Обстановка накаляется
1
ДНЕВНИК МЭРИ
Вторник, 12 августа 1980 года
Сегодня утром Билли, Зак и Ленни украли крест и церковную кафедру из больничной часовни…
Среда, 13 августа
Билли и Ленни украли из спортзала баскетбольные щиты…
Четверг, 14 августа
Сегодня утром Билли, Арни Логан, Толстяк Бекер (доморощенный тюремный адвокат), Ленни и еще двое пациентов были вызваны в кабинет к Хаббарду. По словам Билли, федеральные власти, видимо, подозревают в госпитале Лимы нецелевое использование средств. Ходят слухи, что агенты федеральной службы нагрянули с проверкой и обыскали дома и частную собственность больничных шишек.
Билли полагает, что Хаббард разбушевался, думая, что федералов на них натравили пациенты. Насколько известно Билли, они не имели к этому никакого отношения. Он молча сидел и слушал, получая от происходящего большое удовольствие.
Еще Хаббард предъявлял претензии, потому что наконец поступило судебное решение по иску Билли, и теперь больница «не может даже смыть чертовы картины!». Некоторое время назад приходил полицейский и их сфотографировал.
16 августа
Билли сказал, что сегодня не завтракал и не обедал, потому что забыл, как есть…
17 августа
Утром Билли не смог открыть свой шкафчик, потому что он маленький и не дотягивается до ручки. И не умеет читать.
Он вышел ко мне в подавленном и крайне раздраженном состоянии, потому что ему «все надоело» и «все идет не так, как надо». Я надеялась, что он переменится, и через несколько минут это действительно произошло, и тогда выяснилось, что он не помнит некоторые события, произошедшие с часу дня. Он стал немного улыбаться и весь остаток дня чувствовал себя гораздо бодрее.
Мне было очень приятно, когда Билли сказал, что начинает с нетерпением ждать встречи со мной уже за час до моего прихода. Ходит туда-сюда, и все такое, даже если он в мастерской. Я не хочу, чтобы он волновался, но все-таки приятно чувствовать себя нужной.
2
Пока пациенты-заключенные планировали полномасштабную кампанию против руководства больницы, крупная клинвлендская газета «Плейн дилер» начала серию статей «И снова о Лиме». Первая, от семнадцатого августа восьмидесятого года, была озаглавлена:
Госпиталь в городе Лима, которому поручено лечение наиболее опасных жителей штата, держит пациентов под замком, большей частью игнорируя их психологические проблемы.
Некоторых – так и не вылечив – выпускают на свободу.
…Нынешние и бывшие пациенты рассказали «Плейн дилер», что многие по-прежнему попадают в больничную мясорубку, а их психологические проблемы игнорируются персоналом, который часто работает сверхурочно и безразличен к их судьбе.
Источники газеты добавили, что лекарства назначаются с подозрительной щедростью и приводят к тому, что агрессивные пациенты кажутся спокойными…
Объединенная комиссия по аккредитации лечебных учреждений, общенациональный инспекционный орган, сочла лечение в Лиме настолько неудовлетворительным, что в августе отказалась продлевать временную аккредитацию, которую с оговорками выдала в прошлом году. Главная претензия заключается в том, что недостаточное количество персонала не может обеспечить индивидуальный подход в лечении более девяноста процентов пациентов…
В тысяча девятьсот семьдесят четвертом году группа пациентов Лимы, которую тогда считали одним из самых жестоких и опасных лечебных заведений штата, подала иск против больницы, требуя более гуманных условий и лечения их психических заболеваний.
Доказательств халатности и намеренной жестокости набралось столько, что [судья] Валински немедленно предпринял меры для изменения ситуации и назначил спецуполномоченного, чтобы обеспечить исполнение решения. Им стал Джон Чарнеки, адвокат из города Толедо…
Суперинтендант Лимы Рональд Хаббард заявил, что получил указания от вышестоящих лиц Департамента не контактировать с Чарнеки напрямую. «Все должно делаться через наших адвокатов», – пояснил он.
Вторая статья вышла на следующий день:
…Суперинтендант [Рональд] Хаббард отверг претензии пациентов. Он просмотрел их дела и сказал, что они ежедневно встречаются с лечащими врачами. Однако во многих случаях не смог, опираясь на записи, указать, сколько именно времени психиатры уделяли пациентам. Кроме того, пациенты получают очень мало собственно психиатрического лечения. Например, Дэвид Смит рассказал, что проводит много времени в кабинете зоотерапии, ухаживая за мелкими животными.
«Плейн дилер» располагает доказательствами, что врачи иногда фиксируют в журналах встречи с пациентами, хотя на самом деле их не проводят…
Третья и последняя статья в «Плейн дилер», которая появилась на газетных прилавках девятнадцатого августа, указывала на некоторые причины жестокого обращения.
