополченцы могли биться верхоконными и пешими, а также на кораблях. Поэтому с первых лет существования Русского государства можно говорить о наличии в его вооруженных силах конницы, пехоты и ладейного флота.
Дружина
Как уже было сказано выше, ядром войска, его главной ударной силой была конная княжеская дружина. Это старинное общеславянское понятие восходит к еще более древнему слову «друг», означавшему тогда «спутник в походе», «товарищ по войне», что заметно отличается от современного определения. Первое упоминание о славянских дружинах содержится в источнике агиографического характера, сборнике «Чудеса Св. Димитрия Солунского». Речь идет именно об отборном воинском подразделении, состоящем из обученных и хорошо вооруженных ратников[267]. В русских же письменных источниках термин «дружина» появляется достаточно поздно – в летописном описании похода Игоря на греков, состоявшегося в 941 году. Как полагает Н. Ф. Котляр, это свидетельствует «о возросшей роли дружины в обществе и начале превращения ее верхушки в элементарный аппарат государственного управления и совет при государе»[268].
Все же в первую очередь дружинники были профессиональными воинами, постоянно совершенствовавшими свои воинские умения и навыки. Сначала уважительным обозначением дружинника было «витязь». Схожее обозначение знатного конного воина – «витис» существовало и в Литве (до сего дня так называется серебряный всадник в латах на серебряном коне, изображенный на литовском гербе «Погоня»). Позже дружинников-витязей стали звать и «богатырями» (от древнетюркс. «ba atur» – отважный воин, герой).
В древнейший период дружинная служба оплачивалась не землей, а частью княжеских доходов. Поэтому она строилась на договорных началах и подразумевала право дружинника покинуть обидевшего его или не исполнившего договор князя и перейти на службу к другому князю.
Помимо обязательной доли в военной добыче, дружинники получали от князя 200 гривен серебра в год, денежную сумму, эквивалентную 4 тыс. дирхемов (серебряных арабских монет). Следует учитывать, что в Византии варяги-наемники получали в год 30 солидов – 480 дирхемов[269]. На Руси в это время вол стоил 1 гривну, а баран – ногату (1/20 часть гривны).
Старшими дружинниками, лучшими воинами, были бояре, воинские командиры. Достаточно рано они становятся советниками князя: как в военных, так и в земских делах. Со временем бояре утрачивают свою связь с дружинной массой, все теснее связываясь с институтом княжеской власти, получая от князей сначала часть их доходов, а потом и земельные пожалования.
Поступая на службу к тому или иному князю, дружинник давал улятву быть с ним (князем) «в сердце и в приязньстве». Позже, в XI–XII вв. стала использоваться клятва с обязательством голову свою «сложити за тя». Еще позднее, как отмечает П. С. Стефанович, в дружинной среде «появляются выражения верности с ключевыми словами о готовности «служить животом князю». Но и привычная прежде дружинная клятва сохранялась, и только к XV веку обет «служить животом» окончательно вытесняет первоначальную формулировку «сложить голову». С этого времени новая клятва стала использоваться вместе с крестоцеловальной присягой[270].
Впрочем, не полагаясь только на обеты и клятвы, русские князья никогда не жалели на свои дружины и денег, памятуя слова князя Владимира Святославича: «Серебром и золотом не найду себе дружины, а с дружиною добуду золото и серебро, как дед мой и отец с дружиною доискались золота и серебра»[271]. Составитель Новгородской I летописи младшего извода описывает особые отношения, сложившиеся между князем и дружиной: «Како быша древнии князи и мужие ихъ. И како отбараху Руския земле, и ины страны придаху под ся; теи бо князи не збираху многа имения, ни творимыхъ виръ, ни продаж въскладаху люди; но оже будяше правая вира, а ту возмя, дааше дружине на оружье. А дружина его кормяхуся, воююще ины страны и бьющеся и ркуще: «Братие, потягнемъ по своемъ князе и по Рускои земле; глаголюще: «мало есть намъ, княже, двусотъ гривенъ». Они бо не складаху на своя жены златыхъ обручеи, но хожаху жены ихъ в сребряныхъ; и росплодили были землю Руськую»[272]. Таким образом, прежние (древние) князья и их мужи (дружинники) – это прежде всего воины, защищавшие свою землю и подчинявшие иные страны. Князь не собирал много добра в своей сокровищнице, но раздавал дружине, а дружина билась за него и за Русскую землю.
