– Отлично. – Это были первые слова Чарли за время полета. – Ждите меня через час, – добавил он, высаживаясь на причал.
– Есть. – Пилот развернул замусоленную книжку. Чарли и Стефи тщательно следили за тем, чтобы их встречи не выглядели любовными свиданиями. Но сегодня Стефи спустилась к самому подножию лестницы, и Чарли сразу увидел ее около лодочного сарая. Он подхватил ее на руки и понес наверх, в дом-крепость. Но не удержался – оглянулся.
– Никого нет, – успокоила его Стефи, – если кто-нибудь появится, я сразу замечу.
Она подбросила полено в камин в гостиной, три стены которой, не считая стеклянной, от пола до потолка занимали полки с книгами.
– Как дела у Керри? – спросила она.
В каждой семье есть секреты, охраняемые столь же ревностно, как отцовство близнецов Стефи. Чарли, сидевший у огня в этом заполненном книгами святилище, вспомнил время, когда они трое – Чарли, Стефи и Винс – были подростками. Мальчишки чувствовали в своей юной кузине ту изюминку, ту эксцентрическую черточку, которая моментально воспламеняет сицилийский темперамент. И наперебой пытались покорить темноволосую красотку с горячими глазами и цветущими грудями.
«Слушай, – однажды возбужденно произнес Винс, – из-за нее с моего „Ливайса“ летят медные пуговицы! Так и хочется подойти к ней сзади и набрать две полные пригоршни доброго мяса... Ох, и скроена же эта девчонка!»
Прошло тридцать лет. Чарли посмотрел на короткие черные завитки волос Стефи, мерцавшие при свете камина. Она подняла на него свои большие оливковые, как у Чио Итало, но шире расставленные глаза.
– У Керри все в порядке, – сказал он. – Мы с ним встречались, чтобы обсудить некоторые сведения, поступившие от Кевина. У него тоже все отлично.
До них донесся глухой, странный звук, что-то вроде треска поваленного ветром дерева. Чарли нахмурился.
– Ах ты, городской трусишка. – Стефи хлопнула его по плечу. – Это волны. Я знаю здесь каждый звук. Сюда доносится шум самолетов. Крики чаек. Иногда – вопли отдыхающих в Ойстер-Бей. А в такие ночи, как сегодня – только волны.
– Мне показалось, хлопнула дверь.
Она покачала головой.
– Чарли, я острее, чем ты, чувствую свою изоляцию, оторванность от мира. Особенно когда отпускаю на ночь Эрминию с мужем. Но сегодня здесь никого. За тобой никто не следит. Расслабься.
– Твой дом, Стефи, кажется мне крепостью. Или убежищем. – Чарли упорно смотрел на горящие в очаге поленья. – Никто из нас не знает, каково это – жить в обыкновенной семье.
– Ты понемногу сходишь с ума. – Она переменила позу, и Чарли заметил, что под юбкой у нее голое тело. Стефи бросила на него быстрый, изучающий взгляд. – И начинаешь играть с огнем. Одумайся, Чарли.
– Прекрати. Меня учили жить достойно. Учили, черт возьми.
– Ну и выучили. Даже себя одурачил. – Она вздохнула. – Как ты собираешься бороться сам с собой? С тем, что составляет твою собственную суть?
У него от обиды сжалось горло.
– Не очень лестное мнение. Я не Чио Итало.
Она снова вздохнула.
– Я вижу, что разошлись пути моих мальчишек. Мое сердце с Керри, но нутром, – она грубым указующим жестом ткнула в себя пальцем, – нутром я чувствую, что будущее мира – это Кевин.
Чарли усмехнулся:
– Обожаю это вместилище правды, но на этот раз оно солгало.
– Может быть, это из-за того, что оно слишком долго было само по себе.
Их глаза встретились – в бессловесном диалоге на сицилийском языке взглядов. Стефи вызывающе вздернула подбородок:
– Правильно, я пытаюсь соблазнить тебя, а ты боишься изменить Гарнет. Она лучше меня? Скажи честно.
Он в замешательстве надул щеки.
– Честно? Когда это честность привлекала урожденных Риччи? Стефи, для меня честным будет прекратить мучить мою любимую кузину. И сегодня подходящий для этого вечер.
– Разве это из-за того, что мы родились не в обычной семье? – Она с широко открытыми невидящими глазами нервно оглаживала себя ладонями. – Да мы бы просто боялись, будь мы простыми людишками, не имеющими никакой защиты!
– Про какую защиту ты говоришь?.. Может, про ту, что предлагает тебе здешний патер? Что он может посоветовать? Зажечь свечку?
– Я говорю про семейную защиту! Что бы мы ни делали, Чарли, нас оберегают – и мы обязаны заслужить это.
– Ну и заслуживай! А меня – уволь. – Он улыбнулся, стараясь перевести все в шутку. Много лет они не позволяли себе ни единого упоминания о своей любви, просто как бы забыли о том времени. Только теперь Чарли понял, насколько мучительно это было для Стефи. Любила ли она кого-нибудь другого? Он почувствовал себя предателем из-за своей любви к Гарнет. Но это неправильно, не может быть правильным!
Он потянулся к Стефи и легонько поцеловал ее.
– Дело не в том, что я не хочу тебя. Но я дал себе обещание, когда встретил Гарнет...
– Винс прав. Ты действительно превратился в узколобого, зашоренного респектабельного обывателя.
– Вы с Винсом обсуждаете меня?..