Высокопоставленные чиновники штата признают, что в госпитале города Лима много проблем, но списывают их на местоположение лечебницы…
Директор Департамента психиатрии Тимоти Б. Моритц признал, что многочисленные жалобы пациентов на отсутствие грамотной психотерапии, скорее всего, обоснованны, поскольку в госпитале наблюдается дефицит квалифицированного персонала.
Более того, он подтвердил, что отдельные сотрудники Лимы не обладают необходимой квалификацией. Например, клинический директор Льюис Линднер – терапевт, а не сертифицированный психиатр.
Моритц объяснил назначение Линднера на эту должность тем, что он хороший врач: «Тут или доктор Линднер, или вообще никто. У нас нет выбора…»
По словам Моритца, зарплата, предлагаемая штатом, не позволяет привлечь высококвалифицированные кадры. Так, он посетовал, что, согласно законодательству, не может предложить психиатрам больше пятидесяти пяти тысяч в год, что гораздо меньше, чем они заработают где-то еще.
В результате количество квалифицированных сотрудников в Лиме не так велико, как хотелось бы, и малообученные санитары получают в свои руки значительную власть…
В тот же самый день, в половине первого дня, пациент Лимы, которого с группой других повезли под охраной на сдачу экзаменов, подтверждающих знание школьной программы, под дулом пистолета взял в заложники охранника, заставил его ехать в Дейтон и там скрылся.
Представитель руководства госпиталя заявил: «Никто из переведенных из тюрем больше не покинет пределов больницы. У нас за три месяца семь побегов».
В следующее воскресенье «Колумбус диспэтч» перепечатала материал Ассошиэйтед Пресс. В нем говорилось, что охранник Роберт Рид заявил репортерам: «Мы здесь имеем дело с умными людьми. Считается, что они психи, но они очень умны. И в их распоряжении куча времени, чтобы продумывать и планировать».
Хаббард приказал еще больше ужесточить правила обыска. Отныне пациентов должны были обыскивать при входе и выходе из блоков.
3
ДНЕВНИК МЭРИ
Воскресенье, 24 августа
Утром позвонил Билли. Он говорил уныло, безжизненно и опустошенно. Чувство, что в его голосе чего-то не хватает, было настолько сильным, что, казалось, можно потрогать рукой. Когда Билли вышел в комнату для свиданий, он был гораздо более уравновешен и рассудителен – настоящая радость с ним таким общаться. Мы прекрасно провели время. Билли сказал, что с прошлого декабря (когда он приехал в Лиму) его внутренние процессы сильно изменились.
Я пытаюсь добиться от Билли объяснений, но он отпирается.
Вторник, 26 августа
Билли начал записывать на магнитофон интервью с пациентами касательно злоупотреблений в госпитале. Он был сегодня каким-то раздраженным.
Пятница, 29 августа
Я вдруг сообразила, что детям Билли здесь не с чем играть – особенно тому, кто не дотягивается до ручки шкафчика. Поэтому в понедельник принесла пластмассовый мячик размером с софтбольный. Надо было найти игрушку, которая не вызовет насмешек или притеснений. Сегодня Билли сказал, что кто-то (из его личностей) играл с мячом, потому что он обнаружил его на полу.
Суббота, 30 августа
Билли вел себя одинаково всю неделю – никаких признаков смены личностей. В воскресенье и понедельник он был в хорошем настроении, а во вторник – раздражительный и ворчливый. Сегодня заявил, что последние три ночи не спит. Если он и знал причину, то мне не сказал.
На прошлой неделе они с Ленни сделали бутафорскую взрывчатку. Смастерили запал из толченых спичечных головок, подожгли и швырнули в комнату, где было полно охраны. Те в панике бросились вон, налетая друг на друга и падая.
Воскресенье, 31 августа
Этой ночью Билли проспал свои обычные четыре часа и был в гораздо более бодром настроении. Объяснил, что из-за психологических шрамов, которые они с Кэти получили в детстве, оба, сами толком не понимая почему, могут вспылить из-за чьей-нибудь невинной ремарки. А настоящая причина в том, что когда-то так говорил Чалмер.
Понедельник, 1 сентября
Как грустно! Остается всего неделя [до возвращения в университет в Афинах].
Билли рассказал о своем идеальном состоянии, при котором личности не будут сливаться в одну (слияние привело бы к большим потерям, потому что сумма его частей больше целого). Нужна надежная система контроля, кто встает на Пятно, и механизм предотвращения сумятицы. А еще надо решить проблему исчезающего времени. Билли полагает, что вполне можно разработать механизм взаимодействия, когда конфликт желаний и интересов будет разрешаться с помощью логики.
Я согласилась, что для множественника это было бы идеальным состоянием. В последнее время думаю о том же самом. Совсем не хочется, чтобы в результате сплавления Билли потерял какую-либо часть себя.