Дружинники в летописях конца Х – начала XI веков упоминаются под общим наименованием «гриди». Так, посадничая в Новгороде, Ярослав Мудрый «давал… по условию в Киев две тысячи гривен от года до года, а тысячу раздавал в Новгороде гридям».
Источники более позднего времени уже различают старших дружинников – гридей и младших дружинных воинов – отроков, детских, кметей, пасынков. Вместе с тем в летописях, преимущественно новгородских, сохраняется и термин «гриди», но уже в основном для обозначения верхушки дружины.
Таким образом, гриди заменяют в дружине бояр, становясь высшим воинским сословием, обеспечивающим лояльность и исполнительность основной массы воинов, набранных на службу в дружинное войско. В записи Новгородской I летописи, датированной 1166 годом, отмечено: «Пришел Роман (Мстиславич) из Киева к Лукам и созвал новгородцев на совет: огнищан, гридей, купцов лучших». Как видно, гриди в это время становятся частью элиты, лишь незначительно уступая боярам-огнищанам. Во всяком случае, когда в 1103 году готовился поход на половцев, «сел Святополк (Изяславич киевский) с дружиною своею, а Владимир (Мономах) со своею в одном шатре. И стали совещаться…». Вряд ли все дружинное войско могло поместиться в княжеском шатре. На совет явно приглашались лишь старшие дружинники – гриди. Общение с ними было делом обычным, как видно из «Поучения» Владимира Мономаха, о совете с дружиной писавшего как об обычном деле для правителя»: «Так я хвалю Бога и тогда, когда сажусь думать с дружиной или собираюсь творить суд людям…»
Численность дружин русских князей была невелика. Насчитывали они от нескольких десятков до 3 тысяч человек. Первым о численности дружины русских князей сообщил арабский путешественник и писатель 1-й половины X века Ибн-Фадлан, отметивший: «Один из обычаев царя русов тот, что вместе с ним в его очень высоком замке постоянно находятся четыреста мужей из числа богатырей, его сподвижников, причем находящиеся у него надежные люди умирают при его смерти и бывают убиты за него»[273]. Владимир Мономах вспоминал, что в 1094 году из Чернигова с ним вышло дружинников «около 100 человек, с детьми и женами». Правда, столько людей осталось у него после 8 дней обороны города. Однако любая, даже малая, дружина представляла собой грозную силу, ведь состояла она из хорошо обученных и вооруженных воинов.
В зависимости от характера боевого столкновения, дружинники готовились и вооружались с учетом специфики предстоящей схватки. Е. В. Мельниковым и И. Е. Логиновым была предложена следующая классификация дружинников:
1. Легковооруженный пеший дружинник. Вооружение – лук, стрелы, две-три сулицы (метательные копья-дротики), меч либо топор, щит;
2. Тяжеловооруженный пеший дружинник. Вооружение – копье, меч либо топор, щит;
3. Легковооруженный конный дружинник. Вооружение – лук, стрелы, топорик, меч либо сабля (сабля появляется уже в конце X – начале XI века), щит.
4. Тяжеловооруженный конный дружинник. Вооружение – копье, меч (сабля), щит[274].
Данная классификация не учитывает обязательного наличия у дружинника защитного вооружения (чаще всего кольчужной «брони»).