– Тебя выхолостили, тебя, рожденного настоящим мафиози. – Она вскочила. – Итало тебя съест живьем! От него только и требуется – снять телефонную трубку и сказать несколько слов, и ты исчезнешь. Керри рассказал мне про вашу последнюю встречу с Чио – он заставил тебя кувыркаться, как шарманщик свою обезьянку!
Она разгладила юбку ладонями.
– Он на две головы впереди тебя, Чарли. Я всегда считала тебя нашим семейным гением. Veramente il Professore[28]. А сейчас я вижу, что ты обычный парень, которому Итало разрешил поиграть со своими наличными. Недолго – всего двадцать лет. Обычный. Заурядный.
Чарли чувствовал, как в ней нарастает гнев. Она говорила все громче.
– Что хорошего в том, чтобы быть Риччи? Что дает нам жизнь в нашей семье? Какой смысл, – добавила она, обжигая его взглядом своих горячих глаз, – жить такой ужасной, запуганной жизнью, как мы, и не получить лицензию на одну-единственную кражу? Вот она я, Чарли. Укради меня!
Вдалеке снова раздался странный, сухой треск.
– Мир стучится в нашу дверь, Стефи. Крепость окружена. Жить как Риччи, – значит жить в тюрьме. Можешь ты понять, почему я прошу своего тюремщика – отпусти меня? – Он отрывисто, горько рассмеялся. – Нашу крепость охраняет личная армия. Мы заключаем союзы с правительствами. У нас есть собственные кардиналы и сенаторы. О Господи, даже собственный президент у нас есть!
Сочные губы Стефи разомкнулись, но она промолчала и снова опустилась в кресло.
– Чарли, дай отдохнуть своей профессорской голове.
– Старый contadini[29] держит семью в ежовых рукавицах. Так сицилийский крестьянин отправляет на тот свет трех-четырех жен, замучив их домашней работой и ребятишками. Но теперь все переменится.
– Правда? Детей будут делать иначе?
– Чем больше народу в семье, тем легче чужакам вторгнуться внутрь. Враги приманивают наших детей. Похищают их. Требуют выкуп. Шантажируют семью. Втягивают молодых в преступления. Продают их копам или Налоговой инспекции.
– Чарли!..
– Но и без того – молодые не подготовлены к жизни в этом мире. Двести лет назад в Сицилии все, что требовалось человеку для жизни, – это крепкая спина.
Сегодня нужно уметь читать, писать, считать. Нужно немножко знать историю, немножко разбираться в науке. Юноши и девушки выпархивают из колледжей со знаниями, пригодными для шестилеток. Как ты думаешь, почему мы не берем на работу выпускников высшей школы, пока они не получат звание доктора философии? Когда-то нам не о чем было беспокоиться, кроме горстки честных копов. Но наступила эпоха антитрестовских законов, правительственных расследований и сдерживания цен. У государства – свои внутренние проблемы. А у Итало на шее – китайские триады, японские якудза... Винс получил по носу от колумбийского наркокартеля. Стеф, крепость окружена врагами. Со всех сторон.
– А это разве не причина – не идти против собственной крови! – воскликнула она.
Она причиняла ему боль много раз – и напоминанием о его подчиненности Чио Итало, и обвинением, что он не мужчина, не мафиози, раз отказывается сойтись с ней снова. Не важно, есть Гарнет или нет, но он был слишком мужчина и мафиози, чтобы выдать свою боль. Нападки Стефи – это просто крик одиночества. Она нуждалась в нем больше, чем он в ней, потому что у него была Гарнет.
– Таким видит меня Итало, Стеф. Предатель, под покровом ночи открывший врагам ворота крепости.
Он ожидал негодующего окрика, но вместо этого услышал:
– Чарли, он прав.
Уязвленный на этот раз до глубины души, Чарли встал. На его лице не было никакого выражения. Ему следовало бы хорошенько разобраться в своих мыслях, направляясь сюда. Такая яростная фамильная преданность, такая зашоренность в духе «старой родины» со стороны Стефи была ему в новинку.
– Спокойной ночи, Чарли. – Она нежно помахала ему рукой. – Прости, что наговорила тебе гадостей.
– Это не твой ум говорил.
На ее губах заиграла насмешливая улыбка.
– Приходи еще поболтать.
Оба захохотали, снова – подростки. Глухой звук в отдалении повторился, на этот раз громче. Юные улыбки увяли на их лицах.
Глава 20
В кабинете Чио Итало в клубе «Сан-Дженнаро» тусклый утренний свет с трудом просачивался сквозь пуленепробиваемые оконные стекла. Но в силу своего образа жизни Итало не особенно нуждался в возможности посмотреть на мир. И еще в меньшей степени – в том, чтобы мир смотрел на него.
Иссохшие пальцы-когти нежно коснулись клавиш компьютера. Из Лондона передавали цифры, выражавшие его долю в МАСА. Все было так, как пообещал Эль Профессоре. Но честность племянника интересовала сейчас Чио Итало меньше всего.
Единственная по-настоящему важная вещь – это верность. Чио Итало как воинствующий аббат требовал абсолютной, нерассуждаюшей, непоколебимой верности основополагающему догмату своей религии – семье. Другие ценности он отвергал без сожаления. Человеческая жизнь? Довесок в торговле. Именно поэтому в его жизни не нашлось места никому по-настоящему близкому, как жена или сын. И он не жалел об этом. Он решился наказать Чарли единственным и необратимым образом, и его чувство справедливости не было замутнено и тенью сострадания.