Билли сказал, что когда он маленький, не умеет читать и не дотягивается до ручки шкафа, то, несмотря на беззащитность, для него это огромное благо: способность смотреть на мир детскими глазами. И тогда все вокруг ему внове – со всеми хитросплетениями, которые предстоит познать. В этом возрасте ничего не принимаешь как должное, свежим взглядом видишь детали, которые взрослые игнорируют, потому что давно привыкли. И эту новизну Билли может потом перенести с собой в другие свои жизни.
На его новом мячике – следы зубов, как будто его грыз кто-то, у кого режутся зубы. Я спросила, кто же все-таки не может дотянуться до ручки шкафчика. Он ответил только: «Может, тот, кому четыре? И это не кристин».
Четверг, 4 сентября
Когда я пришла в три часа, Билли сказал, что у него проблемы, и попросил меня вызвать полицию. Утром был обыск всей больницы, потому что во вторник вечером на территории нашли нож. Пациенты в блоке «А» ожидали обыска. Билли и еще несколько человек вынули вещи из шкафов и аккуратно их разложили, чтобы санитарам не нужно было переворачивать все вверх дном.
Несмотря на это, санитары учинили настоящий погром. Порвали одежду Билли и раздавили его наручные часы, когда те упали на пол. К счастью, не тронули бумаг. Самое ужасное – изуродовали и уничтожили две его чудесные картины, изображающие детей, и разорвали в клочья карандашные наброски. Билли страшно угнетен…
Сказал, что госпиталь очень близок к бунту. После обыска, когда Хаббард проходил мимо блока, пациенты столпились у окон и в ярости кричали: «Подойди сюда, ублюдок!» – но он не вошел в здание.
После обеда Билли отправился в восстановительную терапию и обнаружил, что у него отняли часовой механизм от высоких часов с маятником. Это за то, что он вызвал полицию. Они с Ленни возмущены до предела и занимаются намеренной порчей бумаг. А еще установили систему блокировки противопожарных спринклеров. Сегодняшняя расправа привела Билли в пессимистическое настроение. Ему кажется, что все их старания тщетны…
Постоянные разговоры о суициде тоже усилились. Сегодня он игрался мыслью о том, чтобы совершить самоубийство и представить его делом рук санитаров – преступление шокирует общественность и заставит власти разобраться с этим гадюшником.
Я убеждала, что обстоятельства смерти скроют и все спишут на его безумие и что лучший способ реформировать гадюшник – это жить и бороться. Но я понимаю, что он здесь невообразимо мучается, как, собственно, на протяжении всей жизни. И если он решит, что больше не выдержит, я желаю успокоения его душе.
В семь вечера приехал полицейский, и я ушла.
4
Волна побегов и обличительный материал в «Плейн дилер» привели к давлению на администрацию. Слежка за пациентами усилилась, правила ужесточились, наказания стали суровее. Постоянные обыски и общая напряженность показали аллену, что руководство прознало о готовящейся смуте. Из зоотерапии забрали главных действующих лиц.
Охранники избивали пациентов, требуя информации. Несколько пациентов были брошены в карцер без объяснения причин. Появилась информация, что восстановительную терапию скоро совсем прикроют.
От сотрудника больницы аллен узнал, что всех, кто находится здесь по закону Ашермана, отправят обратно в тюрьмы. Хаббард таким образом надеялся удалить потенциально опасных пациентов, которые контролируют восстановительную терапию и оказывают влияние на других пациентов и отдельных санитаров.
Лидеры восстания решили, что откладывать операцию нельзя – это ослабит их силы и поставит под угрозу весь план.
– Решено, – произнес Зак. – Начинаем войну в следующий понедельник – Черный понедельник.
аллен не сказал Мэри о готовящемся бунте, но предложил, чтобы она во вторник расплатилась за комнату и вернулась в Афины. Он знал, что к моменту ее посещения в три часа в понедельник территория будет оцеплена и она не попадет внутрь. Однако аллен хотел бы, чтобы она увидела происходящее снаружи – и потом рассказала общественности, что́ на самом деле произошло в Лиме.
Не вдаваясь в подробности, он поведал ей об идее Арни Логана собрать рассказы и письменные показания пациентов про издевательства в больнице и сложить их в металлический ящик. Они с Арни оторвали асбестовую набивку с отопительных труб и выстлали ящик изнутри, чтобы защитить документы от огня, укрепили его стальными лентами и снаружи написали: «Для полиции и ФБР».
Содержимое ящика докажет миру, что условия в Лиме гораздо хуже, чем сообщала «Плейн дилер».
– Если со мной или другими пациентами что-то случится, если тебя не пропустят ко мне в понедельник, свяжись с журналистами. Пусть потребуют этот ящик.