В конце XII века дружина преобразуется в двор, более сложное социально-политическое образование. Это очень мобильная и активная, четко структурированная организация, включающая бояр и воинов-дворян, а также административный аппарат и штат доверенных слуг. Однако прежде всего это княжеское войско, непосредственно участвующее в военных действиях. В 1192 году, во время пребывания во Пскове, новгородский князь Ярослав Владимирович, начиная войну с ливонскими немцами, «двор свой послал с псковичами воевать, и пошли и взяли город Медвежью Голову и сожгли». В данном случае двор – это, фактически, дружина. Более сложным представляется двор Александра Невского. В 1245 году, выступив против литовцев, князь «погнался за ними со своим двором и бил их, не упустив ни одного мужа», а далее «в малой дружине… встретил иную рать у Всвята, и тех избил, а сам вернулся здрав, и также дружина его». В этом рассказе двор предстает как все княжеское войско, а «малая дружина» – какая-то его часть, гвардия в гвардии, более близкая и верная князю. После убийства князя Андрея Юрьевича боярами-заговорщиками (1174) «горожане же боголюбские и дворяне разграбили княжеский дом, и много зла случилось в волости его. Разграбили также дома посадников и тиунов его, а самих избили. Также детских и мечников избили, а дома их разграбили». Детские и мечники – это и есть воины «малой дружины», разделившие участь своего князя.
Рассмотрев этот вопрос, М. Б. Свердлов пришел к выводу, что «дворяне (слуги, слуги дворные) являлись свободными служилыми князю людьми. Нет данных о том, что в их числе были холопы или другие категории зависимых». Это не обслуживающий персонал княжеских усадеб, среди которого были как как лично свободные, так и зависимые люди – рядовичи и холопы, а воины, младших из которых и стали называть дворянами, то есть принадлежащими ко двору – собственно княжескому войску[275].
Помимо дружины до второй четверти XI века в составе княжеского войска присутствовали наемные отряды варягов и колбягов – выходцев с Южного побережья Балтийского моря, позже скандинавов. Эти отряды могли быть очень значительными. Так варяг Шимон Африканович, придя на службу Ярославу Мудрому, привел с собой 3000 воинов «с чадами и домочадцами». Став боярином киевского князя, а потом ростовским тысяцким, он получил от Ярослава в управление волости. Часть дани, собираемой с них, шла Шимону и его людям.
В периоды больших войн с Византией в качестве союзников князья привлекали отряды венгров и печенегов, позже – торков и других кочевых народов. Со временем часть печенегов, торков, берендеев и коуев стали федератами (отдельным союзным войском) Киева и Чернигова, получив общее название «черные клобуки» (от тюркс. каракалпаки – черные шапки или клобуки). В составе русских дружин появляется крайне необходимая ей легкая конница, эффективная в борьбе с половцами и другими врагами киевских князей.
К. Р. Конюховым отмечено, что встречающийся в русских летописях термин «дружина» может относиться как к окружению князя (собственно дружина), так и к войску в целом, включавшему и черных клобуков, и ополчение киевлян[276].
Ополчение
Из названия этой части русского войска видно, что состояло оно из «ополчившихся» – свободных общинников, собранных на ратную службу тогда, когда сил одной дружины (двора) для победы над врагом недоставало. В этом случае сбор («нарубание») ополчения проводится на определенный вечем срок – на время похода или несения службы в гарнизоне (гарнизонах) пограничной со степью крепости (крепостях).
Выставляемые городом или «землей» (княжеством) ратники назывались «воями». Сбором ополченского войска ведали выборные начальники – «старцы градские», а командовали воями ополченские воеводы. Но главой городового полка был не выборный воевода, а «тысяцкий» – как правило, самый опытный из местных бояр, один из ближайших советников и помощников князя. Ополченские воеводы участвовали в обсуждении планов кампании и могли настоять на их изменении. Так в 1093 году, перед сражением с половцами на реке Стугне, они отвергли предложение Владимира Мономаха «сотворить мир» с противником и настояли на переправе через разлившуюся реку и сражении. Автор описания этой битвы в Лаврентьевской летописи пишет: «И глаголаще Володимеръ: «Яко сде стояще чересъ реку, в грозе сей, сотворим мир с ними»; и пристояху совету сему смыслени мужи, Янъ и прочии. Кияни (командиры ополчения) же не всхотеха совета сего, но рекоша: «Хощем ся бити; поступим на ону сторону реки». И возлюбиша совет съ, и преидоша Стугну реку; бе бо наводнилась велми тогда». Битва закончилась поражением русских полков, а первыми с поля боя побежали именно ополченцы[277]. С намерениями «киян», не всегда совпадавшими с княжескими, вынужден был считаться и внук Мономаха Изяслав Мстиславич[278].
Городское ополчение (полк) усиливалось отрядами смердов, обязанных или выступать в поход во время войны, или обеспечивать ратников конями.
Ополчение либо считалось полком, либо подразделялось на полки, когда в него вливались ратники из разных городов или земель. Часть из них была конными (конную службу несли и смерды, участвовавшие в походах в Половецкую степь[279]), но большинство ополченцев были «пешцами», в дальних походах сопровождавшими конную рать на судах. Смерды, поселенные не в селах, а в погостах, составляли гарнизоны этих поселений. Они участвовали в обороне границ, возможно, и в сборе княжеского полюдья[280].
Никакого жалованья ополченцы не получали и могли лишь претендовать на часть военной добычи. В случае необходимости князь должен был обеспечить их оружием, конями, судами. Если князь этого не делал, могло дойти до восстания, как в Киеве в 1068 году.
Организация городового ополченского войска была прослежена Ю. Г. Алексеевым на примере Псковского государства. Походное войско называлось «силою». Состояло оно из «рубленной рати» (знатных и состоятельных псковичей, мобилизованных по определенному раскладу – «разрубу») и аналогичных подразделений, сформированных из «пригорожан», высланных псковскими «пригородами». В пограничных городах были небольшие гарнизоны, возглавляемые воеводами (иногда князьями-воеводами), выбираемыми на вече.
Совокупные вооруженные силы усиливались за счет отрядов «охвочих людей» – добровольцев, не подпадавших под мобилизацию, но готовых идти в поход на врага на свой страх и риск. В обязательном порядке те представители беднейшего населения, из которого и выкрикивали «охвочих людей», привлекались на военную службу лишь в исключительных случаях, когда происходило вторжение вражеских войск, представлявшее реальную угрозу Пскову и его «пригородам». При других обстоятельствах их служба была добровольной.
Мобилизации – «разрубы» – проводились среди той части горожан, которая могла выставить в поле конных воинов, хорошо вооруженных и имеющих возможность снарядиться для участия в боевых действиях за свой счет.
Иными были возможности и, соответственно, задачи «охвочих человек». Их отряды (что особенно подчеркивалось, составленные из «нерубленных людей») действовали на отдельном направлении, преследуя достаточно узкие цели – захват добычи и пленных. Однако они способны были отвлечь внимание неприятеля, вынужденного дробить свои силы, прикрывая разоряемые территории. Как правило, «охвочими людьми» становились бедняки, не имеющие возможности приобрести качественное оружие и доспехи, другую необходимую воину «справу» (снаряжение). Иногда отряды «нерубленных человек» могли объединяться в самостоятельное войско со своим воеводой, но все равно использовались на направлении, где встреча с боевыми частями противника была маловероятна. В большинстве случаев, когда такое войско привлекалось к боевым операциям, это происходило при действии на озерах и реках. Таким образом «охвочие люди» становились воинами судовой рати.
Со временем «рубленная рать» трансформировалась в «посошную», также комплектуемую по определенному раскладу, но для выполнения менее значимых задач, связанных в основном с инженерными работами и снабжением главных сил русского войска.
Во время военных кампаний ополченцы сражались чаще всего отдельно от княжеской дружины. Улучшить координацию действий своих войск попытался Изяслав Мстиславич. Он стал требовать от ополченских командиров держаться вместе с дружинами[281].
В бою в качестве средства управления войском и отдельными его подразделениями (полками) использовались «стяги» – знамена и военная музыка. Стяги в мирное время хранились в храмах, а на войне тщательно охранялись. Войско стремилось «подрубить стяг» у противника, что часто означало победу. Вражеские стяги можно было захватить и дезориентировать неприятеля. Возможность этого подтверждают два эпизода, описанные в Ипатьевской летописи. В 1135 году, после смерти Мстислава и вокняжения Ярополка II, разгорелась ожесточенная борьба между Юрием Долгоруким с племянниками Изяславом и Всеволодом Мстиславичами и поддерживавшим Всеволодом Ольговичем и половцами за Переяславское княжество. Ярополк с Юрием и другими братьями двинулся на помощь осажденному врагами Переяславлю, но в произошедшем на реке Супой сражении часть их полков увлеклась преследованием бегущих половцев и вернулась, когда остальное войско было разбито. Они устремились к стягу, захваченному черниговцами (противником), и попали в плен. Среди них оказался и киевский тысяцкий. Тогда же погиб Василько Леонович (Маричич), внук Владимира Мономаха. Второй случай произошел в 1154 году. В сражении под Теребовлем с галицким князем Ярославом Владимировичем Изяслав Мстиславич велел поднять захваченные прежде неприятельские стяги. Сражавшиеся галичане приняли это за сигнал сбора и устремились к своим знаменам. Там они были пленены воинами Изяслава, приказавшего перебить всех, кроме бояр[282].
У каждого полка или дружины имелся свой стяг. В Липицком сражении в 1216 году у суздальского князя Юрия Всеволодича было 17 стягов, а у выступивших против него новгородцев и их предводителя, князя Мстислава Удатного, – 13 стягов. «Поставить» или «наволочить» стяг означало построить дружину или войско для боя. Свернуть стяг – прекратить сражение. Так в Бортеневской битве 1317 года, стремясь показать тверскому князю, что его отряд выходит из боя, татарский мурза Кавгадый «повеле дружине своей стяги поврещи (свернуть)»[283]. Таким образом стяги оказывали моральное влияние на войско и играли исключительно важную организующую роль.
Для подачи звуковых сигналов использовались такие музыкальные инструменты, как рога и трубы. Имеются данные и о наличии в русском войске бубнов. И рога, и трубы, и бубны прежде всего служили средствами подачи особых, известных всему войску команд. Не исключено, как предположил Ю. В. Сухарев, что эта музыка служила и для воодушевления воинов, шедших в бой[284].
Обучение витязей и ратников
От выучки и таланта русских воинов и их командиров напрямую зависел исход любого сражения, а зачастую – и всей войны.
Обучение профессионального воина начиналось в раннем детстве, со дня «пострига» или «посажения на коня». После этой процедуры мальчик вступал во взрослую жизнь, переходя жить на половину отца, под опеку наставника – «дядьки», готовившего его к участию в боевой практике. Отпрыски князей и бояр готовились к ратной службе индивидуально, изучая и командное искусство.
Первым воспитателем, наставником князя Святослава Игоревича был варяг Асмуд, учивший юного своего наперсника быть первым и в бою, и на охоте, крепко держаться в седле, управлять ладьей, плавать, укрываться от вражеских глаз и в лесу, и в степи. Полководческому искусству обучал Святослава еще один варяг, главный киевский воевода Свенельд, который огранил незаурядный талант молодого князя, сделав его самым выдающимся полководцем первой русской эпохи. Возмужав, Святослав разгромил Хазарский каганат на Волге, воевал с болгарами и Византийской империей. Весной 972 года князь пал в битве на Днепровских порогах, сражаясь с напавшими на его дружину из засады печенегами.
Такую же подготовку получали и сыновья, и внуки, и правнуки Святослава. Изучая военное дело, князья и их воеводы черпали знания из устных преданий и рассказов о давних битвах и походах, о великих богатырях, а затем и из рукописных книг – кратких летописных записей, «Поучения Владимира Мономаха», «Слова о полку Игореве», «Александрии» – переводном сочинении о победных войнах Александра Македонского. Именно из них получил необходимые ему сведения о войнах прошлого другой выдающийся полководец Древней Руси Александр Невский (1219–1263). Его подготовка так же включала практические уроки, обычные для военачальников того времени.
У юного Александра, как и у других его сверстников княжеского рода, был свой дядька (наставник) – боярин Федор Данилович, заслуженный и опытный ветеран, не понаслышке знавший все секреты военного ремесла. Несомненно, в обучении сына принимал участие и его отец Ярослав Всеволодич – один из самых видных воителей той эпохи, бивший и литовцев под Усвятом, и немецких рыцарей на реке Эмбах (эстонское название Эмайыга, русское – Амовжа), совершивший поход в «страну мрака» – северную Финляндию.
Александра учили владению оружием: прежде всего мечом и копьем, стрельбе из лука и метанию сулиц (дротиков). Огромное значение имело обучение верховой езде. Будущий командир должен был знать боевые сигналы, поднимающие воина в атаку или приказывающие ему отойти[285].
Часто дело обучения княжичей становилось наследственным. Варяг Шимон был воспитателем одного из сыновей Ярослава Мудрого Всеволода, а сын Шимона, Георгий, растил и учил военному делу внука Всеволода, знаменитого Юрия Долгорукого[286].
Сыновья дружинников проходили воинское обучение коллективно, под постоянным и строгим надзором гридей, старших дружинников. Лучшие мечники учили их бою клинковым оружием, лучшие меткие лучники – бить врага стрелами, умелые наездники – укрощать коней и вести схватку верхом, используя копья и сулицы, опытные дозорные – особенностям сторожевой и разведывательной службы, умению выслеживать и преследовать врага, искусные кормчие – прокладывать путь ладьи по речным фарватерам и волокам, озерным и морским просторам, мимо опасных порогов, скал и мелей.
Индивидуальное мастерство подросших витязей оттачивалось во время воинских игрищ или «игрушек», некоего аналога западноевропейских рыцарских турниров. Состязания русских воинов были менее формализованы, чем рыцарские забавы, не имели службы герольдов, специального турнирного оружия и доспехов. Участвовавшие в «игрушках» воины использовали боевое оружие, однако старались действовать им не в полную силу. Тем не менее, имели место и несчастные случаи, когда раззадорившийся поединщик начинал разить «противника» по-настоящему. Так во время «игрушки» 1390 года в Коломне в присутствии великого князя Василия I был убит его «кормилич» (воспитатель), боярин Остей[287].
Во время обучения и воспитания будущего воина формировался набор нравственных качеств – сопричастность делу защиты родной земли, преданность князю и его родне, личное достоинство, стремление к славе и страх позора за ненадлежащее исполнение своих обязанностей. Слава или бесчестие, прежде всего коллективное, было главным страхом в жизни каждого воина – князя, воеводы, витязя-богатыря, простого дружинника или дворянина. Героические деяния и подвиги запечатлевались в дружинном, а порой и народном фольклоре, сохраняясь в людской памяти спустя многие столетия после своего свершения. С принятием христианства нравственные представления воинов дополнились осознанием жертвенности их предназначения – «Нет больше той любви, как если кто положит душу свою за друзей своих».
Азам воинского дела обучались и общинники, а также смерды – зависимые от князя люди, одна из обязанностей которых по отношению к своему господину как раз и состояла в исполнении ратной службы, как конной, так и пешей. Их подготовка, несомненно, уступала дружинной (хотя бы из-за постоянного отвлечения на хозяйственную деятельность), однако охотничьи навыки, усвоенные большинством взрослых мужчин, помогали им и в войне, и в походе.